Хо Линъин родился припеваючи, но при жизни о нём никто и не вспоминал. Зато после смерти на его похороны один за другим пришло множество людей: и те, кто питал к нему вражду, и те, кто не имел никаких обид. Все они были молодыми, перспективными, богатыми и красивыми мужчинами — их набилось столько, что в комнате негде было яблоку упасть.
Больше всех голосил его непутёвый сынок, которого он некогда подобрал, вырастил, а тот взял да сбежал. Он прижимал к груди его черно-белую фотографию и рыдал так, будто у него умер родной отец.
Вся эта банда «папаш» на дух не выносила друг друга. Они толпились в крошечном дворике и насмерть бились за урну с прахом Хо Линъина, готовые разорвать соперников на куски.
На поминках творился полный бедлам, и прах Хо Линъина разлетелся по всей округе.
А сам виновник торжества лишь закатил глаза, с аппетитом доел свою поминальную трапезу, смахнул масло с уголков губ, усмехнулся, захлопал в ладоши и удалился, совершенно не заботясь о том, как эти мерзавцы дерут друг другу волосы.
Смерть, переселение душ, реинкарнация.
Замена возлюбленного, 1 на 1.
Метки содержания: богатые семьи, перерождение, сладкая жизнь, возвращение к успеху, повседневность, брак по расчёту, переросший в любовь.
Точка зрения главного героя: Хо Линъин, Хо Линъин.
Краткое содержание в одно предложение: После перерождения я зажил жизнью героя крутой новеллы!
Главная идея: Находясь в темнице, стремиться сердцем к солнцу.
Глава 1
Хо Линъин погиб в жуткой автокатастрофе, не дожив до своего тридцать пятого дня рождения меньше двух месяцев.
Очнувшись в чужом теле и пережив несколько дней суматохи и хаоса, он в конце концов был вынужден смириться с тем фактом, что переродился в другом теле благодаря переселению души. К тому моменту его растерзанное на куски тело уже кремировали и забрали, так что он даже не увидел собственного праха.
В день седьмых поминок Хо Линъин аккуратно оделся, взял обеими руками букет белых хризантем и с самым беззаботным видом отправился на собственные похороны.
Деревня Нюма находится далеко, и ему пришлось несколько часов трястись в автобусе, прежде чем он наконец добрался до места. Издавиде он заметил, что его полуразвалившийся и обветшавший маленький глинобитный домик бурлит от толпы: во дворе и за его пределами были расставлены столы для поминального пиршества, на которое явилась едва ли не вся деревня.
При жизни Хо Линъин был еще не стар, но занимался высокое положение по старшинству. Седовласые старики и старухи, с трудом переставлявшие ноги, при встрече были вынуждены почтительно называть его дедулей. Оглядев всю деревню целиком, можно было заметить, что все вокруг — сплошная молодежь из числа его младших потомков.
Поэтому и пышность его похорон удалась на славу: многие молодые люди, работавшие вдали от дома, были вызваны родными на поминки. Все они приходились друг другу какими-то дальними родственниками, и, не видевшись долгое время, по-прежнему тепло и бесконечно болтали, из-за чего осиротевшая было деревня оживилась не хуже, чем в Новый год.
Впервые в жизни присутствуя на собственных поминках, Хо Линъин не имел никакого опыта, и на сердце у него было слегка тревожно. Он осторожно опустил принесённые белые хризантемы, посмотрел на знакомое и красивое лицо с черно-белой фотографии, с которым не расставался больше тридцати лет, и грустно, с усталым видом вздохнул.
Умереть так нелепо.
Солнце поднималось быстро, и едва все собравшиеся заняли свои места, как трапеза началась.
Много лет скитаясь на чужбине, Хо Линъин больше всего тосковал по еде из родных мест, особенно по острому тушеному гусиному печеночнику, который собственными руками готовила невестка тетушки Сун. В последние годы он часто вспоминал об этом посреди ночи, так что у него всё сжималось внутри от тоски и он не мог уснуть; и даже если на следующий день он шел и покупал готовое блюдо, вкус всё равно был совсем не тот.
По одному лишь запаху он понял, что сегодняшние поминки снова организовывала семья невестки тетушки Сун. Он ел, то и дело докрасна обжигая губы остротой, и не переставая работал палочками. В самый разгар трапезы сидевший рядом с ним крупный братец внезапно испустил громкий, неприятный вой, словно дикий бык взревел во всю глотку. Голос у него был хриплым и режущим слух, так что Хо Линъин чуть не выронил палочки из рук. Оглянувшись, он понял, что это, конечно же, Далун.
В детстве этот парень Далун был с ним не разлей вода. Сам он выглядел дородным, грубым и свирепым на лицо, но на деле был застенчивее и робче кого бы то ни было. И сейчас он ревел громче всех на свете, так что на столе почти закончилась целая пачка салфеток.
Хо Линъин зажал в зубах куриную ножку, скосил глаза на рыдающего Далуна и наконец не выдержал: освободив одну руку, он похлопал его по широкому плечу и утешил пары слов:
— Мертвых не вернешь, скорби поменьше.
Далун поднял голову от своего горя, обнажив пару круглых глаз, которые совершенно не вязались с его дикой внешностью, испуганно и недоверчиво оглядел Хо Линъина с ног до головы и запинаясь спросил:
— Т-ты… тоже друг моего дедули?
Хо Линъин хотел было сказать, откуда у него, при жизни, могли взяться такие лощёные и блистательные друзья, но в данный момент мог лишь неопределенно кивнуть:
— Можно и так сказать.
Пути господни неисповедимы. Кто бы мог подумать, что еще полмесяца назад он выпивал вместе с Далуном, а в следующую секунду их разлучила смерть. Его сбили на машине, но он не умер, а переродился в теле какого-то девятнадцатилетнего паренька — скажи кому, и ведь никто не поверит.
Мозги у Далуна с детства работали туго, и у него не возникло ни малейших подозрений насчет слов Хо Линъина. Он решил, что Хо Линъин пришел выразить искренние соболезнования, и, понурив большую голову, сокрушенно и бессвязно повторял одно и то же о том, как ужасно погиб его дедуля, словно надеялся, что от частых повторений кто-то другой сможет прочувствовать его боль.
Впрочем, Хо Линъин и правда погиб до обидного нелепо. Какой-то тупоголовый мажор напился и был не в духе, но вместо того, чтобы лечь спать дома, непременно поперся кататься на машине, чтобы выпустить пар. Он разогнался до ста двадцати километров в час на главной улице города, летел всю дорогу, игнорируя красный свет, как будто вокруг не было ни души, и вёл себя настолько нагло, что даже когда его поймали, он еще не протрезвел.
Единственным везением было то, что в половине второго ночи на пустой улице, кроме Хо Линъина, не оказалось ни единого прохожего, так что он стал единственной жертвой этой аварии.
До сих пор Хо Линъин живо помнил ту боль, когда его тело подверглось жестокому удару, а внутренние органы оказались раздавлены и разорваны. Вкус куриной ножки во рту мгновенно пропал, и ему показалось, что во рту полно крови.
Как раз в этот момент нанятый в деревне оркестр заиграл похоронный марш. Под резкий звук сорны пронесся суровый осенний ветер, подхватывая опавшие листья и пролетая сквозь комнаты. С этих пор прах возвращался к праху, земля к земле, и для Хо Линъина наступила самая настоящая социальная смерть.
Все присутствующие словно только сейчас вспомнили, зачем они здесь собрались, и принялись опускать головы и утирать слезы. Далун же уткнулся лицом в сгиб локтя и завыл еще громче.
Атмосфера накалилась настолько, что даже бесчувственный Хо Линъин пустил пару слезинок, оплакивая свою не слишком-то гладкую полужизнь — чисто ради приличия.
Выступление оркестра на время подошло к концу, и Хо Линъин, опустив голову, продолжил есть. Вдруг из-за двора донесся какой-то шум, в котором смутно переплетались голоса нескольких спорящих людей.
— Чжань Цзиньчжо! Да как у тебя, неблагодарной скотины, хватает совести снова показываться на глаза моему отцу!
Знакомый и в то же время чужой голос юноши разорвал воздух возле Хо Линъина, словно раскат грома. Хотя он сильно отличался от детского голоса, полного еще молочных ноток, который остался в его памяти, но разве могут родители не узнать собственного сына?
Пока Хо Линъин пребывал в задумчивости, те спорящие мужчины уже ввалились внутрь. За ними следовала целая толпа здоровяков в черной форме — масштаб был поистине как на съемках сериала, отчего все сидевшие во дворе растерянно переглянулись, не понимая, что и думать.
Шедший впереди молодой человек был в черной защитной маске, а на переносице у него красовались огромные солнцезащитные очки, так что лица его нельзя было разглядеть даже средь бела дня. Этот парень тоже оказался не робкого десятка: услышав ругань, он сквозь зубы принялся яростно огрызаться:
— Я неблагодарная скотина? А ты, молодой господин Хо, что за подарок? Неблагоблагодарный вонючий щенок!
Задетый за живое, Хо Чи пришел в ярость и принялся истошно орать на него, проклиная всё генеалогическое древо Чжань Цзиньчжо до восемнадцатого колена в радиусе полутора метров, не забывая пересыпать речь непонятными для Хо Линъина английскими фразочками. По одному его выражению лица было понятно, до чего же грязно он ругается.
Совсем невоспитанный пацан! И у кого он только научился сквернословить?!
Сам Хо Линъин не то чтобы отличался ангельским нравом, но всё равно испытывал гнев из-за непутёвого сына.
