Услышав это имя, она сначала заколебалась, перевела взгляд с меня на А Чжэня и лишь через мгновение смущённо улыбнулась:
— Он всё ещё спит. Я пойду разбужу его.
— Хорошо, давай в нашем привычном месте…
— Ой, Третий господин Сун, сегодня нескладно вышло. Тот кабинет в павильоне Линьфэн заняли ещё вчера вечером, боюсь, постояльцы ещё не вставали… Если бы вы предупредили заранее, я бы непременно приберегла его для вас…
— Выходит, это я ещё и виноват?
— Что вы, как я смею упрекать Третьего господина Сун? Я здесь всем обязана только вам! Как насчёт павильона Фэнмин?
— Слишком вульгарно! — он нахмурился. — Видишь этого молодого господина рядом со мной? Это желанный гость, которого я трижды приглашал, а ты мне всё портишь?
Она неловко взглянула на меня, и, возможно, из-за тона Сунь Миня или моего наряда, внезапно стала куда более услужливой:
— Как я смею обидеть такого господина? Но то место действительно намного просторнее павильона Линьфэн. Раз уж юный господин столь изыскан и статен, подобен бессмертному, и если павильон кажется вам безвкусным, я прикажу всё быстро переделать. Завесим всё лучшим шелком, чтобы ничто не мозолило вам глаза и пришлось по душе.
Сунь Минь всё ещё выглядел недовольным, но я поспешно согласился, и он неохотно кивнул. Лишь когда мы уселись в заново украшенной комнате, которая выглядела одновременно пышно и утонченно, его лицо немного прояснилось.
— Сегодня заставил Цзыфана посмеяться над собой.
Я слегка улыбнулся и заметил:
— Похоже, Чжанчжи — частый гость в этих краях.
— Хотя бываю здесь часто, мысли мои заняты лишь одним человеком.
По его виду я понял, что он своего ещё не добился. Иначе стал бы этот ветреный и разгульный Третий господин Сун, привыкший не оставлять следов в цветнике, столь часто наведываться в бордель ради обычного куртизана? Я не стал разоблачать его, но в душе затеплилось любопытство: что же за неземная красота этот Чун Цяо?
Не прошло и чашки чая, как дверь отворилась. Вошёл стройный юноша в белом, державший в руках гуцинь. Он поклонился нам троим и, поставив инструмент на стол, принялся тщательно протирать струны. Я внимательно присмотрелся к нему: черные волосы и черные глаза делали его кожу ещё бледнее, губы были бледноваты, а черты лица — весьма утонченными. На поясе висела подвеска из нефрита, а белые одежды из тончайшего шелка Ткацкой лавки Чанъи стоили целое состояние.
Я был поражен: неужели это и есть Чун Цяо? Он, конечно, был красив, но…
Он мужчина.
— Бай Хэ, где твой господин?
— Отвечаю Третьему господину Сун, господин всё еще наводит марафет.
Сунь Минь не унимался:
— Скоро ли он закончит?
— Отвечаю Третьему господину Сун, Бай Хэ не знает.
Я взглянул на А Чжэня рядом и тихо усмехнулся. Он тотчас заметил это, и в его глазах, обращенных ко мне, промелькнуло недоумение. Мне просто показалось, что этот юноша, Бай Хэ, чем-то похож на него: на вопросы отвечает односложно, лишнего не скажет, держится сдержанно и скучно — большая редкость для такого места разврата.
Закончив протирать струны, он принялся разливать чай. В его движениях не было ни излишней фамильярности, ни нарочитой отстраненности; он держался с достоинством, что меня весьма удивило.
Увидев это, Сунь Минь понизил голос и прошептал мне на ухо:
— Гости, что приходят сюда, привыкли к тому, что им вешаются на шею. А такая холодность и важность лишь распаляют, хотя, когда дело доходит до постели…
Он не договорил, но я заметил блеск в его глазах. Неужели я ошибся, и Сунь Минь уже добился своего, просто теперь не может остановиться?
— Му… мужчина? — осторожно и с сомнением спросил я.
Он слегка приподнял уголки губ, насмешливо улыбнулся и кивнул.
Это известие меня порядком ошеломило. Я поспешил сказать:
— В нашей стране запрещены однополые связи, за подобные распутные игры полагается двадцать ударов палками.
Он внезапно подался вперед, прижался к моему уху и спросил:
— Ты испугался? Впрочем, если бы я обнимал Цзыфана, то и десятикратное наказание принял бы с радостью.
Сказано это было так тихо, что слышать могли лишь мы двое. Я тут же наградил его выразительным взглядом и отодвинул подальше:
— Что за шутки, брат Сун? Я не хочу получить двадцать ударов палками из-за тебя.
Он замер, а затем расхохотался:
— Шутка, всего лишь шутка, Цзыфан, не бери в голову. Но вкус мужчины поистине божественен, совсем не то, что с женщинами. Однако не в каждом борделе есть такие куртизаны, да и увидеть их дано не каждому.
В этот момент дверь со скрипом отворилась. Мой взгляд невольно устремился к входу. Вошел еще один молодой человек, и первое, что бросилось в глаза — вышитые золотыми орхидеями парчовые одежды. Я с первого взгляда узнал работу нашей семьи Лу — ткань из Ткацкой лавки Чанъи. Сорок две нити на дюйм делали узор невероятно плотным и четким, даже тычинки цветов были прорисованы безупречно. Наряд, который я специально выбрал к своему дню рождения, едва ли превосходил этот по качеству.
Я не удержался и стал внимательно разглядывать его лицо. Несмотря на бледность, в нем не было той женственности, которую я представлял. Брови — как далекие горы, глаза — как чистые ключи, прямой нос, тонкие губы. Уголки рта были слегка приподняты от природы, что смягчало холодность его взгляда. В нем сочетались улыбчивое лицо и холодные глаза, что выглядело удивительно притягательно.
Сунь Минь встал, подошел и по-хозяйски обнял его за плечи. Только тут я заметил, что Чун Цяо довольно высокого роста, почти такой же, как Сунь Минь.
— Это молодой господин Лу, у него сегодня день рождения, так что мы все должны подчиняться ему. — Сунь Минь, полагая, что никто не видит, украдкой ущипнул Чун Цяо за талию. — Иди, окажи ему внимание. Ты пришел так поздно, должен выпить три чаши штрафной.
Чун Цяо слегка кивнул и направился ко мне. Не знаю почему, но по мере того, как он приближался, я начал нервничать, а ладони слегка вспотели.
— Молодой господин Лу, — его голос оказался очень приятным, без той грубости, что свойственна многим мужчинам, — позвольте поднести вам эту чашу.
Он собирался сесть рядом со мной, как вдруг чья-то рука преградила ему путь.
У А Чжэня были большие руки. Плотные ладони с жесткой кожей и глубокими линиями, даже суставы на пальцах были крупными. Я когда-то шутил, что такими руками невозможно держать кисть.
Теперь одна из этих рук преграждала путь чаше с вином. Чун Цяо моргнул, проследил взглядом по руке до безэмоционального лица Хо Чжэня, внезапно улыбнулся и протянул чашу ему:
— Этот молодой господин тоже хочет выпить вина от Чун Цяо? Но это предназначалось молодому господину Лу. — Он перевел взгляд на меня и, подняв другую чашу, осторожно спросил: — Раз вы двое пришли вместе, может, Чун Цяо поднесет чашу вам обоим сразу?
Он и без того был хорош собой, а с этой природной улыбкой на губах стал выглядеть просто ослепительно. Я на мгновение застыл — никогда не видел, чтобы мужчина улыбался так красиво. Но А Чжэнь, встретившись с улыбкой красавца, лишь нахмурился, а его лицо стало еще мрачнее.
Он не обращал внимания на чашу, которую предлагал Чун Цяо, и не убирал руку, разделявшую нас. В повисшей тишине воздух стал ледяным. Хо Чжэнь выказывал такое явное неприятие, что даже улыбка на лице Чун Цяо начала увядать. Сунь Минь, видя это, поспешил разрядить обстановку, перехватив чашу и одним махом осушив её. Он тут же закашлялся, а его уши покраснели.
Чун Цяо тотчас переместился к нему, поглаживая по спине, чтобы помочь отдышаться:
— Ты же сам велел мне подойти к молодому господину Лу, зачем теперь отобрал чашу?
— Ревниво стало, — рассмеялся Сунь Минь, обнимая его за талию.
— Тот парень — народ Гажун? — Чун Цяо украдкой покосился на Хо Чжэня и спросил у Сунь Миня.
— Да, но не бойся. Он слушается только Цзыфана. Куда Цзыфан скажет идти, туда он и пойдет. — Сунь Минь повернулся ко мне: — Я ведь говорил, не стоит его брать с собой, никакой атмосферы.
Я улыбнулся:
— А Чжэнь просто не понимает светских приличий. Он боится, что если я напьюсь, то отец по возвращении домой задаст мне трепку. У него не было дурных намерений.
Чун Цяо, ничуть не смутившись неловкости, созданной А Чжэнем, стал проявлять еще больше любопытства. Его взгляд то и дело возвращался к Хо Чжэню. Хотя он не обращался к нему напрямую, интерес был очевиден. Казалось, он симпатизирует А Чжэню — в его глазах будто зажглись искорки. Я проследил за его взглядом: А Чжэнь был действительно статен, с мужественными чертами лица. От этого мне стало необъяснимо неприятно, будто на мою вещь кто-то позарился. Настроение окончательно испортилось, и мне захотелось как можно скорее забрать А Чжэня домой.
— Чун Цяо, ты ведь умеешь танцевать с мечом? Может, покажешь для развлечения? — предложил Сунь Минь.
— Одному танцевать скучно, давай вместе, — он кокетливо обратился к Сунь Миню, отчего у меня по спине пробежали мурашки, и желание уйти стало еще сильнее.
Сунь Минь рассмеялся, сорвал из вазы две ветки зимней сливы и протянул одну Чун Цяо вместо меча. Сунь Минь владел парой приемов, его движения выглядели старательно, но нелепо, чего не скажешь о Чун Цяо, который двигался с изяществом и грацией. Однако, проделав несколько кругов, они принялись переглядываться, совершенно забыв об окружающих.
Называется, привел показать жизнь, а на деле — явился на свидание.
Я опустил голову, сделал глоток вина, тихо кашлянул и поднялся, направляясь к выходу.
— Брат Лу, куда ты? — Сунь Минь, не прекращая обниматься с Чун Цяо, заметил мое движение и, быстро взглянув на меня, поспешно спросил.
— По нужде. — Я отмахнулся. — Продолжайте.
Когда я вышел из уборной и неспешной походкой вернулся, то издалека увидел А Чжэня, стоящего у дверей.
— Почему не сидишь внутри? — спросил я.
— Жду тебя, — ответил он.
Обычно, разговаривая со мной, он смотрел прямо в глаза, не стесняясь. В этот раз я тоже уставился в его зрачки, которые были светлее, чем у обычных людей, и он вдруг смутился, отвел взгляд и неожиданно для самого себя спросил:
— На что смотришь?
http://bllate.org/book/28387/3431193
Готово:
