Готовый перевод Founding a Nation from Scratch: Plum Blossom Pancakes / Строительство империи: Последний шанс системы: Глава 2

Поэтому Вэнь Жун, не испытывая ни малейших сомнений, прямиком отправился туда, связал Се Удэ и перенесся вместе с ним через границу миров.

Но он никак не ожидал, что Се Удэ вовсе не хочет жить.

Это была проблема, которую Вэнь Жун совершенно не брал в расчет.

Хотя после окончания школы он почти не поддерживал связь с Се Удэ, тот регулярно попадался ему на глаза в школьных чатах, соцсетях и даже в новостях.

Молодой и перспективный предприниматель, ослепительный, с сияющим будущим — стоило лишь взглянуть на его фотографии, как тут же начинало веять аурой успешного человека.

Как у такого человека вообще мог возникнуть отказ от жизни?

Но в итоге Вэнь Жун уже язык стер уговаривать его, а этот тип оставался невозмутимым, неизменно повторяя из раза в раз всего два слова: не буду.

Единственный плюс в его пассивном и упадническом настроении заключался разве что в том... что оно идеально соответствовало роли, в которую он угодил после перемещения.

То ли по воле случайности, то ли из-за настроек системы, но этого персонажа звали точно так же, как его самого — Се Удэ, а по происхождению он являлся младшим сыном некогда знатного и влиятельного рода.

Младший молодой господин — как и следовало ожидать, слегка избалованный и необузданный. Особенно в ту эпоху, в которую они перенеслись.

Пространство-время, куда их забросило для выполнения задания, не было им известной историей, а представляло собой альтернативный мир. И хотя многие исторические процессы развивались практически одинаково, неизменно находились и различия.

В первые дни после перемещения Вэнь Жун, помимо уговоров Се Удэ подписать контракт, занимался тем, что систематизировал в голове полученные данные о задании и изучал эту эпоху.

Судя по его информации, текущий исторический фон отчасти напоминал смутные времена эпохи Вэй и Цзинь: хотя номинально всё еще существовал централизованный единый императорский двор, пожалованные уделы и принцы-соправители уже давно обладали реальной силой и сепаратистскими амбициями, просто пока еще не порвали друг с другом открыто.

В противном случае это походило бы вовсе не на период Вэй и Цзинь, а скорее на эпохи Вёсен и Осеней и Сражающихся Царств.

Семья же, к которой принадлежал Се Удэ, когда-то была прославленным и влиятельным кланом, чьим представителям даже жаловались титулы ванов без царской фамилии.

Самых настоящих ванов — с собственными уделами и подчиненными городами, причем этот титул передавался по наследству.

Земли во владении самого первого вана располагались в плодородных южных краях Янчжоу — по одному лишь этому уделу можно было судить, насколько ослепительным было прошлое их рода.

Увы, всё это осталось позади.

Начиная с деда Се Удэ, они переместились из Цзяннани в Цзинчжоу, что находился на юге Центральных Равнин; при отце их перевели в Цинчжоу к северу от Центральных Равнин, а после смерти отца им досталась участь куда хуже прежней — всю семью разом сослали в Ючжоу.

Прямо к южным рубежам позднейшего Шаньхайгуаня.

В отличие от более поздних времен, в эту эпоху Шаньхайгуань еще не находился под управлением ханьцев, и величественная Первая застава Поднебесной не принадлежала им полностью — напротив, приходилось постоянно опасаться набегов северных кочевников. Добавьте к этому суровые нравы Ючжоу, холодный климат и скудные земли — этот регион издавна пользовался дурной славой и презиравлся всеми.

Однако, по идее, это никак не должно было стать поводом для сомнений Се Удэ.

В конце концов, он, как и Вэнь Жун, был выходцем с тех самых земель за Шаньхайгуанем, ребенком, взращенным на черной земле.

Ючжоу — место суровое и холодное, это так, но ведь они и выросли в еще более северных краях.

Вэнь Жун не знал, были ли условия на старте у других прошлых исполнителей такими же, как у них, но если да, то он считал себя поистине везунчиком.

Пусть условия и правда не шли ни в какое сравнение, да и климат отличался не во всем, все же между ними находилось немало общего.

Так почему же... почему Се Удэ был так непреклонен и отказывался наотрез?

Глава 2

Не успел Вэнь Жун собраться с силами и начать новый круг уговоров с позиции мы же счастливчики на старте, как Се Удэ уже лениво поднялся на ноги. На нем были просторные широкие одежды с широкими рукавами, которые совершенно не вписывались в эстетику той эпохи, и он не спеша, покачиваясь при каждом шаге, направился к выходу.

Причина, по которой эти одежды не соответствовали эстетике, заключалась вовсе не в чересчур больших рукавах или излишней мешковатости, а в том, что они нарушали принятые нормы.

В эпоху, схожую с периодами Вэй и Цзинь, среди ученых мужей ценился именно такой стиль одежды — просторные одеяния и широкие пояса, подчеркивающие утонченность и свободу духа. Но даже приверженцы этого направления строго соблюдали определенные фасоны.

Се Удэ же было абсолютно наплевать на правила: он одевался исключительно так, как ему было удобно. Поверх одной одежды он натягивал другую, наслаждаясь личным комфортом, но при этом закутывался с ног до головы так плотно, что не оставалось видно ни дюйма кожи.

Настоящий чудак. Если бы этот молодой господин Се изначально не славился своей дикостью и безудержным нравом, домочадцы давно бы объединили усилия и потащили его изгонять злых духов.

Впрочем, у этого человека с самого начала был именно такой образ.

Се Удэ, младший сын в своем поколении клана Се, с тремя старшими сестрами и двумя братьями за плечами, с детства рос вне всяких ограничений. В юные годы это было не так заметно — пользуясь привлекательной внешностью, он еще мог сорвать пару похвал, но с возрадом дурной нрав этого бунтаря проявлялся всё ярче, и в конце концов он успешно превратился в невежественного, ни к чему не пригодного праздного гуляку.

В городе Ючжоу он слыл главным кошмаром для собак и кошек, а по своей дерзости и самодурству не имел себе равных.

За те пару дней, что прошли после перемещения, он вел себя еще относительно тихо. Попади сюда прежний хозяин тела, едва завидев его на улице, все вокруг тут же замирали в испуге.

И дело было вовсе не в описании пейзажа — это метафора того, как люди разбегались по домам, боясь издать хоть звука.

Впрочем, сейчас ситуация была не намного лучше.

Шагая в деревянных кломпах, Се Удэ с шарканьем вышел из дома.

Этот особняк был огромен, и, пожалуй, построенный по всем стандартам роскошный дом оставался последним отблеском былого величия этого рода.

Се Удэ шел довольно долго, прежде чем наконец выбрался наружу, и теперь, прищурившись, ленивой походкой направлялся к намеченной цели.

Сегодня солнце припекало чуть сильнее обычного, и Се Удэ на мгновение засомневался: то ли поднять рукав и прикрыться от лучей, то ли просто повернуть назад. Но в конце концов решил — к черту, пойду как есть.

На самом деле в первые пару дней после перемещения он даже думал о том, чтобы нанять бычью повозку.

Пусть семейство ныне и влачило жалкое существование, у прежнего хозяина тела, как у истинного представителя золотой молодежи, имелось одно выдающееся качество — он невероятно дорожил показухой.

Даже когда дома уже не оставалось риса для варки, он упорно требовал занавешивать свой павильон шелком со всех четырех сторон, а уж без бычьей повозки, этого незаменимого средства передвижения, он и вовсе не представлял выхода в свет.

В итоге, стоило Се Удэ лишь взглянуть на нее, как он тут же отбросил эту затею.

Повозка-то была, это правда. Вот только состояние дел в семье оказалось поистине плачевным.

Оставим в стороне ветхость повозок той эпохи, но даже сам бык довел Се Удэ едва ли не до слез.

Крепкое по своей природе животное исхудало настолько, что ребра просвечивали сквозь шкуру, глаза навыкате казались готовыми выпасть в любой момент, а на то, чтобы жевать солому, у него уже не оставалось сил.

Се Удэ боялся, что если он в нее сядет, то просто заездит бедного быка до смерти.

Предыдущий владелец тела мог без угрызений совести пользоваться таким транспортом, но Се Удэ, привыкший к Майбахам и Порше, — нет.

Уж лучше передвигаться на собственных двоих, чем ехать на этой развалине.

К тому же город, где они находились, был небольшим, и относительно оживленных улиц, на которые он мог бы смотреть без отвращения, набиралось от силы штуки две.

Его целью на этот раз была самая оживленная улица города Дунъань.

Дунъань считался довольно крупным центром в округе Дай, однако шумным и оживленным его назвать по-прежнему было трудно. Даже на самой центральной улице лавки теснились далеко не вплотную друг к другу.

Короткая улица простиралась с юга на север едва ли на три ли, и это при том, что она была самой длинной в городе.

Возможно, из-за выбранного времени для прогулки — в те дни большинство людей ели лишь дважды в сутки, а самую жару в середине дня пережидали дома или трудились под палящим солнцем — на улицах почти никто не гулял просто так.

Се Удэ неспешно и бесцельно брёл посреди широкой дороги, рассеянно глядя куда-то в пустоту, словно его взгляд ни на чем не задерживался.

Он и впрямь ни на чем не концентрировался, более того — намеренно сдерживал себя, стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг. Всё потому, что он усердно претворял в жизнь собственный план после перемещения: саботировать работу и коротать дни в ожидании смерти.

Даже если не делать абсолютно ничего из того, что от него требовалось, и просто лежать дома, ожидая конца — лишь бы поддерживать искру жизни.

Что же касается причин, почему он не искал смерти самостоятельно и не морил себя голодом, а упрямо ждал расторжения контракта с этой системой, чтобы просто уйти из жизни...

У Се Удэ были на то свои соображения.

Во-первых, он не знал, как именно устроены правила системы, затащившей его сюда: умер ли он в современности окончательно или же превратился в овощ? Если в момент разрыва контракта он мгновенно вернется в реальность именно в ту секунду, когда умер, то он предпочтет умереть с большим комфортом здесь.

Но если гибель в этом теле повлечет за собой настоящую смерть, тогда ему следовало проявить осторожность.

Он не хотел умирать слишком безобразно.

А что если способ смерти повлияет на состояние души после кончины? Вдруг умереть от голода — это некрасиво? Повеситься или утопиться — тоже малоприятные варианты.

Он ведь собирался во всей красе броситься на поиски своего сокурсника, а потому сберечь эту оболочку было чрезвычайно важно.

Стоит заметить, что нынешнее тело выглядело точь-в-точь как его собственное.

Деревянная колодка с сухим стуком шлепнулась в лужу, Се Удэ отступил на шаг назад и опустил взгляд на собственное отражение.

Широкие плечи, мощный торс, V-образная фигура, переходящая в крепкие и сильные ноги — поистине великолепное телосложение, вполне стоило тех пары дней безделья и прохлаждения.

Он откормил себя на славу, так что в погоне за любимым человеком этот козырь его точно не подведёт.

— Ой, а молодой господин Се куда это собрался? Неужто в Байвэйцзюй? — раздался голос с легким местным акцентом, звучавший на редкость доброжелательно.

Но Се Удэ даже не повернул головы и не удостоил собеседника ответом, лишь пренебрежительно взмахнул рукавом.

Этот голос он помнил: судя по всему, женщина приходилась им соседкой. Ее муж по фамилии Лю зарабатывал на жизнь тем, что носил коромысло на базаре, а порой приторговывал домашней зеленью.

Жили они неплохо — в те времена позволить себе продавать овощи могли лишь те семьи, чей достаток был выше среднего, что отчетливо отражалось на самой женщине.

Говорившая оказалась дамой лет тридцати, которую по фамилии мужа обычно звали Тутэй Лю. Обладая легким нравом, она находила общий язык с любыми соседями и всегда встречала всех улыбкой.

Даже перед лицом такого грозного и всеми избегаемого бунтаря, как Се Удэ, она неизменно заводила разговор с улыбкой на лице.

Увы, ни прежний владелец тела, ни сам Се Удэ никогда не удостаивали ее и словом.

Причины прежнего хозяина Се Удэ были неизвестны, но лично он сам терпеть не мог людей, которые так и норовят проявить старшинскую заботу.

Закончив взмах рукавом, Се Удэ зашагал дальше по своим делам. Тутэй Лю ничуть не рассердилась, лишь сокрушенно улыбнулась, пристроила корзину на плечо и повернула обратно к дому.

http://bllate.org/book/28283/3417896