Когда Хо Чи, которому тогда едва исполнилось десять лет, уходил вместе с Хо Линьюэ, он был таким милым и послушным пухляшом — робким и привязчивым, улыбался всем подряд и вежливо со всеми здоровался. О том, чтобы ругаться, и речи не было, он даже нецензурных слов не знал!
Истинная правда, семейное воспитание в Семье Хо никуда не годится!
Пока Хо Чи пикировался с Чжань Цзиньчжо, стоявший в стороне Юй Сы скрестил руки на груди, холодно наблюдая за происходящим и изо всех сил пытаясь подавить раздражение. Будучи университетским профессором, он отличался утонченными и интеллигентными манерами, а одет был в сшитый на заказ, безупречно сидящий серый костюм, который совершенно не вязался с обветшалым и полуразрушенным двориком Хо Линъина, словно Юй Сы забрёл сюда по ошибке, собираясь на какой-то торжественный прием.
Увидев Юй Сы, Хо Линъин даже не попытался скрыть удивления.
Он никак не ожидал, что даже спустя год с лишним после расставания снова сможет встретить этого бывшего возлюбленного. Тот ни капли не изменился и выглядел всё таким же элегантным и невозмутимым.
Однако, даже несмотря на то, что Юй Сы просто стоял столбом и ничего не говорил, Хо Чи, закончив ругать Чжань Цзиньчжо, резко развернулся и переключил свой огонь на него:
— На что ты пялишься, м*ть твою! Больше всего на свете меня тошнит от таких фальшивых старых хрычей, как ты, лицемер проклятый!
Кокосовое молоко едва не брызнуло изо рта Хо Линъина.
Хо Чи вёл себя как маленький безумец, нападая без разбора на всех присутствующих — когда умер его родной отец, он не закатывал таких истерик.
И тем не менее, как бы грязно он ни ругался, Юй Сы не мог дать отпор с прежней твердостью. Противник был всего лишь мальчишкой едва за восемнадцать, к тому же его собственным студентом, так что Юй Сы никак не мог опуститься до бесконечной грызни с учеником и потерять лицо.
Когда атмосфера накалилась до предела, добродушный Лян Фэн был вынужден с досадой вмешаться в качестве миротворца:
— Хватит вам обоим ругаться…
Лучше бы он молчал. Стоило ему подать голос, как он тут же вызвал огонь на себя. Хо Чи, казалось, только сейчас заметил его и незамедлительно перевел прицел:
— Что, я только их ругаю, а тебя нет?! Какого чёрта ты вообще здесь забыл?!
— Ты, вероломный, вечно бросающий своих старых любовников проклятый подонок!
Палочки в руке Хо Линъина наконец не выдержали нагрузки и со стуком упали на землю.
Он был потрясен до глубины души: откуда этот сопляк Хо Чи мог знать о тех делах минувших дней между ним и Лян Фэном, которые поросли мхом?
Смуглое, мужественное и красивое лицо Лян Фэна покрылось бледными и синюшными пятнами. Мужчина ростом метр с лишним в осеннем ветру выглядел донельзя растерянным и слабым, он несколько раз открывал рот, но так и не нашелся, что ответить.
Хо Чи, словно курица-наседка, защищающая цыпленка, крепко прижал к груди урну с прахом и завопил во весь голос:
— Ни один из вас, ублюдков, не посмеет забрать прах моего отца!
При жизни он вас ненавидел, а умерев, уйдет только со мной!
Юй Сы без всякого смущения усмехнулся, в его глазах не осталось привычной мягкости и сдержанности, а во взгляде читался игривый интерес:
— Ты в этом уверен?
— Твой отец? — подключился к пикировке Чжань Цзиньчжо, едко насмехаясь над ним: — Твой отец носит фамилию Хо, а твоя мать — фамилию Чжао. Какая ты вообще родня Хо Линъину? Да он признавал тебя?! Есть ли твое имя в семейном реестре?!
Они по очереди тыкали его носом в больные места, и Хо Чи от злобы запрыгал на месте, не находя ни единого слова в ответ. Он мог лишь топтаться на месте, бесноваться и по-детски безнадежно скандалить:
— Мне плевать, что вы там говорите! Он — мой отец, и точка!
Жители деревни только сейчас худо-бедно разобрались в том, кто все эти четверо друг другу приходятся, но в их головах по-прежнему царил полный туман, и они не могли взять в толк: человек ведь уже умер, из-за-то чего из-за праха устраивать такую грызню?
Хо Линъину, наблюдавшему за этим балаганом со стороны постороннего, всё это казалось до смешного забавным. Пока он был жив, он и понятия не имел, что пользуется таким бешеным спросом. При жизни от этих ребят и в помине не было никакой заботы — один за другим они бесследно исчезали из его жизни, а стоило ему умереть, как они явились демонстрировать свою преданность. Какая ирония.
http://bllate.org/book/28428/3436218
Готово:
