— Давно не виделись.
Это приветствие прервало воспоминания Сунь Хуэйхуэя.
Прошло несколько лет, но Хэ Фэнъюань почти не изменился: те же глаза, тающие в нежной улыбке, едва уловимый аромат мужского парфюма, теплая, в меру заботливая интонация.
Всё та же знакомая, тщательно отполированная фальшивая глубина чувств.
Тошнотворно фальшивая.
Сунь Хуэйхуэй незаметно увернулся от протянутой руки Хэ Фэнъюаня и неопределенно хмыкнул.
После выпуска Хэ Фэнъюань словно растворился в воздухе, исчез из мира Сунь Хуэйхуэя. Его уход был столь же бесшумным, сколь и внезапным его появление.
Сунь Хуэйхуэй тогда облегченно выдохнул — о большем и мечтать было нельзя.
Но...
Сунь Хуэйхуэй боковым зрением уловил двусмысленные, полные ехидства взгляды окружающих и судорожно вжался пальцами в манжеты.
Для всех остальных эта заурядная встреча выглядела как тщательно спланированное бывшими любовниками воссоединение.
Сунь Хуэйхуэй слегка сжал зубы и бросил злой взгляд на стоявшего неподалеку Лю Цзяна. Тот втянул голову в плечи и виновато потупился.
Конечно же, они всё заранее подстроили!
Сунь Хуэйхуэй вовсе не собирался подыгрывать Хэ Фэнъюаню в этом нелепом спектакле о пылкой встрече после разлуки.
Он решительно отвернулся, разорвав зрительный контакт, и, вздернув брови, выразительно потряс рукой перед Лю Цзяном:
— Лю-гэ, ты же обещал подарить мне фигурку, так выполняй обещание.
Лю Цзян украдкой бросил взгляд на лицо Хэ Фэнъюаня, тут же отвел глаза и заспешил с виноватой ухмылкой:
— Конечно, конечно, раз обещал — обязательно отдам.
Сунь Хуэйхуэй заметил его суету, но промолчал, лишь чуть приподнял подбородок и подавил поднимавшуюся злость.
Любой со стороны видел, насколько натянутой и странной была атмосфера между Хэ Фэнъюанем и Сунь Хуэйхуэем. Те, кто еще мгновение назад собирался подначивать их, поумерили пыл, лишь исподтишка бросая любопытные взгляды.
Не сказав Хэ Фэнъюаню ни слова от начала и до конца, Сунь Хуэйхуэй в одиночестве отошел в угол, взял со столика стакан с апельсиновым соком и принялся медленно, крошечными глотками прихлебывать его, касаясь губами гладкого края.
Манжеты соскользнули, обнажив узкое белое запястье — хрупкое и тонкое, его можно было обхватить одной рукой.
Сунь Хуэйхуэй замер с бокалом у губ и бросил взгляд в сторону.
Хэ Фэнъюань продолжал смотреть на него.
Вскоре кто-то, словно получив негласный знак, подошел к Сунь Хуэйхуэю завести непринужденную беседу:
— Сяо Сунь, сколько лет прошло, а ты всё такой же красавец.
Сунь Хуэйхуэй внимательно пригляделся к собеседнику, убедившись, что раньше с ним особо не пересекался. Тем не менее, соблюдая приличия, он обменялся с ним дежурными фразами.
Вскоре разговор так или иначе свелся к Хэ Фэнъюаню.
— Сяо Сунь, а из-за чего вы тогда вообще расстались с Хэ Фэнъюанем? Вы же были такая прекрасная па...
Не успело дозвучать слово пара, как раздался глухой стук — *дон* — резко оборвавший намеки собеседника.
Сунь Хуэйхуэй с бесстрастным лицом опустил стеклянный стакан на стол.
Его длинные темные ресницы опустились, а пухлые губы сжались в прямую линию.
Похоже, он действительно разозлился.
Собеседник в растерянности посмотрел на Сунь Хуэйхуэя, что-то забормотал, не зная, куда деть руки.
Но в следующую секунду Сунь Хуэйхуэй поднял глаза, и на его лице вновь заиграла фирменная сладко-нежная улыбка.
Его круглые глаза с чистым взглядом слегка сузились; подбородок заострился, а когда он улыбался, щеки округлялись, делая лицо еще более миловидным.
— Вы ошибаетесь, у меня с ним абсолютно ничего нет.
Собеседник тут же закивал и зачастил:
— Да-да, конечно, это я перепутал.
После такого инцидента Сунь Хуэйхуэю окончательно расхотелось оставаться здесь.
Бросив пару дежурных фраз, он повернулся и под благовидным предлогом направился в туалетную комнату за пределами банкетного зала.
Потолки в уборной были высокими, у входа располагалась столешница из темного мрамора, а над ней возвышалось огромное зеркало. Холодный искусственный свет падал из угла на гладкую поверхность, отчего веяло леденящим холодом.
Сунь Хуэйхуэй опустил голову и открутил кран, мысленно прокручивая в голове только что произошедшие события.
Тонкие, белые как лепестки пальцы погрузились в журчащую струю воды; бесчисленные крошечные капли омывали их, стекая кап-кап, кап-кап на изогнутую поверхность раковины.
Кап-кап, кап-кап.
Сунь Хуэйхуэй отвлекся, его взгляд затуманился.
Вдруг в уголке поля зрения медленно проступила багровая клякса, словно из крана вместо воды хлынула густая кровь.
Пальцы Сунь Хуэйхуэя в воде вздрогнули, он резко сфокусировал взгляд и испуганно посмотрел на свои руки.
Какая кровь? Ничего нет.
Не успел он вздохнуть с облегчением, как в следующую секунду по краю белоснежной раковины поползли несколько неровных кровавых потеков.
Кап-кап, кап-кап.
Словно капризно требуя внимания.
Сунь Хуэйхуэй замер и, проследив взглядом за направлением кровавых дорожек, медленно поднял голову.
Холодный искусственный свет жутковато мигал. На огромном зеркале в пустом туалете отчетливо проступали кровавые строчки.
Я ревную.
Я ревную его.
Сунь Хуэйхуэй замер с занесенными над раковиной руками.
Столкнувшись с этой жуткой и пугающей картиной, он растерянно моргнул.
Э?
К чему эта ревность?
Словно отвечая на недоумение Сунь Хуэйхуэя, надпись на зеркале изменилась, превратившись в другие слова:
Я тоже хочу добиться твоей любви.
Почему у него есть то, чего не может быть у меня? Почему, почему, почему, почему?
Сунь Хуэйхуэй:...
Никаких почему.
Сколько раз ему повторять: он никого не любит.
С каменным лицом Сунь Хуэйхуэй вытянул из диспенсера несколько салфеток, хлопнул ими по зеркалу и яростно принялся тереть.
Кровь намочила грубую бумагу, та мгновенно скаталась в унылые мокрые комки и шлепнулась на раковину.
Сунь Хуэйхуэй скрипел зубами.
Он бросился в подсобку, схватил швабру и свирепо ткнул ею в кровавые разводы.
Он тер и тер, тер и тер!
И при этом бормотал себе под нос:
— Нельзя было нормально в сообщении всё написать, обязательно устраивать этот цирк?
— Только лишнюю работу уборщикам в отеле создаете.
Надпись исчезла, но тут же сменилась новой:
— Я слышал, написанное от руки выглядит искреннее.
— Прости.
— Пожалуйста, не ненавидь меня.
Сунь Хуэйхуэй недовольно фыркнул, собираясь высказать всё вслух, как вдруг за спиной раздался испуганный голос:
— С-сяо Сунь?
Рука Сунь Хуэйхуэя, державшая швабру, дрогнула, и он в панике оглянулся.
Перед ним стоял не кто иной, как прибежавший отдать фигурку Лю Цзян.
Лицо Лю Цзяна было бледным как бумага, щеки подрагивали, а зрачки с трудом двигались, медленно опускаясь на зеркало за спиной Сунь Хуэйхуэя.
Его голос дрожал, а руки, сжимавшие заветную фигурку, ходуном ходили:
— Т-ты... что это у тебя за спиной?!
Сунь Хуэйхуэй с чувством вины сжал древко швабры, инстинктивно напряг стопы и, оттолкнувшись носками, в панике запрыгнул на край раковины, пытаясь своим хрупким телом загородить надпись.
— Ничего особенного, — пробормотал он.
Его мягкие бедра бесцеремонно уселись на холодную твердую поверхность, отчего по телу пробежала волна жара.
Сунь Хуэйхуэй впопыхах ерзал, устраиваясь поудобнее, но не успел он толком примоститься, как обо что-то заделся.
Такое же холодное, как и мраморная столешница.
Похожее на человеческую ладонь.
Сунь Хуэйхуэй резко замер.
Это была широкая и мозолистая рука. То ли Сунь Хуэйхуэю мерещилось, то ли эти длинные пальцы тоже в ужасе замерли, мелко подрагивая.
Опираясь одной рукой о раковину, Сунь Хуэйхуэй выглядел несколько бледно.
Лю Цзян по-прежнему в упор смотрел на зеркало и, дрожа от страха, не сдавался:
— Но я же отчетливо видел только что кровь на зеркале!
Сунь Хуэйхуэй молниеносно заслонил надпись рукой и соврал, не моргнув глазом:
— Это моя кровь, я только что случайно порезал руку.
Сказав это, он вдруг на мгновение скривился от странного ощущения.
Мягкая хлопковая ткань бедра мгновенно намокла, впитывая влагу темным пятном.
Сунь Хуэйхуэй в ужасе замер.
Его лицо оставалось невозмутимым, но жалкая, слабая дрожь выдавала его с головой.
Лю Цзян, казалось, хотел что-то возразить, но, моргнув еще раз, он увидел, что жуткие кровавые следы действительно превратились в безобидные потеки — словно Сунь Хуэйхуэй и впрямь нечаянно измазал их.
Побледневший Лю Цзян помялся, взвесил всё и решил промолчать.
— Кстати, ты принес мне фигурку? — спросил Сунь Хуэйхуэй, едва переводя дыхание. Кончик его языка нервно покусывал пухлые губы, отчего те стали ярко-алыми.
Услышав это, Лю Цзян перевел взгляд на почему-то заблестевшие влагой глаза Сунь Хуэйхуэя и наконец пришел в себя:
— А, да, принес тебе фигурку.
С этими словами он попытался подойти ближе, чтобы передать ее, но на полпути со страхом покосился на зеркало за спиной Сунь Хуэйхуэя, чуть замедлил шаг и вдруг произнес:
— Слушай, Сяо Сунь, насчет сегодняшней вечеринки... я правда не собирался тебя обманывать.
На лице Лю Цзяна отразилось раскаяние:
— Признаю, у меня была мысль дать вам шанс сойтись снова, но эту фигурку я и вправду хотел подарить тебе, мы с Хэ Фэнъюанем не сговаривались за вашей спиной. Просто так совпало...
— К тому же вы и вправду отлично смотритесь вместе, а Хэ Фэнъюань тогда так сильно тебя любил, я никак не ожидал, что ты...
Лю Цзян не успел договорить — Сунь Хуэйхуэй резко оборвал его:
— Лю-гэ, умоляю, замолчи.
В отсветах холодного искусственного света гладкое лицо Сунь Хуэйхуэя казалось пугающе бледным.
Лю Цзян не сразу сообразил и удивленно протянул:
— А? Я что-то не то сказал? Но тогда вся школа была уверена, что вы поженитесь, не я же один это придумал.
Сунь Хуэйхуэй ничего не ответил. Он лишь мертвой хваткой вцепился в холодное зеркало за спиной, а его лицо выражало полный крах.
— Лю-гэ, ты хочешь жить?
— Умоляю тебя, заткнись.
Сунь Хуэйхуэй больше не хотел ввязываться ни в какие истории с убийствами.
http://bllate.org/book/28648/3463934
Готово:
