Готовый перевод The Strongest Second Lead's Dead Father / Я — папа злодея: как выжить, если ты уже мертв?: Глава 4

Чу Лань скосил глаза и бросил мимолетный взгляд на соседа. Чу Няньцзянь как раз листал тот самый комикс, и на его лице читалось ровно три доли недоумения, три доли раздражения и еще четыре доли полного непонимания.

Заметив чужий взгляд, Чу Няньцзянь одарил его ледяным взором и процедил сквозь зубы:

— Тебе точно не захочется узнать, что будет, если меня обмануть.

Сказав это, он почесал свои мелкие кудряшки, отвернулся и продолжил чтение.

— Видимо, умом он особо не блещет.

Чу Лань задумался о том, кто же был вторым родителем Чу Няньцзяна, чья кровь течет в его венах. Он перебрал множество кандидатур, но все они быстро отпали.

В романе не упоминалось, кем был тот Омега, что родил Чу Няньцзяна. Чу Лань знал лишь, что это был мужчина-омега с мягким характером, у которого не осталось никаких родственников, а после собственной смерти он бесследно исчез. Никакой другой информации не имелось.

Впрочем, это описание заставило Чу Лань вспомнить о своем давнем друге Лю Сы. Они познакомились еще в спецклассе для одаренных детей, и кроме младшей сестры-альфы у него тоже не было никого из родных — пожалуй, это подходило.

Урок для самостоятельной работы пролетел быстро. Чу Лань то писал, то останавливался, но в решении формулы не было ни малейшего продвижения. На бумаге в строгом порядке выстроилось несколько имен — Чу Лань пытался выяснить, существуют ли эти люди в нынешнем пространстве-времени. Прежний хозяин этого тела любил экономить: бо́льшую часть государственных пособий он откладывал, из-за чего страдал легким истощением, и однажды ночью, засидевшись за учебой, случайно скончался от сердечного приступа, позволив Чу Лана проснуться в этой оболочке.

Первым делом Чу Лань купил компьютер и принялся изучать информацию.

К его удивлению, в этой временной шкале восемнадцатилетний он не только не пропал без вести, но и добился невероятных успехов. Если не считать базовую формулу MC, созданную в восемьнадцать лет и положившую начало принципу аннигиляции звезд, за ним числилось множество самых разных гипотез и теорем — от крупных до совсем мелких. Однако, даже просмотрев все в спешке, он не нашел того, что искал больше всего.

— Формулу Густого Леса.

Похоже, перед смертью он так и не смог ее разгадать.

Стоявшее рядом кресло с резким скрипом сдвинулось с места, и пространство возле Чу Лана мгновенно опустело. Опомнившись, он успел заметить лишь то, как Чу Няньцзян в спешке вышел через заднюю дверь, мелькнув стройной мальчишеской спиной.

…Хм?

Что произошло?

Атмосфера в классе из-за ухода Чу Няньцзяна немного разрядилась. Сидевший впереди бета, который до этого даже бояться оглянуться, повернулся к Чу Лану и предупредил:

— Когда он вернется, тебе, дружище, лучше с ним не разговаривать.

— С кем? — переспросил Чу Лань.

— Да с ним, с Чу Няньцзяном, — бета почесал затылок. — Ты разве не знаешь? Каждый раз, когда его вот так вызывают, кто-то зовет его драться. Возвращается он потом в ужасном настроении, и никто не смеет к нему приближаться — стоит кому-то подойти, как он сразу начинает сверлить взглядом.

— С чего это ему драться? — озадаченно нахмурился Чу Лань.

Хотя в оригинальном тексте и указывалась причина, почему Чу Няньцзян так любил кулачные бои — окружающие измывались над ним из-за того, что он сирота, а заодно зарились на огромное состояние, оставленное отцом, поэтому вечно затевали провокации, — Чу Лань все равно не понимал: неужели нельзя было просто игнорировать этих людей или сразу заявить в полицию?

Или он действительно, как и описывалось в романе, был зацикленным и мрачным человеком?

— Ой, — бета скривился в неловкой гримасе. — Ну… об этом я распространяться не буду. Хочешь узнать — иди и сам спроси.

Он торопливо отвернулся и уткнулся обратно в учебники для самоподготовки. Чу Лань больше не стал допытываться.

Время тянулось к вечерним занятиям. Чу Няньцзян отсутствовал все три урока подряд, но учитель, казалось, к этому уже привык и не стал задавать лишних вопросов. Розовая обложка комикса так и лежала раскрытой на парте; время от времени кто-нибудь проходил мимо, но ни у кого не хватало смежности вглядываться в подробности.

Староста класса, красивая девушка-альфа с собранным в хвост конским хвостом, выглядела необычайно внушительно. Собирая тетради с домашней работой, она случайно бросила взгляд на парту Чу Няньцзяна.

— Руководство по здоровой романтике? Это еще что такое?! — ее глаза округлились. — С какого перепугу Брат Чу читает такую муть?!

— Брат Чу? — Чу Лань с видимым любопытством повторил вслед за ней, уставившись ей прямо в глаза.

Высокий хвост на спине девушки-альфы легко качнулся:

— Да ладно, вообще-то у нас в классе многие за глаза зовут его Брат Чу. Ты не смотри, что он кажется неприступным, на самом деле… эм… ну, вообще-то он и правда неприступный, но…

Напрягая все извилины, она выдавила из себя слова, словно истощенная донельзя корова под доильным аппаратом:

— Но человек он в общем-то надежный, бывало, выручал меня… только вот со всеми нами он словом не перемолвится.

— Надежный? — Чу Лань чуть приподнял бровь.

В первоисточнике об этом не было ни слова: Чу Няньцзян всегда представал в образе одинокого волка, сражающегося в одиночку, — даже когда впоследствии стал спецназовцем.

— История тут темная, да и Брат Чу, похоже, не любит об этом распространяться, — девушка-альфа закусила губу. — Можешь спросить у него лично, только вот после драки к нему какое-то время лучше не соваться.

Уходя, эта альфа по имени Чжун Цяоцяо оборачивалась на каждый шаг:

— Так с фига ли Брат Чу вообще читает эту книжку?..

Чу Лань бросил небрежно:

— От нечего делать.

Лицо Чжун Цяоцяо озарилось внезапным озарением.

Тэ-эк вот почему Брат Чу выглядел таким холодным и неприступным! Оказывается, он тайком от всех предавался весенним грзам!

И в этот момент Чу Лань еще не подозревал, к каким жутчайшим последствиям в будущем приведет одно-единственное сказанное им слово.

Когда Чжун Цяоцяо удалилась, он глянул в окно и заметил, что небо снаружи совсем затянуло тучами.

Чу Лань с детства привык полагаться только на себя, поэтому у него всегда была привычка носить с собой зонт — этот раз не стал исключением.

Он перевел взгляд на пустующее сиденье.

Только вот этот Чу Няньцзян, судя по всему, умом особо не блистал…

Посреди четвертого вечернего урока из запертой задней двери внезапно донесся грохот. Почти все в классе вздрогнули, но учитель лишь на мгновение замер, проигнорировал шум и продолжил объяснять материал.

Чу Лань оглянулся и увидел Чу Няньцзяна: тот стоял в дверном проеме заднего выхода без школьного пиджака, в простой футболке, открывавшей длинные ноги, что в сочетании с далеко не хрупким телосложением делало его совершенно выделяющейся фигурой среди толпы младшеклассников.

Лицо парня было ледяным, волосы растрепались, а прядь челки падала на половину глаза. Зрачки ярко блестели в отраженном свете ламп, и Чу Лань отчетливо уловил исходившую от него волну гнева.

Опершись одной рукой о косяк, Чу Няньцзян простоял так пару секунд, тяжело вздымая грудь в попытке отдышаться, и лишь когда дыхание полностью выровнялось, шагнул внутрь.

http://bllate.org/book/28878/3492058