Хэчжоу почувствовал, что у него раскалывается голова, и решил просто зайти в комнату, хотя не успел он переступить порог, как голоса снаружи немного стихли.
— Выглядит свирепо, а на деле обычный бумажный тигр!
— Наверняка не дал взятку, иначе с чего бы ему заявляться к нам? Эй, Сяо Лю, как думаешь, через сколько дней он сбежит?
— Ставлю на... восемь дней...
Эти обрывочные разговоры привели Хэчжоу в ярость. Обида и злость одновременно подступили к горлу — эта непонятная ни с того ни с сего попаданческая жизнь, эта дурацкая чиновничья должность.
Он огляделся: в комнате не нашлось даже ничего такого, что можно было бы швырнуть со злости. В тесной каморке стояли лишь одна кровать, ветхий чайный столик да шкаф.
Единственная кровать к тому же была занята раненым, так что ему оставалось лишь притащить табурет и пристроиться у изголовья. Сам того не заметив, он погрузился в дремоту.
Во сне он вспоминал свою жизнь в современном мире. Последнее воспоминание застыло на моменте, когда он, прижимая к груди чьего-то чужого ребенка, выбегал из охваченного пламенем здания, а выбравшись наружу, уже почти потерял сознание.
Пронзительные сирены скорой помощи, крики толпы, кто-то перехватил у него ребенка. Хэчжоу словно со стороны, взглядом бога, наблюдал за собой: вот он падает на землю, и парамедики грузят его на ноши.
— Очнись... Очнись... Держись... Не засыпай... Очнись...
Голос нарастал, звуча прямо над ухом, и невнятный бормотанье постепенно обретало четкость.
Хэчжоу сонно приоткрыл глаза. Рассвет только занимался, спать было неудобно — поясницу и шею ломило. Это раненый юноша разбудил его.
Пара угольно-черных персиковых глаз смотрела прямо на него, не выражая ни единой эмоции.
— Ты очнулся? Погоди, я пойду поищу кипяченой воды, — сонно пробормотал Хэчжоу, вспомнив, что в телесериалах очнувшиеся после ранения обязательно должны пить воду.
Он нащупал край стола — неизвестно когда на нем появились две свечи, чайный сервиз и свертки с лекарствами. Он приподнял чайник и слегка качнул: внутри было полно воды.
— Ты не против холодной?
— Ничего страшного.
Эти два коротких слова пронеслись в голове Хэчжоу, он кивнул, поднес чайник и невзначай зажал в пальцах чашку.
Юноша неторопливо пил воду, на его бледном лице проступала болезненность, а черные распущенные волосы падали на плечи, придавая ему благородный и утонченный вид.
— Благодарю, любезный друг, мое имя — Се Сюньчжи.
Хэчжоу растерянно заморгал и только через мгновение ответил:
— Хэчжоу. Я недавно назначенный уездный начальник, а вы, молодой господин, местный уроженец Цзиланя?
— Едва ли. Как я здесь оказался?
— Ой-ой-ой, я же только что вступил в должность, верно? Увидел тебя за городом лежащим на земле и притащил сюда. Молодой господин, я тут подумать не знаю, стоит ли говорить... — Хэчжоу опустил голову, смущенно шевеля губами и сцепив пальцы.
Се Сюньчжи моргнул, сохраняя отстраненный вид благородного юноши, и произнес мягким голосом:
— Брат Хэ — мой спаситель, говорите смело, не стесняйтесь.
Хэчжоу выложил свое прошлое как горох из дырявого мешка, сбивчиво пояснив, что из-за безденежья уже однажды умер, а очнувшись, ничегошеньки не помнит, и подробно рассказал о том, как его притесняют А Цзя и А Дин.
Выговорившись, он почувствовал себя намного лучше, а собеседник слушал его все так же внимательно, без малейшего признака нетерпения.
К концу рассказа Хэчжоу даже немного смутился и запинаясь признался в том, что у него, кажется, совершенно нет денег.
— Но, брат Хэ, у меня, пожалуй... тоже не осталось толком денег... К тому же я, кажется, тоже потерял память...
Хэчжоу резко поднял голову и встретился взглядом с его холодными глазами.
Холодная комната не сохраняла тепла, где-то вдалеке послышалось предрассветное кукареканье петуха.
Хэчжоу похлопал слезившимися глазами, не понимая, что за чувство шевельнулось на дне души — похоже, это была легкая радость.
Радость оттого, что в этом чужом мире нашелся кто-то такой же, как он, и жить в стесненных условиях вроде бы уже и не казалось стражным.
Он заботливо подоткнул одеяло вокруг юноши и слабо улыбнулся:
— Ничего страшного, на самом деле я...
— Возьмите.
Тонкая изящная рука протягивала кошель; алые завязки свешивались сбоку, а синяя ткань источала слабый древесный аромат.
Их слова столкнулись. Се Сюньчжи на мгновение замер, поджав губы и глядя на него.
Хэчжоу потрепал себя по голове и тут же смутился:
— Оставь себе. Я, бедный ученый, в деньгах вовсе не смыслю. Кстати, а ты не хочешь поискать своих родных? Я пойду с тобой, у тебя осталось хоть какое-то воспоминание?
Се Сюньчжи не стал настаивать и положил кошель у изголовья. Покачав головой, он заговорил тихим, мягким голосом:
— Я помню лишь место, где жил — там росло поле ярко-красных цветов. Ничего другого, даже собственного имени, вспомнить не могу. А деньги! Брат Хэ, берегите их, я смотрю, лекарства на столе куплены для меня.
— Пустяки, за травы отдал всего пару мелких серебряных монет.
Хэчжоу только договорил, как заметил, что взгляд Се Сюньчжи на миг изменился — в глубине глаз промелькнуло выражение, будто он смотрит на дурака. Хэчжоу от неожиданности втянул голову в плечи.
— Брат Хэ и впрямь широк в жестах, боюсь, у вас еще немалые сбережения припасены.
Тот вытащил из-за пазухи потрепанный кошель и высыпал монеты на край кровати: оттуда выкатились две серебряные чешуйки и несколько медных цяней.
Се Сюньчжи почувствовал, как у него в глазах потемнело. Впервые он пожалел о своем решении остаться. Медленно выдохнув, он произнес:
— Если брат Хэ мне доверяет, давайте лучше я буду ведать деньгами? Я могу вести учет в книге расходов.
— Не нужно, не нужно... Я... еще не до конца разобрался в курсе серебра, раньше дома никогда не водилось столько денег... Я верю брату Се.
Хэчжоу смутно догадывался, что его снова облапошили.
В первые дни после прибытия его действительно обманывали на каждом шагу: покупая что-то, он понятия не имел, сколько платить, и отдавал наугад сколько душа просила, так что в итоге за пару дней почти ничего не осталось.
Ради такого дела он даже специально нанял счетовода для обучения, но после всех рассказов о том, сколько унций идет за сколько цяней, запутался окончательно, да еще и выложил круглую сумму за уроки.
— Так Се братец все же поищет семью? Я пойду с тобой.
Се Сюньчжи покачал головой, и в его голосе прозвучала капля тоски:
— Брат Хэ, зови меня просто Сюньчжи. Тело мое еще не оплодотворилось исцелением, так что уйти я пока не смогу, к тому же брат Хэ — чиновник, вам тем более отсюда никуда не деться.
— И то верно, ну или... Сюньчжи и впрямь все предусмотрел.
Хэчжоу подпер голову рукой, не то чтобы сильно разочарованный. По правде говоря, было в этом что-то странное: узнав, что Се Сюньчжи потерял память, он почувствовал к нему необъяснимую симпатию.
Словно обломок хрупкой ряски, ухватившийся за спасение посреди бушующего моря, он ощущал, что они оба — не чужаки здесь, а чужаки, изгнанные из этого маленького уездного городка.
— И что же брат Хэ намерен делать дальше?
Выражения лица Се Сюньчжи было не разглядеть, но, чувствуя подступающую сонливость, Хэчжоу сладко зевенул и ответил:
— Я думаю так: раз я им не по душе — ну и ладно, перетерпим. В конце концов, жалованье мне в срок все равно выдадут. И ты, Сюньчжи, не церемонись, зови меня просто Хэчжоу.
Сверху раздался тихий смешок. Се Сюньчжи опустил голову, в его глазах блеснула лукавинка — вовсе не отталкивающая, а скорее напоминающая задиристого котенка, который так и норовит зацепить.
— Хэчжоу, а давай... вытащим все эти старые вещи наружу и выставим перед воротами Ямэня? Устроим аукцион старых вещей, глядишь, и объявится тот, кому они принадлежат.
Хэчжоу сразу загорелся. Он вскинул голову, глядя на собеседника, уголки его губ тронула улыбка, а в сияющих глазах читалось нетерпение:
— А если они заявят, что это конфискованное казенное имущество и покупать его нельзя?
Се Сюньчжи тоже улыбнулся:
— Так это еще лучше! Спросим тогда, по какому делу и какого числа оно было изъято, ведь после истечения срока все равно полагается распродажа. А если кто-то скажет, что вещи были отданы на временное хранение — пусть предъявит официальное разрешение чиновника на аренду и докажет, что имущество принадлежит ему. Впрочем, не стоит действовать слишком жестко, для начала просто приведем в порядок главную залу да прижмем им хвосты.
— Разве так можно было? — Хэчжоу мгновенно воодушевился.
——————
Во второй половине ночи Хэчжоу вовсе не сомкнул глаз. Даже когда Се Сюньчжи выписывал на бумаге цены для объявления, он крутился рядом волчком.
Едва небо за окном посветлело, Хэчжоу нетерпеливо принялся вытаскивать вещи из комнаты. Из-за того, что Се Сюньчжи еще не окреп, он решил справляться своими силами и отобрал для начала то, что был в силах унести сам: резной стул из красного дерева, фарфоровую вазу селадон, небольшой туалетный столик с медным зеркалом и кресло-качалку.
Он не обошел вниманием ни единой мелочи, а шкафы распахнул настежь — видимо, те, кто перевозил вещи сюда, ужасно торопились и забрали далеко не всё.
Внутри туалетного столика обнаружился круглый футляр с кремом для ухода за кожей; судя по всему, его только что распаковали. При открытии в нос ударил густой аромат, а на ощупь крем оказался скользящим и невероятно пахучим.
Хэчжоу подумал, что это отлично подойдет Се Сюньчжи: вчера, когда он нес его на руках, он заметил на руках юноши множество мелких порезов, так что эта мазь могла прийтись весьма кстати.
Кое-как перетащив вещи к входу в Ямэнь, он вдруг вспомнил одну деталь: он совершенно не умеет писать иероглифы этой эпохи.
Проходя через парадный зал, Хэчжоу увидел на столе листы бумаги сюаньчжи и тушеницу с кистью. Зажав в руке толстую кисть, он озадаченно замер, не зная, с чего начать.
Сколько он ни выводил пару знакомых черточек, в итоге лишь испачкался тушью с ног до головы.
Появившийся Се Сюньчжи застал такую картину: Хэчжоу сидит, скрестив ноги перед канцелярским столом, опустив голову с озадаченным видом, а подняв ее, являет публике физиономию с четырьмя черными отпечатками пальцев на щеках.
— Брату Хэ все же подобает выглядеть солиднее перед воротами Ямэня.
Хэчжоу спрыгнул со стула и, забыв про всякий приличный вид, как драгоценность протянул спрятанную за пазухой баночку с кремом:
— Сюньчжи, я нашел это в шкафу! Ужасно пахнет, это крем для рук.
Се Сюньчжи покрутил в руках круглую коробочку и слегка улыбнулся уголками губ:
— Зачем мне, девушке под стать, благовонные мази? Выглядит совершенно новым... Похоже, мои догадки подтвердились.
— Что? Так та сволочь, что подстраивала мне пакости — девица? — Хэчжоу заморгал.
— Вовсе нет. Коробка новенькая, содержимое не тронуто — это вещи, которые привезли сюда намеренно, чтобы сразу показать тебе, кто здесь хозяин, — Се Сюньчжи перевел взгляд на исписанный лист бумаги на столе.
Улыбнувшись, Се Сюньчжи протянул руку и поднял лист. Стоило ему взять его в руки, как бумага порвалась посередине: во-первых, Хэчжоу давил на кисть слишком сильно, отчего чернила проступили насквозь, а во-вторых, сама бумага сюаньчжи была невысокого качества.
Хотя...
Он бросил взгляд на Хэчжоу, который ухитрялся махать кистью так, будто собирался взлететь, и на секунду засомневался:
— Ты что, теперь и впрямь разучился писать?
— Хе-хе-хе... — виновато усмехнулся Хэчжоу. — Совсем чуть-чуть.
Се Сюньчжи вздохнул, забрал кисть из его рук и принялся выводить иероглифы сам:
— Рассказывай давай, что там снаружи нужно указать.
— Понял! Сюньчжи, у тебя потрясающий почерк...
Вдоволь нахвалившись, Хэчжоу вытолкал Се Сюньчжи обратно в задние комнаты, а сам уселся на улице в кресло-качалку ждать посетителей. По пути он еще раз заглянул внутрь и увидел, что Се Сюньчжи что-то усердно пишет — правда, успел разглядеть только собственное имя, выведенное чужой рукой.
http://bllate.org/book/28561/3452810
Готово:
