Заметив, что Ян Лань обладает выдающимся темпераментом и его властный вид слегка давит на окружающих, благородная дама немного смягчила тон: — Надеюсь, вы сможете как можно быстрее прояснить ситуацию с гибелью моего сына.
Личность вошедшей не вызывала сомнений — это была мать второго погибшего.
Ян Лань окинул взглядом помещение, и его внимание привлекло какое-то слабое отражение в стороне: — Сяо Цин, бери людей и иди составлять протокол.
Сяо Цинь погладил свою блестящую лысину, сначала собираясь поправить Ян Ланя, но, подумав, что момент неподходящий, лишь подавленно смирился с этим обращением, поднялся с места и направился к даме.
Брови женщины резко сошлись на переносице: — Что это значит?
Бай Лин обнажил ряд белых зубов.
— Тетушка, вы даже не знаете, что такое составление протокола? Я вам вкратце объясню: это нужно для того, чтобы вы ответили на наши вопросы. Вообще-то, если бы вы не пришли сами, нам пришлось бы самим разыскивать вас, в конце концов, в день происшествия вашего сына в Храм Линчэн привели именно вы. Раз уж вы здесь, это как раз кстати и избавит нас от лишних хлопот.
Женщину задели за живое, и её лицо помрачнело.
Ян Лань повернулся и направился в свой кабинет: — Если хотите как можно скорее найти убийцу своего сына, лучше сотрудничайте с нашим следствием.
В этот момент в комнату с папкой в руках вошел Линь Юй.
— Командир Линь.
Услышав голос Сяо Циня, женщина резко обернулась: — Вы здесь главный? Тогда...
Она яростно нахмурилась и перевела взгляд в сторону кабинета.
Линь Юй примерно догадывался, что произошло.
— Это наш консультант. Здесь остальные сотрудники ничем не отличаются от меня, командира, и вам придется сотрудничать с любым из нас.
Его обычно мягкие черты лица скрывали холодную и строгую решимость.
Дама растерялась перед его напором, губы ее зашевелились, и в конце концов она покорно отправилась на допрос.
Бай Лин поднял больший палец вверх и беззвучно произнес: — Размах на миллион.
Когда Линь Юй отворил дверь и вошел в кабинет, Ян Лань стоял у окна и разговаривал по телефону.
Зимнее солнце мягко падало на него, а оправа в золотистой окантовке слегка отсвечивала, придавая его равнодушному взгляду иллюзорное сияние. Услышав движение, он обернулся, и свет в его глазах не погас от того, что он стоял спиной к солнцу, а напротив, когда он увидел Линь Юя, подсознательно стал ярче, превращаясь из мнимого в реальное.
Линь Юю показалось, что его сердце кто-то легко задел.
Ян Лань завершил звонок и подошел ближе: — Когда это дело закончится, я отвезу тебя повидаться со стариком Фу Цзи. После Нового года он как раз заглянет в город Ц.
— Хорошо.
После мимолетной встречи в выпускном классе Линь Юй больше не видел этого светила психологии; профессор Фу Цзи как раз уехал читать лекции в страну К, когда Линь Юй отправился в страну А за Ян Ланем.
………………
Линь Цинь доставили в участок.
То ли из-за врожденного страха обычных людей перед полицией, то ли из-за боязни незнакомой обстановки, её внутренняя линия обороны и так была слаба, а узнав, что её престарелый отец попытался взять вину на себя, она вела себя в участке на удивление покладисто, и её плотно сжатые, словно створки раковины, губы наконец разомкнулись.
Она во всем призналась касательно отравления Фан Цзюня, и от этого плечи Линь Чжуна, пожелавшего понести наказание вместо дочери, вмиг согнулись еще сильнее.
Линь Цинь рассказала и о мотивах, и о деталях преступления.
На самом деле у Линь Цинь был не только Фан Чэнь: под принуждением Фан Цзюня она забеременела и родила девочку, но всего полгода назад, когда малышке исполнился ровно месяц, во время очередного пьяного буйства Фан Цзюнь заживо забил её до смерти, швырнув об пол, а после запретил Линь Цинь и Фан Чэню обращаться в полицию.
— Я родила дочку сама дома, денег на больницу не было, посреди ночи я сама, с одними ножницами в руках, в муках вытащила её на свет.
Опустив голову, Линь Цинь говорила медленно. Её хриплый голос был пропитан усталостью, казалось, воспоминания силой утащили её обратно в ту ночь, полную крови, грязи, отчаяния и в то же время новорожденного младенца, принесшего надежду.
— Она была такой красивой. Смотря на неё, я, кажется, могла хоть немного забыть о своей ненависти к Фан Цзюню.
Голос Линь Цинь становился всё тише, переходя в сдавленные рыдания.
— Я даже не успела вынести её на солнце, не успела показать ей этот мир — её короткая жизнь оказалась заперта в тесной, пропитанной насилием и безысходностью квартире.
Именно поэтому полиция не обнаружила, что у Линь Цинь был еще один ребенок: за время беременности она ни разу не обратилась в больницу и почти не выходила из дома. Никто не знал о ее положении, кроме живших на том же этаже Линь Чжуна и еще одного парня.
Материнское сердце способно на многое, и хотя долгие годы Линь Цинь оставалась робкой, смерть дочери и всё более озлобленный характер сына в конце концов заставили эту женщину решиться пойти с Фан Цзюнем ва-банк.
Если Фан Цзюнь не умрет, будущего не будет ни у нее, ни у сына. Она могла позволить себе сгнить вместе с ним в грязи, но сыну такого позволить было нельзя.
Долго размышляя, она решила подсыпать Фан Цзюню медленно действовавший яд.
Даже если бы его не лишили жизни насильственно, ему и так оставалось недолго.
Она думала: если вскроется правда, в худшем случае она проведет за решеткой несколько лет, но отомстить Фан Цзюню она обязана.
За свою погибшую бедную дочку, за сына, который всегда защищал ее, за саму себя, терпевшую побои столько лет, и за весь их дом.
Линь Юй долго молчал.
— Что в конце концов заставило вас решиться убить Фан Цзюня с помощью яда? И кто дал вам эти лекарства?
— Для меня отравить Фан Цзюня было самым простым и наиболее вероятным способом.
И правда, открытая физическая расправа была слишком ненадежна для хрупких матери и сына.
Линь Юй: — Но вы давали Фан Цзюню медленнодействующий яд. Хотя он и смертелен, для этого требуется много времени и регулярный прием. Как вы были уверены, что всё получится, если Фан Цзюнь вечно пропадал вне дома?
Линь Цинь подумала о чем-то и горько усмехнулась. Она протянула руку и небрежно за ухо упавшую прядь волос; в полумраке отсвета ламп в ней проступило какое-то странное, жутковатое изящество.
Время разъело ее кожу и внешность, но в этот момент красота, заложенная в самой её сути, проявилась вновь.
— Вы, наверное, не поверите, но этот человек, Фан Цзюнь, — мерзавец и ничтожество, однако до сих пор, как я знаю, испытывает ко мне какие-то чувства. Поэтому, пусть большую часть времени его не было дома, каждые полмесяца он неизменно возвращался, чтобы сорвать злость и поесть.
Эти визиты совершались не только ради этих нелепых чувств: для Фан Цзюня это был способ выпустить пар после неудач на стороне, а для Линь Цинь и ее сына — отвратительное и мучительное время.
http://bllate.org/book/28652/3464544
Готово:
