Угощение этой маленькой черной собачкой — местная особенность нашей деревни Хуайян.
А эта маленькая кошечка подарена господином Чэнем из дома 0021, и зовут ее Мина.
Подружка невесты произнесла: Изначально их судьбы были совершенно разными, но теперь они вместе прощаются здесь с миром... Порой люди ведь ничем не отличаются, не так ли?
Услышав это, Чэнь Тянь и оба его спутника помрачнели: заметив, как подружка невесты поднимает скальпель, они уже поняли, что та собирается сделать.
В период учебы Чэнь Тяня и Чэнь Цин в средней школе их родители развелись. Сначала они планировали взять по одному ребенку, однако эти брат и сестра — близнецы — наотрез отказались расставаться друг с другом. Поскольку они уже учились в средней школе и могли жить в общежитии, родители не стали настаивать на том, чтобы каждый забрал кого-то одного.
Когда же они поступили в университеты, у отца и матери появились новые семьи и новые дети, а до самих близнецов им дела не было: они либо постепенно отдалялись, либо вовсе не могли о них заботиться. Брат с сестрой подрабатывали на полставки во время учебы, перебиваясь с солью на хлеб.
Чэнь Цин училась на медицинском факультете. Однажды, видя, как та ежедневно выполняет тяжелую и изнурительную работу, одна из однокурсниц тайком отвела ее в свое общежитие и сказала: Чэнь Цин, у меня есть очень прибыльная работа, не хочешь попробовать? Будешь зарабатывать по меньшей мере тысячу юаней в день, через месяц станет еще больше, сто тысяч за месяц — не проблема.
Услышав это, Чэнь Цин сразу подумала о сомнительных ночных заведениях — она была девушкой привлекательной, и подобные предложения поступали ей не впервые.
Да нет же, речь о стримах! У нас на медицинском факультете некоторые этим занимаются.
Позже Чэнь Цин узнала, что существует особый вид мрачных трансляций — жестокое обращение с животными.
Оказывается, находились те, кто до безумия увлекался просмотром подобных стримов.
Им нравилось смотреть, как изящные руки с острыми клинками вспарывают животы и отрубают головы милым питомцам, а нежные белые пальцы погружаются в месиво из крови и грязи, приводя зрителей в дикое, исступленное возбуждение.
Более того, некоторых из этих питомцев те люди сами растили год или два.
Именно тогда, перед самым входом в Игру на выживание, Чэнь Тянь и Чэнь Цин впервые воочию столкнулись с извращенностью и низостью самой человеческой природы.
Чэнь Цин, разумеется, отказалась, а Чэнь Тянь тем более не позволил бы ей заниматься подобным.
Позднее, попав в Игру на выживание, брат и сестра прочувствовали еще больше человеческой мерзости. Постоянный страх смерти и гнетущая атмосфера до предела обостряли дурные наклонности людей, а поедание человеческой плоти и питье крови стали там привычным делом.
Несмотря на это, они по-прежнему твердо держались за нравственные устои.
Они даже создали Общество взаимопомощи.
Казалось, такие игроки, как они, навечно погрязли в бездне смерти, но если взяться за руки и приложить общие усилия, кто-нибудь в конце концов обязательно сумеет выбраться из тьмы.
То, что происходило на глазах у Чэнь Тяня, напоминало нечто подобное, но от увиденного волосы вставали дыбом еще сильнее.
Перед распятием на мягкой белой ткани лежали два маленьких животных. Маленькая черная собачка беспомощно и пронзительно визжала; тряпичная кошка, возможно, еще не понимала, что ее ждет, но уже интуитивно почуяв неладное, тревожно сжалась в комочек.
В церкви находились не только операторы, но и зрители, сидевшие в первых рядах и наблюдавшие за всем вживую.
Вчера все они сидели здесь же, желая молодой паре счастья и благополучия на всю жизнь.
А возможно, еще позавчера они молились на этих самых скамьях.
Или, быть может, в какой-то из дней церковь была заполнена людьми со всех концов света, собравшимися воочию посмотреть на кровавый пир.
С каждым опущенным лезвием они восторженно хлопали в ладоши, ничем не отличаясь от демонов.
Подружка невесты улыбнулась и произнесла: Сегодня мы объединим их судьбы и сделаем из них собаку-тряпичную куклу!
Ли Инь жестами спросил Чэнь Тяня: Глава, что делать? Мы их спасем?
Поскольку в этой игре на каждом шагу требовалось где-то прятаться и становиться невидимым, многие клубы выработали собственные способы безмолвного общения и секретные знаки.
Ван Мин: Ты с ума сошел? Хочешь навлечь на нас гнев и преследование неигровых персонажей? Они же не людей убивают!
Чэнь Тянь, нахмурившись и о чем-то размышляя, вдруг остро что-то почувствовал и резко обернулся: Чэнь Цин в опасности!
Больше не обращая ни на что внимания, он бесшумно помчался из церкви в темноту и легко перемахнул через забор.
Неподалеку к ним бежала Чэнь Цин: Брат, скорее спасай Нин Су! Этот мясник — не человек!
Чэнь Тянь скомандовал: Пошли, поговорим на ходу!
Чэнь Цин затараторила: Мы с Нин Су шли за мясником от бойни до похоронного бюро, а оттуда — к реке. Всю дорогу все было спокойно, я думала, нас не заметили.
Но у реки он вдруг резко обернулся и посмотрел точно на нас... Его глаза... Он не человек, это просто ужасно!
Шелковый платок слишком мал, бежать с ним неудобно, и Нин Су вытолкнул меня вперед, велев позвать подкрепление.
Сдвинув брови, Чэнь Тянь произнес: Не паникуй, Нин Су не так прост, как кажется, он должен продержаться до нашего прибытия.
У реки из зарослей вылетали светляки.
Появление светляков в жаркий летний сезон выглядело странно — весной они должны быть еще личинками, и было очевидно, что это самые обычные светляки.
Каждый светлячок излучал бледно-зеленоватый свет, напоминая крошечные блуждающие фонарики из подземного царства.
Они касались водной глади, кружили над прибрежной травой и рекой, озаряя на фоне громадных гор маленький клочок земли.
В иных обстоятельствах это зрелище могло показаться тихим и прекрасным, но когда светляки подлетали к лицу мясника, оседали на его слегка вьющихся волосах и норовили забраться прямо в его зеленящиеся глаза, ни один нормальный человек не счел бы это красивым.
Нин Су смотрел на мясника в лунном свете, его пальцы то выпрямлялись, то сжимались.
Он двигался столь стремительно, что оставался лишь неясный силуэт: не успел мясник и глазом моргнуть, как Нин Су уже стоял перед ним. Зеленоватые зрачки мясника чуть дрогнули.
Нин Су развернулся перед ним, опустил голову и обнажил воротник на затылке: Поаккуратнее.
...
На чистой и аккуратной улочке деревни Хуайян мясник молча волок за собой Нин Су, вцепившись тому в воротник на затылке.
В лунном свете их тени слились в единый странный силуэт.
Нин Су чинно сложить руки на животе, устроившись на мощной руке мясника, и покорно позволял себя тащить.
Проехавшись так какое-то время без малейших усилий со стороны собственного тела, он опустил взгляд на собственные икры и вполне разумно озвучил требование: Старший брат, так немного низковато, мои брюки на икрах протираются.Мясник молча приподнял руку, из-за чего верхняя половина тела Нин Су оказалась выше.
Опустив голову, тот заметил, что его икроножные мышцы оторвались от земли, и остался очень доволен.
Пройдя еще немного, Нин Су снова заговорил:
— Большой брат, так мне пятки натирает.
Мясник с усилием откинул локоть назад и забросил Нин Су на плечо.
Голова и руки Нин Су свесились у мясника за спиной. Понаблюдав некоторое время за их тенями на земле и за пятками мясника, он произнес:
— Большой брат, так больше не натирает, но не мог бы ты меня развернуть? Я хочу увидеть твое лицо.
Шаги мясника на мгновение замерли.
Когда он снова шагнул вперед, Нин Су уже был развернут — теперь его голова оказалась спереди.
Так он мог видеть лицо мясника.
Глядя на мясника, он завел с ним разговор:
— Большой брат, когда я караулил у ворот бойни, я видел, как ты разжег там два костра.
— Добро же не должно пропадать зря, верно? Не мог бы ты запечь для меня баранью ногу?
— Я сегодня целый день ел без мяса, а после ночной беготни так сильно проголодался.
Мясник не захотел запекать для него баранью ногу и запихнул его в печь крематория.
После того как дверца печи закрылась, внутри воцарилась бездонная тьма.
Хотя это был крематорий, внутри не было ни капли тепла — напротив, веяло пронизывающим до костей холодом.
В этом крематории, должно быть, заживо сожгли немало живых существ, так что могильный холод был вполне естественен.
Нин Су стал ждать: возможно, температура повысится, когда начнется сожжение.
Он прождал довольно долго, но по-прежнему оставался на холоде — пробирающий до костей леденящий ветер так и норовил забраться ему под одежду.
Нин Су немного утомилось ждать и протянул руку, чтобы коснуться стенки печи.
Стенка тоже не нагрелась.
Она была неровной, шероховатой, на ней застыло что-то липкое — стоило Нин Су прикоснуться пальцами, как возникло ощущение, будто его опутали.
Он продолжил двигать пальцами, но, когда дотянулся до передней части, печной стены там почему-то не оказалось.
Нин Су недоуменно пополз вперед. Неизвестно, сколько он пробирался сквозь бесконечную темноту, но наконец его пальцы нащупали нечто, отличавшееся от прежних стен.
Нин Су с усилием толкнул преграду, и она неожиданно подалась.
Это была дверца крематория.
Распахнув ее, Нин Су действительно увидел бойню с привычного ракурса.
Только вот...
Нин Су поднял голову и молча уставился на кроваво-красную луну в ночном небе.
Ночное небо было черным как чернила, ветер шумел, словно темные волны, а багровая луна низко висела в вышине, источая зловещую и недобрую ауру.
Едва Нин Су собрался высунуть голову еще дальше, как в районе щиколотки повеяло холодом — чья-то ледяная детская ручонка наполовину обхватила его ногу и потянула назад.
Еле-еле добравшись до выхода и уже предвкушая побег, Нин Су вновь был втянут внутрь печи.
Он лежал ничком, не шевелясь. Потолок печи был низким, и было очевидно, что в этот раз ему не удастся выдвинуть требование сделать его повыше, чтобы не натирало бока.
Нин Су постепенно затягивали назад, пока его ноги не повисли в воздухе, а затем с силой дернули и выволокли из крематория.
Он едва не уткнулся лицом в землю.Нин Су поднялся на ноги, обернулся и увидел ребенка-призрака.
То ли потому, что в прошлый раз он уже показал свое лицо перед Нин Су, то ли по какой-то другой причине, на этот раз малыш не стал прятаться или скрываться — он кривобоко стоял в лунном свете.
Впрочем, он все еще опускал голову, не показывая лица полностью, и лишь поднимал один большой глаз, молча глядя на Нин Су.
На этот раз у Нин Су было время получше рассмотреть ребенка.
У него были тонкие, мягкие волосы, лицо небольшое, а при мертвенно-бледном лунном свете кожа казалась сероватой, причем обе половины лица заметно различались.
В прошлый раз Нин Су не показалось: действительно, цвет кожи с обеих сторон неуловимо отличался — одна половина была более-менее нормальной белизны, а другую покрывал тонкий слой серовато-лилового оттенка.
Вспомнив, как в прошлый раз он прошел сквозь одну руку ребенка, но схватил другую, и глядя на его чуточку разные половины лица, Нин Су невольно заинтересовался.
Он протянул руку, собираясь коснуться лица малыша, и, заметив, как у того напряглись уголки губ, почему-то разглядел за насупленной детской шейкой самое настоящее недовольство.
Нин Су изменил траекторию движения и легонько ткнул ребенка в лоб:
— Ты чего недовол…
Малыш, только-только научившийся стоять, держался криво и совсем неуверенно, так что от тычка Нин Су сразу же завалился набок.
— …
Глядя на растянувшегося на земле ребенка, Нин Су впервые в жизни испытал крошечную капельку угрызений совести. Он присел на корточки, чтобы поднять малыша, но тот протянул две ручонки и крепко обнял его за шею.Ребенок крепко обнял Нин Су за шею, прижимаясь маленькой головкой снова и снова, оставляя после себя ледяное и мягкое ощущение.
Уголки губ Нин Су чуть приподнялись, и, когда малыш снова принялся лизать его в шею, он отстранил прильнувшую к нему детскую голову.
Ребенок повис у него на шее обеими руками и, подняв голову, тихо посмотрел на него.
Один его глаз был большим и черным, а загнутые ресницы были овеяны бледным лунным светом; на месте другого не было глазного яблока, оставалась лишь круглая черная глазница — очень круглая, очень черная и к тому же огромная.
Нин Су больше не мог сдержаться, протянул обе руки и ущипнул его за щеки: — Малыш, до чего же ты милый.
Детские щечки оказались одновременно холодными и мягкими, их было невероятно приятно щипать. Нин Су никак не мог оторваться, от усердия лицо мальчика покрылось разноцветными фиолетово-черными пятнами.
А ребенок, который все это время неотрывно смотрел на Нин Су, услышав его слова, остолбенел, и его глаз, казалось, стал еще больше.
В этом огромном глазу мерцал слабый огонек, полностью отражая лицо одного-единственного человека. Этот свет сгустился из-за него же и слабо переливался от его присутствия.
Лунный свет залил всю бойню. Возле сухого дерева два лица — взрослого и ребенка — выражали совершенно одинаковое застывшее удивление.
Нин Су подождал немного и озадаченно посмотрел на него: — Раз уж я это сказал, неужели ты все еще не собираешься рассказать мне, что на самом деле происходит в Деревне Хуайян?
http://bllate.org/book/28916/3497644
Готово:
