Дуань Лисюань опешил:
— Ещё и тесты решать?!
— Угу. Например, ты теряешь способность говорить, но проживёшь на несколько месяцев дольше. Или вот: теряешь половину поля зрения, но зато не нужно каждый день бояться внезапной смерти. А ещё, — Чэнь Синань похлопал его по травмированной руке и с хитрой улыбкой заправского злодея, похожий на дразнящего ребёнка, добавил, — хоть одна рука и останется парализованной, больше никогда не приключится эпилептический припадок.
— Блин! — Дуань Лисюань с отвращением скривился. — Если и правда превратиться в такое дерьмо, лучше уж сразу сдохнуть.
— Перед превращением все так говорят. А когда этот день действительно настаёт, пока человек может жить, никто умирать не хочет, — Чэнь Синань медленно выдохнул, словно выпуская сигаретный дым. Подождав, пока дым рассеется, он неторопливо продолжил: — Сколько же боли нужно накопить, чтобы наконец решиться отпустить жизнь и умереть? Или позволить уйти близкому человеку. Вот в чём вопрос.
Наступила короткая тишина.
— Хочешь жить — да только кому ты нужен, — голос Дуань Лисюаня был негромким, но тяжёлым. Словно маленький стальной грузик со звоном рухнул на дно сознания Чэнь Синаня.
В постепенно проясняющемся поле зрения он увидел, как Дуань Лисюань, припав щекой к правому предплечью, криво усмехается.
Узкая больничная койка походила на необитаемый остров. А эта улыбка — на таинственные воды: на поверхности гладко и тихо, но где-то там внизу, в чёрном, бездонном море человеческого разума, казалось, горько плачет какое-то исполинское чудовище.
Волна жгучей нежности затопила его сердце. Опустив ладони чуть выше затылка Дуань Лисюаня и оставив между ними зазор в полпальца, он мягко принялся гладить его туда-сюда:
— Нужен. Каким бы ты ни стал, ты кому-то нужен.
Дуань Лисюань перевёл на него взгляд, оставшись совершенно беспристрастным. Однако оба зрачка сияли чистотой и яркостью, словно ночные жемчужины при лунном свете. Они то гасли, то вспыхивали при каждом моргании — раз, другой, раз, другой.
Только что погасшая гирлянда праздничных огней вновь зажглась от этого лукавого взгляда. Чэнь Синань вздохнул, опустил голову и сменил тему:
— Что говорят в отделении ортопедии? Когда операция?
— На девятый день.
— На девятый день?
— Сам же говорил, что трепанация черепа — всё равно что побывать на том свете, — Дуань Лисюань зевнул. — Считай от того дня. Девятый день.
Чэнь Синань забрался на кровать и опустился на колени по обе стороны от его бёдер. Чуть подержав ладонь ребром на весу у него на затылке, он перенёс руку на его бёдра:
— Второй брат, может, переведёшься в ортопедию?
— Я об этом и не думал, — лениво и небрежно бросил Дуань Лисюань. — Велят перевести — переведусь.
— Койки в ортопедии нарасхват, через два дня после операции уже выгоняют. Оставайся здесь, я сам займусь твоей реабилитацией. Идёт?
— Ты чего? Планы по показателям решил выполнить?
— Ты же мой главный VIP-клиент, приносишь доход нашему отделению.
— Ладно уж. Тогда не буду уходить.
Чэнь Синань прикусил губу, поглуповато улыбнулся пару секунд, а затем похлопал его по лопатке:
— Эй, голова всё ещё болит?
— Терпимо. Вытерпеть можно.
— Хватит терпеть, я выпишу тебе обезболивающее.
— Не буду пить. Эта дрянь вызывает привыкание.
— Нынешние стандартные препараты вызывают минимальное привыкание, к тому же это временное средство в маленькой дозировке.
— Не буду пить, — Дуань Лисюань снова покачал головой. — От него желудок болит.
— Я выпишу то, что не бьёт по желудку, — Чэнь Синань навис над ним огромной тенью и ласково уговаривал на ухо: — Смотрю, ты и отдыхаешь в последние дни тревожно. Прими обезболивающее и поспи как следует. Хорошо?
Его расчёт оказался верным.
Хорошо ли. Да бог ведает, насколько Дуань Лисюань не умеет противостоять этим трём словам. Больше всего на свете он поддавался на ласку, особенно когда сам выступал в роли клиента. Будь то мастер Тони из салона красоты или девочка на массаже ног, стоило им только произнести ну ты же согласен, как он тут же складывал оружие и сдавался.
Как тут возразишь? Люди ведь не постеснялись попросить. И дело вроде не великое, и денег тех не жалко — ну с какой стати ему вдруг упрямиться?
Приставь ему к горлу нож и заставь оформить абонемент — ни за что в жизни бы не согласился. Но стоило кому-то жалобно затянуть у него над ухом: «Господин Дуань, оформите карточку, пожалуйста-пожалуйста», — и он, стиснув зубы, готов был выкладывать деньги, даже если бы ему впаривали абонемент в крематорий со скидкой два процента за десятое сожжение.
Такой уж был Дуань Лисюань. Гордый, но податливый, не мог спокойно смотреть, как слабым приходится трудно. Жители столицы назвали бы такого простофилей, а северяне — уваленднем.
— Ладно. Выписывай.
Глаза Чэнь Синаня заблестели, и он снова прижался к самому его уху, испытывая новое колдовство:
— Выпишу ректальные суппозитории с диклофенаком, хорошо?
Дуань Лисюань уткнулся лицом в подушку, и уши у него покраснели:
— Плевать мне на твои свечки, ставь что хочешь, сам решай.
На самом деле Дуань Лисюань прекрасно понимал: за каждым «хорошо ли» всегда кроется какая-то цель. В большинстве случаев от него хотели денег, в редких — просили об услуге.
Но он никак не ожидал, что за этим «хорошо ли» может скрываться и угроза его чести — ровно до того момента, как Чэнь Синань потянулся стянуть с него штаны.
Он судорожно вцепился в резинку трусов и со смертным ужасом повернулся набок:
— Ты чё делаешь?!
— Обезболивающее ставить.
— Твою мать, у меня, блядь, голова болит, ты куда собрался ставить?!
— Ректальное введение лекарств, — с улыбкой пояснил Чэнь Синань. — Слизистая кишечника всасывает моментально, эффект наступает быстро.
— Не буду я ставить! Выпиши мне таблетки!
— Ты же сам говорил, что от таблеток болит желудок? Пероральные препараты раздражают слизистую и токсично влияют на печень с почками, — Чэнь Синань выглядел слегка обиженным и покачал в руке маленькую пульку. — А ведь это прекрасное средство современной медицины, доступное каждому, всего восемьдесят копеек за штуку.
— Дело тут разве вонючих копейках?! — Дуань Лисюань едва не прикусил язык. — Я, блядь, взрослый мужик, у меня что, гордости нет?
— Задний проход — это просто орган человеческого тела, при чём тут гордость?
— Черт побери! Геморрой вырезать — это же почётно, Да Пэн вон сам себя феном сушил?
В этой фразе содержалось слишком много информации, и Чэнь Синань не сразу сообразил:
— Сушил феном?
— Вернется Лао Нянь — спроси у него. Этот дурачок сушил феном в чужой ванной и кровью залил весь пол, — Дуань Лисюань тут же не удержался и рассмеялся в голос. — Блядь, потерял сознание от кровопотери. Лао Нянь подумал, что он помирает, и притащил его в неотложку. Прямо сюда, в приёмный покой Второй больницы, ему два пакета крови перелили. Как по-твоему, почему его зовут Да Пэн?
— Почему?
— Как там в стихах поётся? — Дуань Лисюань отбивал ритм правой рукой и с выражением продекламировал: — Взмыл однажды Да Пэн с попутным ветром... Устремился ввысь на девять тысяч ли...
На этот раз Чэнь Синань тоже рассмеялся — редким, открытым и заразительным смехом:
— Ха-ха-ха-ха! Ну и кадр!
— Талант, — вздохнул Дуань Лисюань, словно исполняя партию в пекинской опере. — Эх. Все эти бездари под моим началом — сплошные таланты.
Покончив с рассказом о Да Пэне, он почувствовал, что терять ему вроде бы больше нечего, и протянул руку Чэнь Синаню:
— Ладно. Давай сюда, я сам управлюсь.
— Я сам поставлю. Я только что руки помыл.
— Валяй отсюда. Моя задница незнакомцев не признаёт, ей только свои руки подавай.
Чэнь Синань снова улыбнулся. Широко и лучезарно, с сильно опущенными уголкам глаз. Смочив суппозиторий водой в бумажном стаканчике, он протянул его Дуань Лисюаню:
— Протолкни сантиметра на два. — После чего остался стоять у койки, даже не думая делать вид, что хочет отойти.
— Так близко? — покосился на него Дуань Лисюань. — Может, ещё ко мне в трусы заглянешь?
Чэнь Синань вновь позволил себя рассмешить и поддержал шутку:
— Я боюсь, как бы ты не угодил в главную артерию и не впал в шок от кровопотери.
— Твою мать, я ж блядь Росомаха по натуре, какая ещё главная артерия.
Хотя на словах Дуань Лисюань ломался, руками действовал без промедления. Засунув руку за пояс, он быстренько всё сделал сам, продолжая бормотать под нос:
— Авторитет речного мира, а под конец жизни опозорился.
С этими словами он бросил косой взгляд на Чэнь Синаня.
И вот от этого-то случайного взгляда прославленный авторитет бандитского мира Дуань Лисюань вдруг испытал редкий и леденящий страх —
Чэнь Синань стоял рядом с ним, опустив руки, и в упор пялился ему на поясницу. На его шее вздулись Y-образные синие вены, пульсируя под белой кожей. Зрачки казались такими чёрными, словно две капли гудрона, источающие липкую жажду подглядывания.
У Дуань Лисюаня волосы на теле встали дыбом. Разве так смотрят живые люди? Да это же взгляд демона!
Однако прежде чем он успел хоть как-то отреагировать, безумие в глазах Чэнь Синаня исчезло, и он мягко улыбнулся:
— Второй брат, какие у тебя длинные ноги.
— А... угу.
Выбитый из колеи этим внезапным комплиментом, Дуань Лисюань смущённо поскрёб щеку. Подавляя рвущуюся наружу улыбку и изображая полнейшее равнодушие, он скромно протянул:
— Кхм, правда длинные? Да вроде нормально.
— Длинные, — Чэнь Синань провёл рукой по воздуху вдоль изгибов его тела, усиливая восхищение в голосе. — Прекрасная фигура.
Дуань Лисюань внезапно шарил рукой назад и цапнул ту самую ладонь, что зависла над его ягодицами:
— А ручонки-то у тебя шустрые!
Сердце Чэнь Синаня ёкнуло, и он уставился на него во все глаза.
А Дуань Лисюань с сияющим лицом, радостно дрыгая правой ногой, закричал:
— Приспичило по-маленькому! Быстро-быстро! Помоги дойти до толчка!
Чэнь Синань лежал на кровати, напрочь лишённый всякого сна.
Каждая минута, проведённая сегодня с Дуань Лисюанем, была бесконечно радостной. Для него искренний, заливистый смех казался чем-то давным-давно забытым и чуждым.
То ли он с детства опережал сверстников в развитии, то ли от природы был холоден. Во всяком случае, в его памяти почти не отложилось ярких воспоминаний о бурной радости или раздирающей душу скорби. Даже такое человеческое чувство, как простая радость, давно вытеснило странное, лихорадочное возбуждение. Особенно в последние годы, когда он балансировал на грани между хирургическими операциями и экспериментами, утратив всякое ощущение реальной, полнокровной жизни.
Короче говоря, он чувствовал себя скучным актёром, которому казалось, что драма под названием «жизнь» не имеет к нему никакого отношения.
И лишь общаясь с Дуань Лисюанем, он мог полностью погрузиться в роль — радоваться, злиться, ждать, печалиться.
Сам же Дуань Лисюань напоминал неистовую вселенную. Он вечно пел, безудержно танцевал, бурлил, рушился и пылал неукротимой энергией. Эта жизненная сила дарила ему страсти и желания, возвращая человеческий облик.
Чэнь Синань протянул руку вверх и уставился на собственные ладони, утопающие в лунном свете. Небольшие руки, которые никогда не поднимали тяжестей и не занимались никакой грубой работой. Тонкие, белые, с розоватыми кончиками пальцев. В лунном сиянии они порхали, точно два готовых к броску богомола-орхидеи.
Изящные руки отбивали ритм в ночной тишине. А твёрдое сердце гоняло по жилам чёрные волны.
Это чувство трудно было назвать робким пробуждением первой любви. Скорее, оно походило на безумную одержимость, палящее пламя и отчаянный крик о помощи.
Примечания автора:
Девятый день: четырнадцатый день после смерти человека (сорок девять часов умножить на два... то есть две седмицы поминок).
Чэнь Лэдэ, ну ты и извращенец. Чёрт, да ты просто маньяк. Ещё конь не валялся, а ты уже по краешку ходишь, да?
http://bllate.org/book/28478/3442946
Готово:
