Мороз крепчает не за один день
В следующие несколько дней Вэнь Сюй послушно отлёживался в комнате, залечивая раны. Его голова то и дело болела, а череда непрекращающихся слабых приступов лихорадки и подступающей тошноты не переставала его изнурять. Горло почти не могло глотать: не говоря уже о еде, даже вливаемое лекарство почти целиком выходило обратно. В голове стоял сплошной туман, и он лишь смутно ощущал мельтешение людей вокруг себя.
Когда он снова открыл глаза, можно было представить, какая поднялась суматоха, гадёныши с воплями носились кругом, а еще больше народу вздохнуло с облегчением.
Под шум и возню служанок и слуг в великолепном убранстве появились несколько тяжеловесных персон.
Седобородый старец слегка погладил торчащую кверху козлиную бородку и непрерывно кивал: Пульс у молодого господина ровный, похоже, ничего страшного уже нет, нужно лишь несколько дней провести в покое.
Красивая женщина запричитала: Сюй-эр! Ты до смерти напугал мать! Сюй-эр!
Вэнь Сюй моргнул, тронутый неподдельным беспокойством в этих словах, и мягко успокоил: Заставил матушку волноваться, это дитя проявило нетичновую сыновнюю нелюбовь.
С этими словами его взгляд упал на стоявшего рядом с красивой женщиной мужчину средних лет. С того самого момента, как тот переступил порог, во всей комнате не нашлось ни единого слуги или служанки, кто посмел бы вздохнуть полной грудью — власть без гнева лучше всего описывала таких людей. Если он не ошибался, этот человек должен быть...
Заметив, что Вэнь Сюй смотрит на него, мужчина тоже заговорил: Раз Сюй-эр в порядке, отец может успокоиться.
И правда...
Вэнь Сюй даже не успел отреагировать, как красивая женщина принялась за своё: Супруг! Как ты можешь так относиться к моему ребёнку? Стоило этой мерзкой отрыжке маленькой стервы просидеть в дровяном сарае всего несколько дней, как у тебя дрогнуло сердце, а когда мой Сюй-эр был на волосок от смерти, ты не пожелал заглянуть к нему ни разу!
Вэнь Сюй онемел: похоже, отношения его отца и матери были хуже некуда, к тому же этот отец, судя по всему, явно благоволил другому сыну.
Пока он размышлял об этом, мужчина с отвращением бросил косой взгляд на впавшую в истерику красивую женщину, затем посмотрел на лежавшего на кровати старшего сына с забинтованной головой и произнес: Сюй-эр, раз уж ты поправился, не лучше ли выпустить Си-эр? Хоть тон его и звучал вопросительно, в нем сквозило нетерпимое отвращение.
Вэнь Сюй проспал слишком долго и не совсем понимал, о чем тот толкует, поэтому смог лишь тупо повторить: Выпустить?
Мужчина холодно хмыкнул: Что такое, ты пролежал в постели пять дней, за тобой ухаживали и подносили чай с водой, а Си-эр из-за тебя одного просидел взаперти в дровяном сарае пять суток, и чего ты еще хочешь?
Вэнь Сюй только тогда вспомнил, что перед потерей сознания он, кажется, распорядился отдать младшего брата на его собственное усмотрение. Он провалялся в отключке пять дней, и, судя по всему, тот малыш тоже пробыл в заточении пять суток — без его приказа никто, конечно же, не осмелился бы выпустить его на свободу. Эх, он ведь хотел защитить его, но не ведал, что вместо этого лишь навредит.
Услышав это, красивая женщина рядом с ним не уступила и снова попыталась заступиться за сына: Супруг! Как ты можешь такое говорить...
Хм, такой малец, а уже такой злой и бессердечный, точь-в-точь как твоя мать, что же с ним будет, когда вырастет!
Супруг!
У Вэнь Сюя не было настроения разбираться в старых обидах прошлого поколения, сейчас он думал лишь о том маленьком ребенке, который при первом же пробуждении изо всех сил вцепился ему в руку, о том малыше, который дрожал в углу, точно лист на ветру под дождем, а потому поспешно прервал слова, уже срывавшиеся с губ его матушки:
Матушка, пусть братишка выйдет.
Сюй-эр! Красивая женщина повернулась к нему, и на ее лице читалось невероятное противление: Как ты можешь...
Матушка! Вэнь Сюй торопливо оборвал ее, чтобы она не наговорила еще больше такого, что разозлит ее мужа, и перевел взгляд на стоявшую в стороне Ижэнь: Ступай, выпусти второго молодого господина и вели как следует позаботиться о нем.
Ижэнь со слезами на глазах и бесконечными благодарностями удалилась, оставив в комнате ошеломленную компанию с самыми странными выражениями лиц. Красивая женщина с ее перекошенным от недовольства лицом оказалась еще понятнее всех, служанки и слуги тоже выглядели напуганными до смерти, но самым странным был этот властный отец — выражение его лица можно было назвать просто жутко-леденящим.
К счастью, мужчина немного подумал, бросил взгляд на сидевшую у кровати красивую женщину, снова скривился в гримасе отвращения и, бросив напоследок лишь отдыхай как следует, ушел, не оглядываясь.
Когда все в комнате постепенно разошлись, красивая женщина не удержалась от жалоб: Сюй-эр, почему ты так легко отпустил этого маленького ублюдка?
Вэнь Сюй не слишком разделял подобный настрой своей матушки, поэтому мягко произнес: Матушка, если можешь проявить милосердие — прояви его.
Красивая женщина замерла, и выражение ее лица отчетливо говорило окружающим: либо ей никогда в жизни не доводилось слышать подобных слов, либо она и помыслить не могла, что услышит такое из уст собственного сына.
Сюй-эр... Красивая женщина слегка растерялась, выглядя совершенно сбитой с толку.
Мороз крепчает не за один день, и такое не исправить парой слов — похоже, ему придется приложить куда больше усилий, чтобы как следует освоиться в этом месте!
И впрямь, дело разрешилось вовсе не так просто, как воображал Вэнь Сюй. Позже, со слов Ижэнь, он узнал, что молодой господин Си простудился в дровяном сарае и к четвёртому дню уже совсем впал в беспамятство, не в силах даже принимать пищу. В усадьбе было не так много слуг, готовых, подобно Ижэнь, рисковать гневом госпожи и старшего молодого господина, поэтому большинство просто закрывало на это глаза.
К тому моменту, как его наконец выпустили, мальчик уже потерял сознание. Отец, разумеется, пришел в ярость и заодно наказал всю ту дворню, что прежде относилась к молодому господину Си с пренебрежением; сама же красивая женщина, хоть ее и не наказали, была вынуждена под угрозами какое-то время провести в заточении в собственном дворе.
В комнате Вэнь Сюя, кроме Ижэнь, не было видно ни души: матушка сидела под домашним арестом, а тот отец, который и до того не слишком-то жаловал сына, тем более не собирался наведываться к нему. Вэнь Сюя это не особенно волновало — единственным, о чем он тревожился, оставался тот пострадавший по его вине ребенок, и он принялся расспрашивать Ижэнь, пока та подносила лекарство.
Стоило только завести об этом речь, как у Ижэнь тут же намокли глаза: она принялась рассказывать, что молодой господин Си с малых лет отличался слабым здоровьем и хворостилками, а в этот раз его обнаружили лишь сутки спустя после того, как он потерял сознание, так что он уже давно впал в беспамятство. Выписанное лекарем лекарство почти не помогало, мальчик горел как уголек и до самого сегодняшнего дня так и не очнулся.
Испытав шок, Вэнь Сюй также изнемогал от терзаний совести: как только его собственные раны затянулись, он тут же велел Ижэнь отвести его во двор, где жил младший молодой господин.
Услышав о намерении Вэнь Сюя отправиться во двор молодого господина Си, Ижэнь испугалась, решив, что молодой господин Сюй снова придумал какой-нибудь изощренный способ помучить больного малыша. Она принялась кланяться в ноги и умолять о пощаде, наотрез отказываясь идти, а когда Вэнь Сюй рассердился, принялась твердить, что Лекарь Хуа приказал соблюдать постельный режим и запретил лишний раз двигаться.
Вэнь Сюй окончательно закружился от толкливой Ижэнь: он сам-то приложился головой изрядно, провалялся в постели несколько дней и во рту маковой росинки не держал — откуда у него были силы пререкаться с ней? Ему пришлось оставить эту затею и искать другой выход.
http://bllate.org/book/28463/3441338
Готово:
