Чэн Е молчал. В этом вопросе обсуждать было нечего: не было никакой речи об усталости, только о желании или нежелании.
Он протянул руку, подхватил Цзян Эрфаня и усадил на сиденье, затем перекинул длинную ногу через мотоцикл и повернул ключ зажигания.
— Брат Е! Ты... — Цзян Эрфан видел, что Чэн Е полностью его игнорирует, и, не зная, что еще сказать, покраснел от досады. Чтобы не видеть того, что его так расстраивает, он отвернулся и уставился на полевые травы у дороги, хотя рука его по-прежнему крепко сжимала край куртки Чэн Е.
Всю дорогу они не проронили ни слова, лишь мотоцикл издавал гулкое дребезжащее тарахтение.
Угрюмость в душе Цзян Эрфаня была не меньше, чем шум в ушах. Уткнувшись лбом в широкую, крепкую спину Чэн Е, он отчаянно желал, чтобы тому не приходилось так тяжело работать.
Вскоре мотоцикл остановился у небольшого кирпичного домика. Он не был ветхим — напротив, всё выглядело очень аккуратно. Маленький серый котенок лениво лежал на низком выступе стены, завидев их, мяукнул и спрыгнул вниз.
Грациозной, но быстрой походкой он подобрался к ногам Цзян Эрфаня, и тот не удержался, чтобы не погладить пушистый комок. От мягкости кошачьей шерстки его взгляд мгновенно смягчился, а на душе стало легче — точно так же, как внезапно проясняется небо после трехдневного затяжного дождя.
Наблюдая за этой трогательной сценой, Чэн Е подумал, что хотел бы навсегда запечатлеть ее в своей памяти. Это был единственный родной человек, который у него остался.
Не раздумывая больше, Чэн Е запер мотоцикл и вошел в дом готовить ужин.
Питались они просто: обычно это были одно мясное блюдо, одно овощное и суп. Цзян Эрфан ел немного, а вот порция Чэн Е была в два раза больше — люди, занятые тяжелым физическим трудом, всегда испытывали голод. Чтобы хоть немного сэкономить на продуктах, Чэн Е старался есть больше риса и меньше овощей.
По правде говоря, такая семья не могла позволить себе содержать кота. Но Цзян Эрфан нашел его первым, а Чэн Е захотел оставить.
Он видел, как Цзян Эрфан не мог сдержать жалости, глядя на то, как крошечный котенок сворачивается в клубок от холода и вылизывает лапки, когда голоден. Цзян Эрфан в нерешительности теребил пальцы и с таким несчастным видом смотрел на Чэн Е, что тот не выдержал и взял на себя ответственность за судьбу малыша.
Тогда Чэн Е был еще подростком, но, не колеблясь, подхватил нового члена семьи и, взяв Цзян Эрфаня за руку, повел их в дом. С тех пор в их семье стало на одного постоянного жильца больше.
Чэн Е снял с огня жареную свинину с зеленым перцем, поставил ее на стол вместе с яичницей с помидорами, а также добавил суп из зимней дыни. Сегодня было даже яйцо, так что можно было считать, что на столе два мясных блюда — с довольной улыбкой подумал он.
— Эр-эр, иди ужинать, — позвал он, направляясь в комнату.
Цзян Эрфаня там не оказалось, зато на столе светился экран мобильного телефона. Чэн Е невольно бросил взгляд на сообщение:
— Одногруппник Эрфань, пожалуйста, давай встречаться!
Раз он в университете, значит, уже можно заводить отношения, это не считается ранней любовью, — рассудил про себя Чэн Е.
Хотя Эр-эр с детства пользовался популярностью, он всегда держался особняком, прилежно учился, и Чэн Е никогда не видел, чтобы тот сближался с кем-то из девушек. Теперь, когда он поступил в университет, пора немного ослабить контроль.
Завести роман — это нормально.
Чем больше Чэн Е об этом думал, тем спокойнее ему становилось. Он взглянул на подпись: «— Твой одногруппник, который искренне восхищается тобой».
Хм, ну конечно, одногруппник...
Стоп?! Одногруппник?!
Глава 2: Не Председатель
Чэн Е не стал открывать сообщение, просто отвел взгляд, дождавшись, пока экран погаснет.
— Брат Е? — Цзян Эрфан заглянул из дальней комнаты. — Разве пора не ужинать?
— Да, я просто зашел проверить, здесь ли ты.
Чэн Е как ни в чем не бывало направился к выходу.
За ужином они словно забыли о споре, возникшем по дороге. Цзян Эрфан с аппетитом ел — Чэн Е всегда готовил из самых свежих продуктов, и даже при их скромном достатке он никогда не позволял Цзян Эрфаню в чем-то нуждаться.
Чэн Е положил Цзян Эрфаню кусочек овощей и как бы невзначай спросил:
— Эр-эр, в университете в последнее время что-нибудь происходило?
Цзян Эрфан проглотил еду и нахмурился, размышляя:
— Нет, а почему ты вдруг спрашиваешь, брат Е?
— Просто вспомнил, что семестр уже давно идет, а я все никак не расспрошу, как у тебя дела.
— А как там складываются отношения с одногруппниками? — продолжил допытываться Чэн Е.
— Да отлично, — Цзян Эрфан улыбнулся, плотно сжав губы. — Брат Е, ты же знаешь, моя популярность ничуть не убавилась.
Чэн Е беспомощно вздохнул. Вот именно этого он и боялся — что популярность окажется слишком высокой.
Лицо Цзян Эрфаня стало более взрослым, но взгляд остался таким же ясным. Когда он смотрел кому-то в глаза, его прозрачный, чистый взор словно проникал в самую душу, а персиковые глаза лишь сглаживали строгость, заставляя людей тянуться к нему еще больше.
В глазах Чэн Е Цзян Эрфан оставался все таким же послушным и милым, и он постоянно боялся, что его кто-нибудь сманит.
Он не был против отношений, ведь Цзян Эрфан уже студент, но... если объект воздыханий — парень...
Чэн Е невольно помрачнел. Его вид, от которого веяло холодом, и мощная фигура делали его еще более грозным, и лишь Цзян Эрфан никогда его не боялся.
Цзян Эрфан озадаченно посмотрел на него:
— Брат Е, что-то случилось?
— Нет.
Чэн Е постарался взять себя в руки.
Цзян Эрфан решил, что брат волнуется, не испытывает ли он трудностей, и одарил Чэн Е сладкой улыбкой: уголки губ слегка приподнялись, обнажив острый подбородок.
— Брат Е, не переживай, у меня не бывает проблем, с которыми я не мог бы справиться. А если такие появятся, я обязательно тебе скажу.
Чэн Е, хотя и не был до конца спокоен, ответил:
— Если столкнешься с трудностями, обязательно говори мне, — помолчав, он добавил: — В том числе и в делах сердечных.
Улыбка Цзян Эрфаня на мгновение застыла, но он все же с трудом кивнул:
— Хорошо.
Вскоре Цзян Эрфан отложил палочки, послушно сообщил, что наелся, и попросил разрешения уйти в свою комнату.
Вернувшись, он сразу помрачнел. Он понимал: раз Чэн Е заговорил об этом, значит, что-то увидел или услышал. Цзян Эрфан осмотрел комнату, открыл рюкзак и, потянув за молнию, заметил телефон.
Экран загорелся, и он понял причину.
На губах Цзян Эрфаня заиграла до приторности сладкая улыбка, но в глазах мелькнула насмешка:
— Встречаться? Одногруппник? Какой-то трус, который даже имени своего не решился назвать.
Он набрал несколько слов:
«Спасибо за симпатию. Если завтра после обеда сможешь подойти в офис студенческого совета, я подумаю. — Цзян Эрфан»
***
— Эрфань, ты идешь в столовую?
— Эрфань, я знаю одно потрясающее место, пойдем поедим вместе?
...
Только что закончилась утренняя пара, и Цзян Эрфан с вежливой улыбкой отклонял приглашения одногруппников на обед одно за другим.
Его сосед по парте все еще лежал, уткнувшись лицом в стол, так что его было не разглядеть, виднелись лишь короткие колючие волосы. Даже в позе для сна он выглядел дерзко: ноги широко расставлены, куртка небрежно накинута на плечи, а рукава завязаны на поясе.
Все, кто приходил к Цзян Эрфаню, старались обходить соседа стороной, не смея мешать его сну.
К парте подошел парень в очках с непроницаемым выражением лица. Челка закрывала брови, поэтому глаз было не разглядеть.
— Не идешь обедать?
Его цель ничем не отличалась от остальных, вопрос был таким же.
Цзян Эрфан слегка покачал головой и отчетливо произнес его имя:
— Е Цзэ, ты еще не идешь? Опасно, потом придется стоять в очереди. Или ты собираешься есть за пределами кампуса?
У него была отличная память, и он быстро запомнил имена всех в группе, даже тех, с кем оказался на одном курсе лишь случайно. Он запоминал каждого, кто представлялся.
Каждый раз, здороваясь, он добавлял имя собеседника, создавая иллюзию того, что «действительно пытается узнать человека», хотя на самом деле это была лишь особенность его памяти.
Парень в очках спросил:
— Нужно взять тебе еды?
Цзян Эрфан уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг почувствовал на плече тяжесть.
— Он пойдет есть со мной, — раздался хриплый, низкий голос, в котором сквозила привычная властность.
Его сосед проснулся.
Цзян Эрфан прищурил свои персиковые глаза и виновато улыбнулся. На самом деле ему было все равно, с кем обедать. Он все еще размышлял над тем, кто же этот смельчак, решившийся на признание, но такой трусливый, что не показывается на глаза.
Парень в очках молча встретился взглядом с соседом Цзян Эрфаня. Спустя мгновение он перевел взгляд на самого Эрфаня:
— Похоже, в другой раз.
Сказав это, он зашагал прочь, и каждый его шаг был словно выверен по линейке — расстояние и темп не менялись ни на йоту.
В оживленной аудитории остались только Цзян Эрфан и его сосед. Они оба были приходящими студентами, обычно ходили на одни и те же занятия, поэтому естественным образом стали постоянными соседями по парте.
— Что хочешь съесть?
Сосед Цзян Эрфаня выглядел сурово и даже опасно. Его густые, спутанные брови были приподняты вверх, и даже когда он молчал, казалось, что он провоцирует окружающих. Это было лицо прирожденного злодея, и именно поэтому, несмотря на то что парень был вполне симпатичным, никто не осмеливался с ним сближаться.
Цзян Эрфан слегка постучал пальцем по подбородку. Когда он задумывался, его образ становился куда холоднее. Долго размышляв, он так и не нашел ответа:
— А что хочет съесть Ци-ци?
Его соседа звали Ци Ман — имя, которое звучало очень внушительно, но Цзян Эрфан упорно превращал его в милое удвоение, избегая произносить этот пугающий слог.
Прежде чем Ци Ман успел ответить, Цзян Эрфан с улыбкой напомнил:
— Не пора ли убрать руку? Она уже достаточно полежала на моем плече.
Ци Мана редко кто провоцировал, и уж тем более никто не смел ему перечить. Он не убрал ладонь, а наоборот — сжал плечо:
— Ты слишком худой.
Он даже почувствовал, что на плечах Цзян Эрфаня почти нет мягких тканей, только одни кости.
— Если будешь распускать руки, пойдешь есть один, — Цзян Эрфан, чувствуя себя неловко от такого напора, помрачнел и попытался стряхнуть его руку.
Но Ци Ман перехватил его запястье — его ладонь легко обхватила руку Эрфаня целиком. Прежде чем Цзян Эрфан успел окончательно разозлиться, парень с выражением показного сожаления отпустил его и хрипло ответил:
— Пойдем есть хого, ты любишь.
Цзян Эрфан подумал про себя: откуда он знает, что я люблю? Но, вспомнив горячий хого, он почувствовал, как язык стал заплетаться, и слова прозвучали так, будто у него что-то во рту:
— В два часа дела в студсовете, успеем?
Было уже половина первого.
Ци Ман спросил:
— Это очень важно?
Цзян Эрфан подпер голову рукой:
— Не хочу нарушать свои планы.
— Успеем.
http://bllate.org/book/28966/3507768
Готово:
