Готовый перевод Masterpiece Two Taels of Meat / Вершина: Игры с кукловодом: Глава 6

За окном открывался панорамный вид на сверкающий городской пейзаж, но собирался дождь, и верхушки далеких небоскребов тонули в серой дымке, а огни горели жутковатым, ярким светом. Цзян Чи затянулся сигаретой, перевел взгляд издали и посмотрел на оконное стекло.

В стекле отразился его собственный силуэт, выпускающий клубы дыма. Чуть отросшие пряди волос растрепал ветер, они беспорядочно падали на щеки, запутываясь в синеватой дымке. Тот самый образ, который он специально поддерживал для «Ночного дождя», сейчас выглядел откровенно скверно.

— Жаль, что у Аньбая график совпал.

— Если бы у Аньбая графики не пересекались, мы бы не встретились.

— Цзян Чи должен сказать спасибо Аньбаю за то, что тот уступил возможность.

Аньбай…

Лян Аньбай…

Этот образ, который он так старательно поддерживал для «Ночного дождя», выглядел до нелепости смехотворно.

Правая рука Цзян Чи то и дело начинала непроизвольно дрожать, и зажатая между пальцами сигарета тоже слегка подрагивала.

Последние два месяца он был буквально одержим стремлением постичь саму душу художника. Часто случалось так, что учитель рано утром открывал дверь в студию и заставал его застывшим перед еще не высохшими красками, с темными кругами под глазами и стопкой набросков под рукой.

Цзян Чи никогда никому не рассказывал, сколько усилий к этому прикладывает. Когда они изредка болтали за кофе с преподавателем, он с надеждой говорил, что будет играть художника. Учитель отвечал: «А я думал, ты собрался стать художником».

Все вокруг твердили, что достаточно овладеть лишь азами, ведь от него не требовалось по-настоящему рисовать, но Цзян Чи продолжал упорствовать в своем.

Он помнил, как в день, когда прошли пробы, Чжао Дяньвэнь невероятно возбужденно сообщил ему эту новость и собрал команду студии в ресторане, чтобы отпраздновать. Среди звона бокалов коллеги по очереди поднимали тосты, поздравляя его.

Именно в тот момент Цзян Чи вдруг почувствовал, как в груди поднимается давняя, горячая волна, неудержимый трепет. Ему почти хотелось с гордостью заявить, что он не нуждается ни в чьем покровительстве и способен собственными силами завоевать место под солнцем в индустрии развлечений.

Но все вышло иначе.

Один ужин, один тяжелый удар исподтишка.

Этот человек действовал безжалостно, не задумываясь нанося Цзян Чи удар за ударом на глазах у всех. Словно вновь и вновь невозмутимо давал понять: без меня ты — никто. Не пытайся сопротивляться, учись склонять голову, учись уступать, будь послушным, и больше ничего не нужно — ни переходить границы, ни давать обещаний, ни цепляться за любовь. Просто оставайся в построенной из золота и серебра клетке послушной декоративной птичкой, и этого с тебя хватит.

— Ты должен понимать, что без моей поддержки ты бы не добрался до сегодняшней вершины. Вместо бессмысленной борьбы лучше научись разбираться в ситуации. Умный человек знает, когда нужно согнуть спину, а когда промолчать. Научись склонять голову, научись уступать, сохраняй покорность — вот какого отношения я от тебя жду.

— Хорошо! Всё, что ты мне давал, мне больше не нужно. Возвращаю, забирай всё обратно!

Цзян Чи расстегнул часы, сорвал с себя одежду, скинул обувь, сбрасывая оковы одну за другой, и встал перед ним абсолютно голым:

— И чем ты теперь сможешь меня контролировать? Что у тебя еще осталось?

Что тогда ответил тот человек? Цзян Чи до сих пор помнил всё до мельчайших деталей. Тот стоял над ним свысока, ни во что не ставя его реакцию, граничившую с нервным срывом, и легкомысленно бросил:

— Похоже, некоторые правила тебе нужно объяснять способом, который ты способен понять.

Экран лежащего под рукой телефона то загорался, то гас, но Цзян Чи этого даже не замечал. Он сделал глубокую затяжку — слишком резкую, дым попал в трахею, и его согнуло пополам от яростного кашля. На пике приступа ему даже показалось, что во рту ощутился солоноватый привкус крови.

С трудом придя в себя, он обнаружил, что зажатая между пальцами сигарета почти полностью прогорела сама по себе. Цзян Чи вытянул руку, чтобы стряхнуть пепел, и в этот момент дверь курилки отворилась.

Цзян Чи скосил глаза и, узнав вошедшего, машинально хотел спрятать сигарету, но лишь на мгновение замер пальцами, а затем продолжил стряхивать пепел.

Лу Цзинчао с каменным лицом направился прямо к нему, забрал зажатую в губах сигарету и затушил ее в пепельнице.

Цзян Чи проследил за его действиями, слегка нахмурившись, в его глазах мелькнула тень усталости, после чего он отвернулся и прислонился к подоконнику, подставляя лицо прохладному ветру. Это отстраненное движение больше походило на попытку сбежать.

— Повернись ко мне, — произнес стоявший за спиной мужчина.

Цзян Чи помедлил несколько секунд, а затем развернулся лицом к Лу Цзинчао. Его чистое лицо было слегка приподнято, он смотрел на мужчину прямо и независимо.

Лу Цзинчао вглядывался в его лицо: выглядел Цзян Чи так, будто только что плакал — длинные ресницы были влажными, на щеках алел неестественный румянец. Во внешности сквозила болезненность, но в ней было куда больше жизни, чем в его обычной ледяной отстраненности, отталкивающей всех наотмашь.

— Врач наказывал: пока что ни сигарет, ни алкоголя, — сказал Лу Цзинчао.

— Понял.

Лу Цзинчао поднял руку, намереваясь убрать упавшие на щеку пряди волос, но Цзян Чи отшатнулся, уворачиваясь от его ладони, и сам торопливо закинул волосы за ухо.

Полностью обнажилось порозовевшее ухо и белая шея. Рука Лу Цзинчао замерла на полпути, а затем опустилась, обхватив его за затылок. Мужчина наклонился и оставил на боковой стороне его шеи два ряда бледных следов от зубов.

Цзян Чи поморщился от боли и оттолкнул его:

— Здесь камеры!

— Я разберусь.

Одной рукой придерживая Цзян Чи за подбородок, Лу Цзинчао легко погладил его кожу, а через мгновение прильнул к его губам. Руки Цзян Чи, висевшие по бокам, сжались в кулаки, но в глубине этого становящегося все более страстным поцелуя постепенно разжались. Сопротивляться было бесполезно: сопротивление лишь заставляло партнера проявлять еще большую, извращенную жесткость.

Когда воздуха в легких совсем не осталось, Цзян Чи тяжело зашевелился, забился, и Лу Цзинчао наконец отпустил его. Рука мужчины скользнула ниже, крепко сжала его за талию, прижимая к себе:

— Когда вы познакомились с Чжао Дяньвэнем?

— Что?

— Вы всегда так общаетесь?

Цзян Чи непонимающе и растерянно уставился на него.

— Вы кажетесь очень близки, — произнес Лу Цзинчао.

— К чему ты клонишь?

— Он дотрагивался до тебя. — Взгляд Лу Цзинчао пригвоздил Цзян Чи к месту. — Вот здесь, здесь… и вот тут.

Пальцы Лу Цзинчао под каждое слово касались поясницы Цзян Чи, его руки, плеча и, наконец, замерли на мочке уха.

Он сжал эту мягкую кожу с выверенной силой — достаточно нежно, чтобы невозможно было понять, ласка это или предупреждение.

— Это я видел только сегодня, — продолжил он. — Хочешь, назову больше деталей, или сам объяснишь?

— …Я не придавал этому значения.

Цзян Чи не собирался ничего объяснять. Он был уверен, что у Лу Цзинчао нет времени слушать фальшивые оправдания. Смахнув руку Лу Цзинчао, он холодно бросил:

— Мне пора возвращаться.

— Цзян Чи, я пытаюсь поговорить с тобой по-хорошему.

Лу Цзинчао стоял неподвижно, подняв взгляд и изучая его лицо.

Цзян Чи смотрел ему в глаза, отказываясь произнести хоть слово. Но он прекрасно понимал, что в упрямстве не сможет тягаться с Лу Цзинчао. У того было множество способов заставить его заговорить, а прошлая демонстрация твердолобости обернулась несколькими ночами мучений в постели — одного этого воспоминания Цзян Чи было достаточно, чтобы испытать страх.

Помолчав долгое время, Цзян Чи наконец сдался:

— …Больше не повторится.

— Хорошо. — Лу Цзинчао коснулся губами его межбровья. — Возвращайся.

Сяо Вань оббегал все туалеты на верхнем и нижнем этажах, но Цзян Чи нигде не было. В WeChat он не отвечал, на звонки тоже, и парень уже собирался докладывать генеральному директору Чжао, как вдруг увидел, что Цзян Чи толкнул дверь курилки и вышел.

Сяо Вань был готов прослезиться от радости. Прижимая к груди пальто, он подбежал к нему:

— Брац Цзян, на улице очень холодно, надевай скорее.

Пока Цзян Чи одевался, Сяо Вань заметил на его нижней губе красноватый след, похожий на ссадину.

— Брац Цзян, а что у тебя здесь? — Сяо Вань указал на то же место у себя на губе. — Кожа будто содрана.

Цзян Чи покачал головой и ничего не ответил. Лицо его было непроницаемым, но чувствовалось, что он дуется. Сяо Вань решил больше не расспрашивать и перевел тему:

— Гендиректор Чжао прислал меня проверить. Ты слишком долго отсутствовал, он переживал.

Цзян Чи лишь хмыкнул в ответ. Следом за ним из курилки вышел Лу Цзинчао и остановился рядом с Цзян Чи. Сяо Вань слегка испугался, вежливо поздоровался: «Здравствуйте, директор Лу», — а затем стал свидетелем жутковатой сцены.

Директор Лу поправлял воротник Цзян Чи — делал это так привычно, будто занимался подобным далеко не в первый раз. Атмосфера между ними царила непередаваемо странная: директор Лу действовал аккуратно, неторопливо разглаживая складки на лацкане пиджака Цзян Чи, а сам Цзян Чи стоял с ледяным, недовольным выражением лица, отвернувшись и избегая зрительного контакта.

Сяо Вань внутренне изумился: неужели источником недовольства Цзян Чи был как раз директор Лу?

И тем не менее Цзян Чи не отстранился от этих ненавистных ему рук, выказывая извращенную, бунтарскую покорность. Сяо Вань услышал, как директор Лу с неожиданной мягкостью в голосе напутствует Цзян Чи:

— Как закончится обед, отправь водителю сообщение, пусть подъедет за тобой, и ложись спать пораньше.

Цзян Чи, словно не услышав, молча прошел мимо него. Сяо Вань, совершенно сбитый с толку, поспешил следом.

Завернув за угол, Цзян Чи замедлил шаг и, на ходу снимая пальто, швырнул его в витрину бюро находок у стойки администратора.

Сяо Вань тут же подхватил вещь, перекинул через руку и, еще не отойдя от пережитого шока, делал тяжелый вдох на каждом шагу:

— Брац Цзян, директор Лу он… вы…

— Сохрани это в тайне.

— О… хорошо. Никому не скажу.

— И Чжао Дяньвэню тоже.

— Никому. — Сяо Вань изобразил пальцами жест, будто застегивает молнию на рте.

Когда они вернулись в отдельный кабинет, блюда уже были поданы. Все ели, пили и оживленно о чем-то болтали, никто и не заметил отсутствия Цзян Чи. Чжао Дяньвэнь уже слегка захмелел, подсел к Цзян Чи и поинтересовался, почему тот так надолго отлучился. Цзян Чи не ответил, но, почувствовав от него исходивший густой шлейф алкоголя, посоветовал пить поменьше.

Лу Цзинчао так и не вернулся — он спешил на самолет в Сычуань. Человек, который должен был улететь еще в полдень, задержался до самого вечера, так что этот визит на банкет, где он даже не притронулся к еде, больше походил на специальную поездку, чтобы поддержать Лян Аньбая. Режиссер Цю приобнял Лян Аньбая за плечо и в шутку заметил, что теперь просто обязан как следует позаботиться о человеке по поручению директора Лу.

Лян Аньбай с улыбкой поменялся местами с режиссером Цю и сел рядом с Цзян Чи. Он был абсолютно трезв — после слов Лу Цзинчао «пей поменьше» никто больше не смел наливать ему спиртное. Оперевшись локтями о стол, Лян Аньбай с улыбкой произвел:

— Цзян Чи, мы после собираемся в караоке, пойдешь?

Цзян Чи опустил голову, помешивая суп, помолчал пару секунд и ответил:

— У меня есть дела.

— Твой продюсер же сказал, что у тебя в ближайшие дни нет никаких съемок.

— …

— Мы не засидимся допоздна, — продолжал Лян Аньбай. — Развейся немного, а как зайдешь в проект, прежней свободы уже не будет.

Цзян Чи зажал в пальцах фарфоровую ложку и посмотрел на Лян Аньбая:

— Разве у тебя завтра не съемки с утра пораньше?

— Ничего страшного.

Лян Аньбай не отставал, режиссер Цю тоже принялся его уговаривать. Цзян Чи почувствовал лишь глухое раздражение, но ничем не выдал его на лице и с легкой улыбкой кивнул.

http://bllate.org/book/28760/3477479