Этот мальчик совсем не такой безобидный, каким кажется на первый взгляд.
Бросив тяжелый пакет с фруктами к своим ногам, он снова присел на корточки. Гу Цзинхэ окинул взглядом его позу — словно тот собрался вести с ним долгие душевные разговоры — и произнёс:
— Раз не хочешь этого делать, почему не отказался?
Обычно он был немногословен, его даже можно было назвать молчаливым, но лишь потому, что считал пустую болтовню утомительной и ненужной. Однако если его кто-то или что-то заинтересовывало, он не стремился держать всё в себе — как сейчас.
Мальчик поначалу растерялся, но, осознав смысл вопроса, на мгновение застыл, а затем одарил его кроткой, безобидной улыбкой:
— Да нет, просто люблю помогать другим.
Гу Цзинхэ смотрел на него несколько секунд, ничего не ответил и, отведя взгляд, вернулся к своей работе. А мальчик ощутил тревогу, словно его душу только что вывернули наизнанку. В наступившей тишине он украдкой сжал кулаки.
— Многие вещи делаешь не потому, что хочешь, — спустя долгое время тихо проговорил он.
— Ты так сильно зависишь от чужого мнения? — не стал Гу Цзинхэ отпускать язвительные замечания вроде «это же просто помочь донести сумки, что тут сложного», а спросил именно об этом.
Ему самому было под тридцать, он через многое прошёл, но не ожидал встретить такие мысли у этого подростка, лучащегося энергией. Однако эти слова попали точно в цель, задев самые потаённые струны души мальчика.
— А разве ты не зависишь? — мальчик не стал дожидаться ответа, усмехнулся и сам же продолжил: — Много ли на свете людей, которые могут не обращать внимания на взгляды окружающих?
Игла, вонзившаяся в мальчика, отскочила и уколола самого Гу Цзинхэ. На мгновение он лишился дара речи.
— Почему ты молчишь?
— Ты прав.
Да что там другие, он сам столько лет не мог привыкнуть к чужим взглядам. Те странные, колючие взоры, направленные на него, всегда заставляли чувствовать себя не в своей тарелке. Его хваленое спокойствие — не более чем фасад.
Однако собеседник вдруг добавил:
— Вообще-то, мне всё равно, что обо мне думают, я просто хочу... — он замолчал, не договорив.
Его слова противоречили друг другу, и эта внезапная пауза разожгла любопытство Гу Цзинхэ. Он повернул голову, ожидая продолжения. Но мальчик лишь поднялся на ноги.
— Мне пора идти. Загляну к тебе как-нибудь в другой раз.
— ...
— Кстати, меня зовут Цзян Шуньцин. Шунь — как в слове мгновение, Цин — как в слове опрокидывать, — он представился с непринужденной лёгкостью, будто только что не было того странного разговора, и спросил: — А тебя как?
Гу Цзинхэ назвал своё имя.
— Какие иероглифы?
— Весна гармонична, пейзаж ясен (Чунь хэ цзин мин).
— Весна гармонична, пейзаж ясен... Цзинхэ... — слова Гу Цзинхэ были кратки, но мальчик мгновенно всё понял. Он прошептал это имя, пробуя его на вкус. — Прекрасное имя. Совсем как ты... нежное. Я пошёл, до встречи!
Он ушёл так же легко, как и появился, оставив Гу Цзинхэ погружённым в мысли о его незаконченной фразе.
На следующий день Гу Цзинхэ снова встретил мальчика по имени Цзян Шуньцин. На плече у того висел тёмно-серый рюкзак, одет он был в простые джинсы и чёрную футболку — дешёвая вещь с уличного лотка, без всяких брендов. Джинсы уже успели полинять и выцвести, но на стройном, светлокожем подростке эта одежда не выглядела нищей, напротив, она придавала ему свежести, словно весенний ветерок.
Гу Цзинхэ как раз возвращался домой после смены, когда они столкнулись у входа в лавку.
— Какая встреча! — Цзян Шуньцин дружелюбно улыбнулся.
Гу Цзинхэ окинул его взглядом:
— Уже так поздно, а ты куда-то собрался?
— Угу.
Гу Цзинхэ порывался спросить куда, но счёл это бестактным. Однако мальчик сам пошёл навстречу:
— Почему не спрашиваешь, куда я иду?
— ...И куда же?
Цзян Шуньцин, довольный тем, что собеседник подыграл, рассмеялся, прищурив глаза:
— А ты забавный. И довольно милый.
Гу Цзинхэ задумался, пытаясь вспомнить, когда его в последний раз называли милым. Так и не вспомнил — наверное, когда он был ещё совсем маленьким.
— Да, чуть не забыл, ты обещал вчера дать мне свои контакты, но мы отвлеклись. Давай сейчас.
Вспомнив, что действительно обещал, Гу Цзинхэ продиктовал свой номер. Мальчик сохранил его и тут же сделал вызов:
— Это мой номер, сохрани тоже. Мне пора на работу, увидимся!
Так поздно, на работу? Пока Гу Цзинхэ раздумывал, парень уже скрылся из виду.
Следующие несколько дней, возвращаясь со смены, Гу Цзинхэ неизменно видел Цзян Шуньцина, проходящего мимо лавки с тем же рюкзаком за спиной. Тот всегда здоровался, но едва успевал перекинуться парой фраз, как тут же убегал. Однажды Гу Цзинхэ решил воспользоваться случаем и спросил:
— Где ты работаешь?
— Барменом в баре, — честно ответил Цзян Шуньцин.
Гу Цзинхэ знал, что в барах обычно кутят всю ночь, а закрываются они не раньше часа-двух ночи:
— Ты работаешь в ночную смену?
— Не совсем. К двум-трём часам людей почти не остаётся.
— Выдерживаешь?
Гу Цзинхэ понимал: даже если гости уходят в три, бармену нужно всё убрать и вымыть, так что домой он попадал под утро.
— Ты беспокоишься обо мне?
— ... — они были знакомы всего несколько дней, так что Гу Цзинхэ не знал, можно ли назвать это беспокойством, просто спросил о том, что пришло на ум.
— Вроде того, — Цзян Шуньцин задал вопрос как бы невзначай и, не дождавшись ответа, легко перевёл тему: — Мне пора.
— Хорошо.
Гу Цзинхэ больше ничего не сказал. Проводив взглядом Цзян Шуньцина, он отправился к учебному заведению, где оставил свою машину. Жил он далековато, но в это время дороги были свободны, и до дома он добрался всего за полчаса.
Загнав машину во двор, Гу Цзинхэ открыл дверь кодом. В доме было темно. Включив свет, он прошёл через гостиную и увидел на диване мужчину. Тот спал в крайне неудобной позе: правая нога лежала на подушке, левая рука безвольно свисала до самого пола.
Гу Цзинхэ подошёл и похлопал его по покрасневшей от сна щеке. Мужчина нахмурился и проснулся. Прикрыв глаза рукой, он поморщился от света и пробормотал:
— Который час?
— Десять ноль три, — Гу Цзинхэ взглянул на настенные часы.
— Вернулся вовремя. Как на работе?
— Нормально.
— Привыкнешь. Что ел на ужин?
— Жареную лапшу, — на работе им полагались обеды и ужины, и Гу Цзинхэ не был придирчив — ел, что давали.
— Наелся? Может, приготовить чего-нибудь на ночь?
— Не нужно. Иди спи в спальню.
Сказав это, он пошёл на кухню, выпил полстакана воды и направился к лестнице.
Ли Яньян крикнул вслед:
— Эй, я подготовил реквизит и декорации, завтра начинаем съёмки!
— Твоя нога зажила?
— Ты что, не видишь? Мне уже сняли фиксатор, врач сказал, всё в порядке, — он похлопал себя по больной ноге. Было видно, что избавление от этого тяжёлого «оковного» груза заметно подняло ему настроение.
***
Некоторое время назад Ли Яньян попал в аварию и повредил ногу, с тех пор он постоянно лечился. Именно тогда Гу Цзинхэ начал приходить в лавку, чтобы помогать ему.
Ли Яньян тогда утверждал, что ему нужен помощник в делах, но в лавке всем заправлял Ли Пэйдун, так что Гу Цзинхэ, да и сам Ли Яньян, могли особо не напрягаться. Однако всё то время, пока он восстанавливался, Ли Яньян не сидел сложа руки: он заказывал кучу посылок, таскал их наверх и обустраивал декорации для будущих съёмок.
Помимо управления лавкой, он был фанатичным поклонником восточного стиля и косплея. В свободное от работы время он успел отснять немало проектов, а Гу Цзинхэ был его штатным моделью и актёром — причём бесплатным.
На следующее утро, когда Гу Цзинхэ ещё не проснулся, Ли Яньян вытащил его из постели. Невыспавшийся, он едва держался на ногах, в глазах плыло, и другой человек на его месте начал бы возмущаться, но Гу Цзинхэ лишь молча поплёлся умываться, не проронив ни жалобы.
Впрочем, у Ли Яньяна осталась капля совести — он приготовил завтрак. Тарелка жареных пельменей, горшочек нежной каши из кукурузы с курицей, ломтики тушёной говядины и хрустящая кисло-сладкая редька. Обычно Гу Цзинхэ съел бы всё это с удовольствием, но сегодня из-за недосыпа аппетита не было.
Ли Яньян ел мало, а его мысли уже витали где-то в другом месте. Покончив с едой, он терпеливо дождался, пока Гу Цзинхэ доест свою порцию, и, не спрашивая, хочет ли тот ещё, потащил его наверх.
— Потише, ты только недавно поправился.
— Да знаю, знаю! — Ли Яньян обещал, но скорость не сбавлял.
Наверху он заранее включил кондиционер, было прохладно и приятно. Ли Яньян усадил его на стул и заколол на голове красную заколку в виде краба, чтобы убрать с лица пряди, закрывавшие глубокий взгляд.
— Цц, ну что за красавец, а вечно выглядишь как опустившийся дядька средних лет. Такое лицо зря пропадает... Я уже думаю, может, постричь тебя под машинку? Или сходим в салон, приведём тебя в порядок, а?
— Триста восемьдесят семь.
— Что? — хлопочущий вокруг него Ли Яньян застыл в недоумении.
— Это 387-й раз, когда ты это говоришь.
— ... — после короткой паузы Ли Яньян пришёл в бешенство. — Ты больной? Зачем ты это считаешь?
Гу Цзинхэ:
— Просто к слову пришлось.
— Ладно, ладно, знаю, что у тебя светлая голова, с самого детства знаю. Оставь это, чтобы хвастаться перед другими мужиками, — привычно проворчал Ли Яньян, а затем резко посерьезнел. — Слушай, раз я сказал это сотни раз, ты хоть раз прислушайся. Должен ценить то, что я ещё могу так нудеть у тебя над душой, понял?
http://bllate.org/book/29022/3528829
Готово:
