Если не считать вполне естественных в определенные моменты слез, считая и эту, Гу Цинчжоу видел Вэнь Чжии плачущим всего три раза. В прошлый раз это было перед взрывом самолета.
Тот, кто был прав, вмиг оказался неправ. Он тут же разжал руки, послушно отступил на два шага, покорно поднял обе руки выше плеч и с досадой произнес:
— Прости, я мерзавец.
— Не плачь больше, я больше не буду навязывать тебе страховку.
В карманах не оказалось салфеток, и он попросту снял куртку и протянул ее:
— Вытри.
Вэнь Чжии проигнорировал его, вытащил салфетку, спокойно расправил ее, прижал к лицу, стер следы слез и как ни в чем не бывало удалился. Гу Цинчжоу дождался, пока тот отойдет подальше, и с размаху ударил кулаком по стене.
Глухой стук.
Перед будкой охраны рука в пыльном рукаве постучала в стекло, и на звук откликнулся охранник с угрюмым лицом по фамилии Ван. Снаружи никого не было, лишь за ручку двери был засунут крафтовый конверт.
На конверте не было марки, только чье-то имя. Несколько простых иероглифов были написаны криво и косо, до того уродливо, будто это сделали нарочно.
— На имя Вэнь Чжии… Эх, опять чьи-то любовные долги.
В конце смены он безошибочно выловил Вэнь Чжии из толпы и сунул конверт ему в руку. Майбах ровно в назначенное время остановился на противоположной стороне дороги, и старина Ван невольно бросил на Вэнь Чжии еще пару взглядов, мысленно сокрушаясь о злой иронии судьбы.
— А вот и он, — Вэнь Чжии кивнул Цзян Ико, но садиться в машину не спешил. — Подожди, я выкурю сигарету.
— Опять куришь? — Цзян Ико открыл дверь водительского сиденья и встал рядом с ним плечом к плечу. — Разве ты не бросил?
— Мм.
Невнятно отозвавшись, Вэнь Чжии зажал сигарету двумя пальцами, поднес к губам, зажал фильтр зубами и только тогда достал зажигалку, чтобы прикурить. Он сделал шаг в сторону, увеличивая расстояние между собой и Цзян Ико.
— Может, подождешь в машине? Не дыши табачным дымом.
— Ты ведь и сам знаешь, что курить вредно. Что такое, что-то тревожит?
Цзян Ико оперся локтем на полуоткрытую дверцу машины, заглядывая через опущенное плечо Вэнь Чжии. Отсюда Гу Цинчжоу прекрасно видел все движения Вэнь Чжии. Тот выдохнул облачко дыма, запрокинув голову, и уставился на то, как размытая белесая дымка тает на ветру; одна из струек дыма обвилась вокруг его тоньше лебединой шеи, превратившись в едва заметное ожерелье.
Конверт был не запечатан, Вэнь Чжии легко подцепил пальцем край и вытащил две фотографии.
Высокая колючая акация у дороги содрогнулась, сбросив пару листочков, и из-за листвы показалась вороватая физиономия. Гу Цинчжоу невольно шлепнул ладонью по стволу дерева, его дух воспрянул, а всякое ощущение голода — ведь за три дня он съел лишь один цзяньбин гоцзы — вмиг испарилось.
Вэнь Чжии держал в руках именно те две фотографии, которые он отобрал с такой тщательностью. Ракурс можно было назвать безупречным: Цзян Ико смотрел прямо в объектив, левой рукой обнимая женщину, а правой держа за руку ребенка, а вывеска детского сада на заднем плане служила идеальной иллюстрацией происходящего. Чтобы Вэнь Чжии всё хорошенько рассмотрел, Гу Цинчжоу даже доплатил четыре юаня за печать в высоком разрешении — для него в нынешнем положении это были огромные деньги, ради этого он даже пожалел добавить сосиску в цзяньбин гоцзы.
Вперед, Вэнь Чжии, давай быстрее разрывай отношения с этим подлецом, руби с плеча!
Вэнь Чжии бросил лишь один взгляд, даже не вытащив снимки до конца, и отпустил пальцы — фотобумага стоимостью в двенадцать юаней скользнула обратно в конверт. Он небрежно протянул его Цзян Ико, а тот ничего не понял:
— Что это?
— Открой, посмотри.
Гу Цинчжоу с тяжелым сердцем отвел взгляд от Вэнь Чжии и настороженно уставился на Цзян Ико: если этот тип, увидев фотографии, придет в ярость и скажет хоть одно дурное слово, Гу Цинчжоу непременно претворит в жизнь то самое недоделанное у ворот детского сада платное битье морд в лучшем виде.
Цзян Ико вытащил фотографии и нахмурился:
— Кто это снял?
Вэнь Чжии пожал плечами:
— Не знаю.
— Бумага-то Кодак, глянцевая, с повышенной светоотдачей. — Цзян Ико перевернул фотографии и покачал головой, глядя на обратную сторону. — Качество просто размытое марево, только зря две хорошие карточки перевели.
— Я не обратил внимания. — Вэнь Чжии опустил руку, убрал сигарету и только тогда заботливо приблизился, заглядывая вместе с ним: — И правда нечетко, наверное, на телефон снимали.
Оба выглядели настолько хладнокровно и беспристрастно, словно жюри на фотоконкурсе, и лишь Гу Цинчжоу мысленно рвал на себе волосы.
Разве в этом суть?! Главное ведь — что лица можно разобрать! Не отвлекайся на форму, смотри на содержание, Вэнь Чжии! Он, твой парень, ходит забирать ребенка с женой, он обманывает твои чувства!
Этот ублюдок продолжал нести чушь:
— В какую эпоху живем, а до сих пор снимают на объектив с пикселями размером с кулак. Насколько же древняя у него модель телефона, ну и дружок тебе попался, ни на что не годен.
Вэнь Чжии беспечно усмехнулся и продолжил курить. Он стряхнул пепел о крышку урны и кивнул на конверт в руке Цзян Ико:
— Оставь себе на память.
Только посмотрите, изящные речи всё же должны исходить от изящных людей.
Нет, стоп, что значит оставь себе на память? Гу Цинчжоу достал телефон: качество снимков было вовсе не настолько размытым, чтобы людей нельзя было узнать! Что же повредило зрение Вэнь Чжии? Зеленый свет от рогов?
Окажись в подобной ситуации он сам — даже в версии шестилетней давности, — Вэнь Чжии ни за что не стал бы отмахиваться так легко. В конце концов, помнится, из-за того, что Гу Цинчжоу принял от кого-то букет цветов, Вэнь Чжии битый месяц утверждал, будто у него внезапно развилась особая конституция, вызывающая аллергию на пыльцу.
Пусть даже не швырять фотографии в лицо этому наглецу с требованием убираться вон, но хотя бы спросить, в чем дело и кем приходятся друг другу остальные люди на снимке, он был обязан!
— Ого, а наш инженер Вэнь и впрямь пользуется такой популярностью, у ворот детского сада даже моих соперников в любви встретишь, — с утрированным удивлением произнес Цзян Ико, и следующая же фраза ответила на вопрос Гу Цинчжоу: — Позавчера, после того как я отвез тебя, сестра сказала, что у нее защемило поясницу, и попросила съездить с ней за ребенком. И сколько я пробыл у входа в вашу компанию, что меня успели выследить?
Сигарета догорела, и он с ухмылкой бросил Вэнь Чжии пластинку жвачки:
— В следующий раз мне, пожалуй, стоит вести себя скромнее?
— Ладно, — полушутя-полусерьезно отозвался Вэнь Чжии. — Тогда для начала смени машину.
Цзян Ико громко рассмеялся:
— Договорились, выбирай любую понравившуюся в моем гараже.
— И не мечтай.
Вэнь Чжии распаковал пластинку жвачки, и на его лице проступила легкая улыбка — Гу Цинчжоу впервые после пробуждения видел его с таким счастливым выражением.
— Пойдем, поедим.
Так это всё было недоразумением.
Пощечина, полученная вчера от Вэнь Чжии, снова заныла, кисловато и онемело. Боль поползла от щеки вниз, прямо к груди.
Задние фонари отъезжающего Майбаха пристально смотрели на него, словно глаза демона. Чувство, что над ним снова подшутили, вернулось с новой силой: почему всё это произошло именно спустя шесть лет?
Очнись он через шесть часов, шесть дней, шестьдесят дней или даже через полгода после смерти — Гу Цинчжоу верил, что всё было бы иначе.
Ли Юйвэй окинула бы его изумленным взглядом, потом бросилась бы обнимать, залила бы ему воротник слезами и пару раз от души двинула бы со словами: Ах ты сопляк, напугал меня до смерти!
А Вэнь Чжии, пожалуй, стоял бы рядом, молча охраняя эту мать с ребенком, и когда Ли Юйвэй выплакалась бы, подошел, чтобы взять его за руку. Он провел бы пальцами от переплетенных ладоней до сильно бьющейся жилки на шее, а напоследок обхватил бы его лицо ладонями и с благоговением поцеловал.
Это были самые близкие и любимые Гу Цинчжоу люди в целом мире. Даже в эту самую секунду он ни капли не сомневался, что они наверняка просыпались посреди бесчисленных ночей с криками, зовущими его по имени, и молили лишь о том, чтобы вновь увидеть его с наступлением рассвета.
Но прошло ровно шесть лет. И когда тень по имени Гу Цинчжоу наконец стерлась из их жизней, разве вправе он звать их обернуться?
— Эй, ты, там!
Неуверенный голос прервал его раздумья. Гу Цинчжоу обернулся: через клумбу на него смотрел стриженный под ноль мужчина в очках, который прижимал к груди портфель обеими руками — то ли собираясь запустить им в кого-то, то ли используя для самообороны.
Глава 7. Мастер ПУА
Заметив, что тот обернулся, очкарик сделал шаг вперед и тут же два назад.
— Ты… почему ты все время пялишься на инженера Вэня? Я наблюдаю за тобой уже давно: еще днем, когда курили, ты торчал здесь. Чего ты добиваешься?
Из-за тревожного ожидания реакции Вэнь Чжии он прослонялся по этой улице весь день и, возможно, ненароком наглотался табачного дыма этого самого товарища. Настроение у Гу Цинчжоу было скверным, поэтому и тон оказался соответствующим. Он парировал вопросом на вопрос:
— А ты чего пялишься на меня?
— Я? Разумеется, потому что ты кажешься мне подозрительным!
— Ну и ладно, — лениво протянул Гу Цинчжоу. — А мне Вэнь Чжии кажется подозрительным.
— Врешь! — грозно рявкнув, очкарик шагнул вперед, но, столкнувшись с его недобрым взглядом, отступил назад: — Предупреждаю, оставь инженера Вэня в покое.
В этом человеке трусость удивительным образом сочеталась с упрямством, и Гу Цинчжоу нашел его забавным:
— Ты тоже любишь Вэнь Чжии?
— Причем здесь люблю… Я его коллега!
— О, а что такого в том, что вы коллеги? — Гу Цинчжоу вошел во вкус, поддразнивая его. — Я слыхал только о запрете на служебные романы, но ни разу — о запрете на тайную страсть в офице.
Коллегу от таких подначек бросило то в жар, то в холод, и он, помрачнев, собрался уходить.
Живот Гу Цинчжоу издал два громких урчания. Пошарив в кармане и нащупав оставшиеся пять юаней и шесть цзяо, он проявил гибкость характера, догнал парня и с улыбкой закинул руку ему на плечо:
— На самом деле я тоже давно тайно влюблен в него. Просто подумал, что его парень ведет себя нечестно, вот и решил предупредить.
— Правда?
— Если бы у меня были недобрые замыслы на его счет, разве стал бы я просто стоять на улице и глазеть? Среди бела дня меня бы тут же остановил такой праведный прохожий, как ты. — Гу Цинчжоу вздохнул и хлопнул его по плечу. — Запасному колесу не пристало изводить другое запасное колесо.
Эти слова заметно смягчили настрой очкарика, и в его взгляде мелькнуло некоторое подобие родства душ:
— Ну, прости. Я погорячился со своим тоном. Не так тебя понял. — Поколебавшись, он спросил: — А что не так с его парнем? Почему он ведет себя нечестно?
— В двух словах не расскажешь, — покачал головой Гу Цинчжоу. — Давай перейдем в другое место и поболтаем спокойно? Тут неподалеку есть заведение с маласянго, там еще можно есть, называется Ма Цзи. Они еще открыты?
На стол быстро водрузили огромную таньцу с аппетитно блестящими в масле пряными ингредиентами. Гу Цинчжоу наложил себе полную мишку янчжоуского жареного риса, зарылся лицом в эту рисовую горку и принялся уплетать за обе щеки вместе с говяжьими фрикадельками, рыбными ломтиками и хрустящим стеблем салата, заглатывая всё подряд.
— Меня зовут Чу Тао, — представился очкарик. Сам он выглядел не слишком голодным и ел чрезвычайно чинно по сравнению с Гу Цинчжоу. — Так ты выяснил, что у парня инженера Вэня кто-то появился?
Гу Цинчжоу оторвался от трапезы и бросил на него быстрый взгляд: на лице Чу Тао не было и следа злорадного предвкушения победы над соперником — напротив, он выглядел глубоко встревоженным.
— Это оказалось недоразумением.
Он вкратце пересказал то, что произошло у детского сада, и упомянул объяснение Цзян Ико.
— Тц, какие еще старшие сестры и младшие братья… — Чу Тао, до того казавшийся мягким и едва ли не робким, вдруг с силой грохнул палочками о стол, издав звонкий удар. — Я так и знал: у подобных вещей всегда есть второй раз, если был первый.
http://bllate.org/book/28509/3446650
Готово:
