Зимой в Бэньхуа темнеет слишком рано, ночь наступает слишком быстро, из-за чего отчетливее ощущаешь, как стремительно утекает время.
Лампа в комнате горела уже какое-то время, они перекидывались парой слов за словом, до неловкости дело не доходило, но отовсюду веяло отчуждением.
Видя, что приближается время ужина, а тетя Жуань так и не проснулась, Фань Цзинъяо поднялся, собираясь уходить, а Хань Ян больше не стал его задерживать.
Перед уходом Хань Ян снова обнял его и похлопал по плечу, а затем внезапно произнес: — Прости меня, Цзинъяо…
Это были очень неуместные извинения, но, как ни странно, Фань Цзинъяо сразу понял, о чем речь.
Его застывшие кончики пальцев чуть шевельнулись, Фань Цзинъяо поднял руку и тоже похлопал Хань Яна по плечу: — Ничего страшного, братец Яньян, сейчас я живу очень хорошо.
Состояние старика было неважным, требовался постоянный уход.
Хань Ян не стал церемониться с Фань Цзинъяо, у него действительно не было времени, чтобы устроить гостю обед в ресторане.
Фань Цзинъяо прекрасно все понимал и прямо у дверей палаты пресек любые уговоры, сказав, что провожать его не нужно.
Больничное отделение — одно из самых хаотичных и сложных мест в человеческом мире.
Идя по коридору, Фань Цзинъяо слышал плач, мучительные стоны, а временами и смех.
На гладких и холодных скамьях, прижавшись к стене, сидела маленькая девочка на вид ученицы младших классов. Она тихонько сидела без всякого дела, словно кого-то жла.
Фань Цзинъяо взглянул на ее лицо и почти сразу же узнал ее, хотя прежде никогда не видел.
Он подошел, остановился на небольшом расстоянии от девочки, присел на корточки, чуть приподнял голову и спросил: — Хань Ян — твой папа?
Девочка замерла.
С одной стороны, в ней жила настороженность перед незнакомцем, но с другой — раз он назвал имя ее отца, возможно, он не плохой человек.
Поэтому она инстинктивно покосилась на палату, где находилась тетя Жуань.
Фань Цзинъяо почти сразу же подтвердил ее личность: он как раз ломал голову над тем, как передать эту вещь, и теперь ситуация разрешилась сама собой.
Он достал из кармана пальто карточку и протянул ее девочке: — Это тебе.
Девочка была в таком возрасте, когда не понимала всего до конца, но все же знала, что это банковская карта и брать ее просто так нельзя.
Она опустила руки, лежавшие на коленях, плотно прижала их по бокам к бедрам и попыталась спрятать назад.
Фань Цзинъяо заметил это и перечислил все известные ему имена ее родственников, пытаясь доказать, что он не какой-то подозрительный чужак.
Но сколько бы имен он ни назвал, девочка не выказала и тени колебания — до тех пор, пока Фань Цзинъяо не сказал: — Тогда передай эту карточку своему отцу, просто скажи, что ее дал дядя по фамилии Фань.
Она шевельнулась и спросила: — Вы дядя Фань?
— Мм?
Она продолжала смотреть на Фань Цзинъяо.
Спустя долгое время, словно внезапно узнав его, она отбросила настороженность, и в ее глазах даже мелькнуло оживление.
— У меня дома есть ваша фотография!
Фань Цзинъяо слегка растерялся: — Какая фотография?
— Ваша фотография в детстве, где вы вместе с дедушкой, бабушкой и папой. — Подумав, она добавила: — Но вы не совсем такой, как на фото.
Фань Цзинъяо долго сидел неподвижно, сжав в руке карточку, и пытался мысленно вспомнить, когда именно и при каких обстоятельствах была сделана та фотография, а еще думал о том, что этот ничего не стоящий памятный снимок до сих пор хранят дома. А затем против всякой воли в памяти всплыло множество прежних событий.
Воспоминания хлынули потоком, приходя и уходя спешно.
Фань Цзинъяо спросил: — Раз ты меня знаешь, теперь ты можешь взять то, что я тебе даю?
Девочка посомневалась, но в конце концов сказала: — Тогда я все-таки отдам ее папе.
— Хорошо, я согласен.
Перед уходом он легко коснулся головы девочки и произнес: — До свидания.
— А когда вы придете навестить нас в следующий раз?
— Пока не знаю.
Если он больше не вернется в Бэньхуа, возможно, возможности увидеться у них больше не представится.
Малышка, конечно, ничего не понимала, но этот двусмысленный ответ только подарил ей надежду: — Тогда до встречи!
— Мм, до встречи.
Сейчас Фань Цзинъяо стал мастером лжи и мог произносить подобные вещи без малейшего изменения в лице.
Перед тем как войти в лифт, Фань Цзинъяо оглянулся и заметил, что девочка все еще смотрит на него.
Он с улыбкой помахал ей рукой, после чего шагнул в кабину лифта и нажал кнопку нужного этажа.
Выйдя из здания больницы, Фань Цзинъяо прошел довольно далеко вдоль дороги, пока не отыскал урну, и тут же закурил.
На ледяном ветру у человека замерзали руки даже за то короткое время, пока он выкуривал сигарету.
Фань Цзинъяо слишком долго отсутствовал и отвык от здешних морозов, из-за чего даже мысли путались.
Он думал о том, что им все-таки не суждено было стать настоящей семьей, да и сам он обречен всю жизнь мыкаться в одиночестве, так что лучше ни на что не надеяться.
Тоска по прошлому всегда запускала цепную реакцию.
Если бы не странное видео от Чэнь Минь, он бы ни с того ни с сего не обратил внимания на тот бледно-золотой отблеск в атриуме ресторана. Если бы они не столкнулись лицом к лицу, он бы не вспомнил о днях, проведенных в Бэньхуа. Возможно, он просто взглянул бы на тетю Жуань и быстро ушел. Во всяком случае, он бы не стал сейчас думать о том, чтобы прогуляться по тому старому жилому району.
Фань Цзинъяо вышел из дома на следующее утро. Знакомый район и изменился, и остался прежним.
Интернет-кафе, где он когда-то подрабатывал, находилось на главной улице Чуньцай, и такси могло довезти прямо до дверей, но, добравшись туда, он обнаружил, что заведение сменило вывеску — уже и не скажешь, при каком по счету владельце. Зато магазинчик с завтраками на противоположной стороне улицы все еще работал.
Огромные мясные булочки, которые когда-то стоили полтора юаня, теперь подорожали втрое, да и вкус немного изменился.
Людей в лавке было немного. Не спеша покончив с едой за тесным и липким столом, Фань Цзинъяо пешком направился к мини-маркету Ленивец, повторяя маршрут, который когда-то бесчисленное количество раз исъездил на велосипеде.
За десяток с лишним лет фасады зданий, должно быть, не раз перекрашивали, но как их ни украшай, дома оставались прежними.
Переулки между жилыми корпусами стали намного чище, дорожное покрытие полностью обновили, а фонарей прибавилось. По крайней мере, в начале и в конце каждого проулка теперь обязательно горел свет, не давая блуждать в темноте.
Хань Ян говорил, что этот мини-маркет сдали в субаренду еще много лет назад: поблизости открылись два средних супермаркета, и их крошечная лавочка потеряла конкурентоспособность, перестав приносить хоть какой-то доход. Нанимать работников не позволяли расходы, а когда заболел старик, следить за магазином стало вовсе некому.
В те годы крошечное помещение казалось им с тетушкой Цуй их собственным делом: внутри и снаружи всегда царили идеальный порядок и чистота.
Теперь же внешние стены заведения облупились и покрылись пятнами, вывеску так занесло грязью, что надпись едва читалась, и повсюду царило запустение.
Окно у входа было чем-то замазано изнутри, так что даже стекло перестало походить на стекло.
Одного взгляда на эту картину хватило, чтобы Фань Цзинъяо полностью потерял желание заходить внутрь. Он даже усомнился в том, зачем вообще притащился сюда специально.
Он вздохнул, глядя на дверь, и длинное облачко пара рассеялось в холодном воздухе, вобрав в себя бесчисленное множество самых разных чувств.
Совсем сдурел.
Мысленно он выругал себя за глупость.
Фань Цзинъяо уже повернулся, собираясь уйти, как вдруг услышал какой-то шум в соседнем переулке.
Снег продолжал ложиться на редко очищаемый участок дороги, и от постоянной ходьбы некогда пушистый снежный покров уплотнился, издавая под ногами скрипящий звук.
Кто-то взад-вперед шагал по переулку, непонятно чем занимаясь.
У Фань Цзинъяо давно пропал боевой задор, позволявший в одиночку бросаться в любую драку, поэтому он просто стоял у поворота, молча дожидаясь, пока события разрешатся сами собой.
Шаги приближались, и вскоре оттуда вышел худощавый высокий мужчина. На нем была надетая на лицо черная медицинская маска, почти сливавшаяся с такого же цвета волосами, отчего открытая кожа казалась особенно белой.
Он изначально рассчитывал остаться сторонним наблюдателем, но в итоге сам же и оказался главным героем.
Ли Янь перекрасил волосы в черный цвет, а те громоздкие украшения, которые носил при их прошлой встрече, полностью снял. Он все еще не слишком походил на себя прежнего десятилетней давности, но Фань Цзинъяо узнал его по одному лишь взгляду открытых глаз.
Сумасшедших стало на одного больше.
Глава 9. Слезы
Ли Янь поднял голову, бросив взгляд на неразборчивую вывеску мини-маркета, а затем перевел глаза на стоявшего под ней Фань Цзинъяо.
Эмоции в его взгляде были куда более сдержанными, чем при прошлой встрече, но от самого этого взгляда веяло холодом.
Они так и стояли, глядя друг на друга, и атмосфера оказалась даже тяжелее, чем во время той встречи в Цзиньчуане.
Все те таланты Фань Цзинъяо — умение и плакать, и смеяться, и в любой момент разыграть целый спектакль — перед лицом Ли Яня не стоили и ломаного гроша.
В отличие от людей, крутящихся в деловых кругах и способных сохранять лицо даже скрипя зубами, лишь бы не портить отношения, Ли Янь никогда не скрывал своих чувств — все было написано у него на лице.
Никакие красноречивые речи не помогли бы, не тронув его ни на йоту.
Поэтому Фань Цзинъяо тоже замолчал и лишь спустя долгое время выдавил из себя: — Вернулся навестить родных?
— Нет. — Ли Янь ответил не сразу, выдержав короткую паузу, и встречно бросил: — Ты правда хочешь это знать?
На самом деле вовсе не хотел, к тому же у Фань Цзинъяо было предчувствие: если Ли Янь ответит, обстановка станет еще холоднее.
Ли Янь усмехнулся — то ли насмешливо, то ли горько, но вид фальшивящего Фань Цзинъяо явно доставлял ему неприятные чувства.
Человек, о котором он грезил все эти долгие годы, наконец нашелся, но казалось, что они оба изменились до неузнаваемости.
Он ведь тоже был не в своем уме.
При этой мысли Ли Янь шагнул вперед, собираясь уйти.
Праздники продолжались весь первый лунный месяц, и в морозном воздухе опустевшего жилого района внезапно раздался грохот петард.
Совсем близко, судя по звуку, не далее чем в трех кварталах отсюда.
Свистнувший в небе фейерверк заставил обоих вздрогнуть; пока они задирали головы, петарда уже с треском разорвалась в вышине.
В Бэньхуа действовали строгие правила насчет времени и мест запуска пиротехники, которые соблюдались уже много лет, однако всегда находились те, кто пускал их прямо посреди плотной застройки.
Лицо Фань Цзинъяо слегка изменилось, и он повернулся к Ли Яню.
Какое выражение скрывалось под маской, он пока разобрать не мог, но смутно угадывал его по чуть зажатым движениям тела.
— Ты поел? — спросил Фань Цзинъяо. — Мясо на маленьком глиняном жаровне… Я уже столько лет не ел по-настоящему вкусного. А ты?
Это можно было назвать проявлением дружелюбия, и отношение Ли Яня от этого немного смягчилось.
Помолчав с мгновение, он молчаливо принял предложение.
http://bllate.org/book/28363/3428835
Готово:
