Было около четырех часов пополудни, когда Гуань Хун пожаловал собственной персоной, прихватив с собой А-Гуя. Настольная игра на этом закончилась, Эмму тут же затащили за игровой стол, принявшись целовать в щеки и совать ей в зубы сигары.
Мелкая сошка из команды давно привыкла к подобным сценам. Все наперебой стали кланяться и здороваться с Гуань Хуном, а затем, подхватив свои вещи, напрямую двинулись наверх, в студию для стримов.
Лавируя между приветствиями вроде «Брат Хун, привет!» и «Брат А-Гуй, привет!», Цин Цин уже перешагнул через порог, собираясь последовать за толпой наверх, как вдруг А-Гуй окликнул его в спину:
— Есть дело? Брат Гуй.
А-Гуй поманил Цин Цина пальцем:
— У тебя же сейчас свободно? Выручи меня.
Цин Цин насторожился:
— Да чем я могу вас выручить? Каких у меня талантов хватает?
— Нужно отвезти одну вещь в отель «Байюнь», — сказал А-Гуй. — Хун здесь, я не могу отлучиться, так что сбегай ты.
— Внизу же...
— Они готовятся к вечернему турниру по боям.
Это значило, что заменить его некому.
Цин Цин опустил взгляд, потирая пальцы, и ничего не ответил.
А-Гуй скрестил руки на груди и выпрямился:
— Что, мои поручения тебе уже не указ?
— Да как вы можете, — проговорил Цин Цин, собираясь вернуться в комнату. — Я лучше скажу сестрице Эмме.
А-Гуй протянул руку и преградил ему путь:
— Хун сейчас занят игрой, не порть людям настроение.
Цин Цин замер на секунду, поднял голову и улыбнулся:
— Брат Гуй вовремя подсказал.
А-Гуй извлек из сумки конверт и протянул Цин Цину. Конверт был запечатан, на ощупь Цин Цин так и не понял, что внутри, но уж точно не письма.
— Четырнадцатый этаж отеля «Байюнь», номер тысяча четыреста три, — бросил А-Гуй. — Ступай.
Цин Цин с конвертом в руке спустился вниз. Он не стал спрашивать А-Гуя, что там лежит: если бы тот захотел сказать, не пришлось бы вытягивать слова лишними расспросами. А если не хотел — и спрашивать было бесполезно.
Миновав территорию стекольного завода «Дунгуан», Цин Цин зашел в подземный супермаркет, купил две бутылки колы и шел пить прямо на ходу. Когда он выбрался на поверхность через подземный переход, в руке осталась всего одна.
На душе у Цин Цина было неспокойно.
Потягивая колу, он бесцельно бродил туда-сюда и мысленно дотошно перебирал дни, проведенные в этом здании. Он всегда вел себя крайне осторожно, не переходя дорогу даже случайным бродячим псам и кошками, чьих кличек не знал, не говоря уже о таком любимчике Гуань Хуна, как А-Гуй.
Остановившись у деревянной скамейки на берегу реки, он опустил взгляд на бумажный конверт в руке.
Возможно, он просто накручивал себя: у А-Гуя не было причин устраивать ему проблемы, скорее всего, это самое обычное поручение.
Он достал телефон, собираясь вызвать такси до отеля «Байюнь», но звонок от Фэн Цуня застал его еще быстрее:
— Ты в обед возвращался?
— Угу, — отозвался Цин Цин. — Случайно испачкал одежду, заходил переодеться.
— То-то я смотрю: в ванной такая духота, а пол сухой, — заметил Фэн Цунь. — Мне нужно уйти по делам, вернусь попозже.
Цин Цин сказал:
— Я тоже задержусь.
— С другом?
— Ага.
— С тем самым внуком из дома престарелых?
Цин Цин прищурился, глядя на речную гладь, и усмехнулся:
— С его внуком.
— Ладно, будь вечером осторожнее, — сказал Фэн Цунь. — Я знаю, у тебя есть голова на плечах.
Цин Цин опустил руку с телефоном. Ему снова преградили путь, и он плюхнулся на скамейку, но дерево, раскаленное на солнце, обдало его жаром, и он тут же подскочил обратно.
Он не мог пойти и передать то, что велел А-Гуй.
Как он и думал раньше, он ничем не насолил А-Гую, и у того нет причин донимать его. Но эти люди — разве они когда-нибудь руководствовались здравым смыслом?
Фэн Цунь велел ему быть осторожным и сказал, что у него есть голова на плечах.
Даже если шанс был один на миллион, эту угрозу следовало задушить в зароблении.
Цин Цин взмахнул рукой, и конверт полетел прямо в реку.
Он залпом допил остатки колы из полупустой бутылки, достал телефон и отыскал номер горячей линии полицейского участка района Хэси.
-
Спустя полчаса в кармане завибрировал телефон. Ответив на звонок, он услышал испуганный голос Эммы:
— Мелкий засранец! Ты ходил относить посылку А-Гую?
— Да, — ответил Цин Цин. — Постучал — никто не открыл, я оставил у двери, сейчас как раз собираюсь возвращаться.
— Твою мать, полицию не встретил?
— Нет, а что случилось?
— Да в том отеле облава на бордели, целую кучу народу забрали! — Эмма облегченно выдохнула. — Ну и повезло же тебе.
— Облава не облава, какая мне разница, — сказал Цин Цин.
Эмма вдруг понизила голос:
— А что он велел тебе передать?
— Понятия не имею, какой-то конверт.
— Без понятия и поперся относить? Не боялся в неприятности вляпаться?!
— А что мне оставалось делать? Посмел бы я отказаться?
— В следующий раз так и говори: нет! Если что — я прикрою. — Подумав, Эмма добавила: — Больше держись от А-Гуя подальше, мне кажется, последнее время он ведет себя странно.
— Так я приду сегодня вечером? — спросил Цин Цин.
— Какая к черту учеба, неужто не боишься, что он из-за плохого настроения начнет к тебе придираться? — сказала Эмма. — Я скажу Хуну, мол, в доме престарелых срочное дело, и сорвала тебя посреди дня. А про отель делай вид, что ничего не знаешь — в конце концов, поручение-то ты выполнил, так что даже если А-Гуй недоволен, пусть подавится своим злосчастным молчанием!
Цин Цин прослонялся у реки до самого заката. Сумасшедший, вымотанный день, который не давал передышки с самого утра, когда все началось у закусочной Цзинцзин. Тело и душа страшно устали.
Колеблясь на каждом шагу, он побрел домой и обнаружил, что Фэн Цунь вовсю варит на кухне лапшу быстрого приготовления. Цин Цин высунулся из-за косяка, осторожно заглядывая внутрь:
— Можно мне пару ложечек?
— Ходишь бесшумно, чуть до инфаркта не довел, — Фэн Цунь обернулся к нему. — Я лапшу еще не бросал, как раз кстати, сварю и на твою долю.
Уголки губ Цин Циня чуть дрогнули:
— Ты вечно меня так пугаешь.
— Чего это ты так рано вернулся? Разве не собирался погулять с другом?
— У него свидание с девушкой, — Цин Цин шагнул вперед. — А ты? Разве не собирался уходить?
— Собирался поужинать с человеком, но у того возникли дела, все отменилось.
— Тот парень, что сегодня заходил делать татуировку?
— Ты видел? — Фэн Цунь бросил брикет лапши в кипящий бульон. — Чего не зашел поздороваться? Стесняешься?
— Толком не знал, кто он, боялся помешать тебе, — ответил Цин Цин.
Фэн Цунь был полностью поглощен варкой лапши, а Цин Цин стоял рядом, словно бы у него душа из тела вон вышла.
Молчание. Тяжелое молчание.
Две минуты спустя Фэн Цунь выключил огонь, выкладывая лапшу по тарелкам, и внезапно спросил:
— Что с тобой?
— Да ничего особенного.
Фэн Цунь переложил готовую лапшу в глубокую миску:
— Настроение испортилось из-за того, что друг отменил встречу?
— Нет.
Цин Цин сам протянул руку за тарелкой:
— Давай поедим.
-
После ужина Фэн Цунь неожиданно для самого себя развалился на диване в гостиной. Когда Цин Цин проходил мимо, тот окликнул его:
— Занят чем-то? Если нет, давай посмотрим В мире животных.
— Где смотреть-то? — Цин Цин окинул взглядом белые стены: ни телевизора, ни проектора здесь не было.
— На компьютере, — ответил Фэн Цунь.
— А где сам компьютер?
— На втором этаже, в кабинете. Если на столе нет, поищи в ящике.
Цин Цин слегка приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но только обреченно вздохнул и поплелся наверх. Вернувшись в гостиную с ноутбуком, он обнаружил на журнальном столике напитки и фрукты. Верхний главный свет был погашен, и лишь мягкое сияние желтоватой светодиодной ленты за спинкой дивана освещало комнату.
Цин Цин опустил ноутбук на стол:
— И ради В мире животных нужно было так заморачиваться?
Фэн Цунь откинул крышку экрана:
— Что выбираешь? Слонов или львов?
— Не хочу львов, — помотал головой Цин Цин. — В детстве посмотрел историю про семью слонихи Матито и льва Аполлона, так потом прорыдал на кровати три часа кряду.
— Трудно представить тебя плачущим, — заметил Фэн Цунь. — Тогда давай лучше на обезьян посмотрим.
Цин Цин поджал под себя ноги, устроившись на диване, и чувствовал себя слишком уставшим, даже чтобы притронуться к напитку. Тело вроде бы не ломило, но душа устала до предела. День за днем — сплошная череда изматывающих душу неприятностей.
Фэн Цунь запустил видео и опустился на диван рядом.
Цин Цин то и дело переводил взгляд с его лица на экран. Быть может, царившая вокруг мягкая атмосфера располагала к откровенности, но он совершенно неожиданно для себя высказал то, что, как ему казалось, никогда не осмелится произнести вслух.
— В детстве я вечно ревел, — произнес Цин Цин. — А старший брат всегда считал меня жутко шумным.
— Он распускал руки? — не отрывая глаз от экрана ноутбука, спросил Фэн Цунь.
— Не то чтобы, но у него всегда находились способы заставить меня замолчать.
Например, зажать нот и рот подушкой или заткнуть рот грязной тряпкой для пыли.
Вспомнив об этом, Цин Цин указал пальцем на экран и тихонько усмехнулся:
— Смотри, какие у нее длинные руки.
— Наверное, потому что ноги короткие, — предположил Фэн Цунь.
Цин Цин следил глазами за гориллами, раскачивающимися среди ветвей. Ветер свистел в листве, заставляя зеленый океан леса колыхаться волнами. Черные силуэты один за другим взмахивали длинными конечностями — как же легко они жили, как беззаботно!
Теория эволюции Дарвина, наверное, полная чушь: будь он гориллой, ни за что на свете не пожелал бы превращаться в человека.
Цин Цин перевел взгляд и снова уставился на Фэн Цуня. Опустив веки, он вдруг вымолвил:
— Братишка, я хочу посмотреть твои татуировки.
Фэн Цунь потянул за воротник и снял рубашку:
— Разглядишь? На спине тоже есть одна.
Цин Цин прижался к Фэн Цуню боком, вглядываясь в рисунок с предельным вниманием. Он протянул руку, легонько коснувшись его плеча:
— Что это за узор?
— Икар, — ответил Фэн Цунь.
— Из греческой мифологии?
— Угу. Из-за того, что поднялся слишком близко к солнцу, пчелиный воск на крыльях растаял от жары, и он рухнул в воду. Погиб.
— И что для тебя значит этот образ? — поинтересовался Цин Цуин.
— Ничего особенного, — отозвался Фэн Цунь. — Старшая сокурсница захотела набить, ну и я заодно.
Цин Цин перевел палец чуть ниже, к боковой части его руки:
— А это? Что здесь изображено?
— Голосовая волна.
— А что за надпись рядом?
— Сам не знаю.
— Тоже она выбрала?
Фэн Цунь кивнул.
Цин Цин сидел так близко к руке Фэн Цуня, что его подбородок почти касался кожи. Он продолжал выпытывать про каждую мелкую деталь, отчаянно пытаясь отыскать в них нечто, имеющее глубокое значение для самого Фэн Цуня.
Однако все сводилось либо к какой-то античной скульптуре, либо к любимым стихам той женщины, либо к прожилкам самого первого листочка, упавшего осенью с гигантского дерева тун в ее дворе.
— Ты не боишься потом пожалеть? — спросил Цин Цуин. — Татуировка — это не рисунок, в любой момент не сотрешь.
http://bllate.org/book/28482/3443519
Готово:
