Словно выражая недовольство этим кратковременным отвлечением, сила, внезапно сжавшаяся у него на талии, заставила Юнь Цы податься корпусом вперёд, и едва он попытался отстраниться, как его тут же притянули обратно.
Юнь Цы пришёл в себя.
Это сон.
Он заснул, и это ему снится.
То, о чём он думал перед сном, в определённой степени влияло на содержание сна. Перед засыпанием он вспоминал происшествие на съёмочной площадке, гадая, не был ли тот человек в примерочной Е Инь.
Он действительно думал о Е Ине.
Юнь Цы издал уверенный мычащий звук.
Стоило звуку стихнуть, как макушку огладило ощущение, похожее на прикосновение опустившейся ладони, а хватка на талии немного ослабла.
Длинные изящные пальцы Е Иня подцепили прядь чёрных волос, рассыпанных по плечам Юнь Цы, аккуратно расчесали слегка растрёпанные кончики и откинули мягкие пряди назад. Заговорив, он с лёгкой улыбкой в голосе произнёс:
— Я думал, Сяо Цы уже забыл меня.
— Сяо Цы встретил новых коллег, завёл новых друзей.
Ледяные подушечки пальцев дюйм за дюймом скользнули за ухо, словно разминая и надавливая на мягкую мочку. Е Инь опустил взгляд, и только когда та область окрасилась румянцем, он отнял руку:
— В будущем появятся и новые поклонники, будут приходить новые подарки...
Пальцы Е Иня снова коснулись следов от удушья на шее, и от мест, где скользили кончики пальцев, кожу пробирала мелкая дрожь.
В груди Юнь Цы необъяснимо сжалось.
— Твоё ожерелье... я не специально его потерял.
Юнь Цы перехватил руку Е Иня, испуганно повернулся и заглянул прямо в глаза мужчине, который существовал лишь в его воспоминаниях и во сне.
Е Инь опустил глаза, и в его взгляде читалась незнакомая, мрачная глубина, которой Юнь Цы раньше никогда у него не видел.
Е Инь сердился, Е Инь действительно сердился.
Ожерелье, которое раньше не разрешалось снимать ни при каких обстоятельствах, теперь исчезло бесследно, и кроме бледных воспоминаний на теле больше не осталось никаких следов Е Иня.
С того самого дня, как Е Инь попал в аварию, всё вокруг словно нажало на кнопку трёхкратного ускорения. Из всего, что удавалось запечатлеть в затуманенном, полубессознательном состоянии, самыми отчётливыми оставались лишь относительно сильные потрясения.
Пальцы, сжимающие руку Е Иня, ссутулились, Юнь Цы поднял на него голову:
— После автокатастрофы семья Е не пустила меня навестить тебя в больнице, они велели людям преградить мне путь у входа.
Он уже и не помнил, какой по счёту раз прокручивал это в голове, сколько раз воспоминания воспроизводились заново.
— Шум голосов, вой сирен слились в один сплошной гул, люди из семьи Е позвали полицию, чтобы меня увезли, меня силком затащили в полицейскую машину и увезли из больницы.
Были и другие, бессмысленные детали. Время ожидания в полицейском участке, все места, которые удавалось вспомнить и которые потенциально могли быть связаны с ожерельцем.
Юнь Цы говорил всё быстрее и быстрее. К концу речи сердце замерло на мгновение — точно так же, как тогда перед зеркалом дома, когда он обнаружил пропащу на шее, — а затем забилось с новой силой.
— Я не мог найти... я долго искал дома, ездил в полицейский участок, спрашивал в больнице, ожерелья нигде не было...
Его Сяо Цы выглядел донельзя несчастным.
В глубоких карих глазах Е Иня отражался силуэт другого человека, он молча слушал всё более сбивчивую, обрывистую и лишённую всякой логики речь Юнь Цы.
Алые пятна проступили у уголков глаз Юнь Цы, а на дрожащих ресницах заблестели хрусталинки влаги; можно было только представить, насколько обжигающими окажутся эти слёзы, если скатятся на руку.
— Не сердись, Е Инь.
Во взгляде, брошенном на него во время разговора, сквозил чистый страх, однако он всё равно оставался невероятно послушным, сам запрокинув голову и подставляя изящную шею под его ладонь.
Откуда в нём столько покорности?
Подумал Е Инь.
Хотя его уже учили, объясняли, что подобный вид лишь заставит того, кто наделён дурным нравом, потерять всякую сдержанность и терзать его ещё сильнее, ещё безжалостнее.
Взгляд мужчины стал ещё темнее и мрачнее. Словно совершенно не замечая смены настроения, Юнь Цы снова повторил свои слова:
— Не сердись, Е Инь.
Е Инь никогда на него не сердился, не позволял себе ни побоев, ни брани, никаких проявлений агрессии. Он выражал своё недовольство происходящим лишь с помощью игнорирования, которое Юнь Цы переносил тяжелее всего.
На самом деле это было куда жесточе.
Вся переполнявшая его и рвущаяся наружу нежность в одно мгновение превращалась в пену, со временем пузыри лопались, взрывались, и в конце концов оставался лишь пустой сосуд. Стоило однажды испытать это ощущение, как оно врезалось в память на всю жизнь.
— Я не сержусь.
Юнь Цы почувствовал дрожь, исходившую от того места, где покоилась его вторая ладонь.
Е Инь заговорил спокойным тоном:
— Разве я могу сердиться на Сяо Цы?
Юнь Цы не верил.
Если бы тот действительно не сердился, то не оставил бы на его шее такие глубокие и заметные следы от пальцев. Подобную очевидную ложь Юнь Цы всё-таки был способен распознать.
Лифт вновь резко пошёл вниз. Во время спуска появилось ещё более сильное ощущение невесомости, что означало возрастающую скорость падения.
Лифт больше не двигался плавно, как раньше, его начало трясти. Поддавшись толчку от качки, Юнь Цы подался вперёд и уткнулся лицом в грудь Е Иня.
Звук работающего механизма стал громче, заглушая стук сердца, бьющегося в ритме тук-тук-тук.
Руки, обнимавшие за талию, сжались сильнее, вынуждая Юнь Цы прижаться к телу другого человека ещё теснее. В это внезапное объятие примешался чей-то чужой умысел, но сейчас мысль о том, что его буквально готовы вдавить в чужую плоть, отошла на второй план.
Юнь Цы думал: что же это за сон такой, раз он настолько реалистичен, что стоит голой коже соприкоснуться с тканью делового костюма, как отчётливо ощущается тончайшая фактура одежды?
Тряска лифта продолжалась недолго, скорость начала падать, и наконец кабина остановилась.
[Дзынь!]
Раздался сигнал, возвещающий об открытии дверей лифта.
Юнь Цы с закрытыми глазами уткнулся лицом в грудь Е Иня. Лишённый зрения, слух стал намного острее, но вместо биения сердца близкого человека он уловил звуки, доносившиеся снаружи.
— Сегодня закончили поздно, м-да, верно, у главного героя больше сцен, разве я не скинул тебе расписание?
Шаги приближались, и мужской голос становился всё отчётливее.
Лифт качнулся, хозяин голоса вошёл внутрь, и знакомые интонации зазвучали прямо рядом:
— Завтра тоже ночных сцен много, ты хочешь приехать сюда? Тогда у меня, пожалуй, не будет времени с тобой возиться.
Стоило тому человеку заговорить снова, как Юнь Цы узнал в вошедшем Чжан Чэня.
Тело Юнь Цы мгновенно напряглось, пальцы вцепились в пальто Е Иня.
Он не забывал, как выглядит сейчас. На нём был лишь тонкий халат, единственный пояс которого валялся где-то на полу, и стоило чуть шевельнуться, как всё тайное стало бы явным. Показать себя в таком виде... было поистине стыдно.
На смену напряжению пришла мысль о том, что это всего лишь сон. Мысли метались между «какая же гадость — присниться Чжан Чэню» и «а вдруг Чжан Чэнь заметит его и Е Иня в столь странной позе в углу».
Этот сон казался до боли настоящим, настолько реальным, что у него хватало времени и на стыд, и на размышления.
Юнь Цы всем телом вжался в Е Иня, пытаясь полностью спрятаться, но рука, поддерживавшая его за затылок, в этот момент ослабла.
Избавившись от необходимости держать голову опущенной, Юнь Цы легко перевёл взгляд через плечо Е Иня и в зеркальном отражении стен лифта увидел Чжан Чэня, стоявшего от него на расстоянии вытянутой руки.
Чжан Чэнь продолжал говорить по телефону, словно совсем не замечая, что в углу стоят двое сжимающих друг друга в объятиях людей.
— Конечно, я не собираюсь тебя игнорировать, как я смею пренебрегать вашей милостью. Цы... — Чжан Чэнь шумно втянул воздух и плотнее запахнул воротник. — Нет, всё в порядке, просто кондиционер в лифте этого отеля шпарит слишком сильно, прохладно.
Холодно?
Слушая голос неподалёку, Юнь Цы действительно ощутил прохладу, коснувшуюся его подбородка. Поддавшись давлению пальцев на челюсть, он машинально поднял голову, после чего его зрачки сузились.
Е Инь в этот момент неожиданно наклонился и поцеловал его. Ледяной кончик языка проник внутрь, нагло вторгаясь и высасывая корень языка до онемения.
Если не принимать во внимание место, где они находились, и окружающих людей, то эта безмолвная двусмысленность вполне могла бы перерасти во что-то большее.
Е Инь сошёл с ума, зачем делать это здесь?!
Мозг забил тревогу, дыхание Юнь Цы сбилось, он упaрся руками в грудь Е Иня, пытаясь оттолкнуть, но, бросив ещё один взгляд на другого человека в лифте, заметил в отражении зеркальных стен...
Они с Е Инем явно находились внутри кабины, однако зеркальная стена лифта совершенно не отражала их силуэты.
Поцелуй в этот момент тоже завершился.
Тихий шёпот Е Иня со слабым смешком прозвучал прямо у него в ухе:
— Ни звука, очень послушный.
Словно ему было мало, ласковый чмок опустился на уголок губ.
— Пожалуйста, побудь тише и дальше, Сяо Цы.
Глава 9
У главного героя было много сцен, и Чжан Чэнь, отработавший на площадке всю ночь, так устал, что у него не оставалось сил даже говорить; по дороге обратно он не желал отвечать даже помощнику. Но раз уж звонил человек, дающий деньги — разве можно было обижать спонсора? Каким бы уставшим он ни был, приходилось из последних сил изображать бодрость.
Узнав, что завтра спонсор приедет навестить съёмочную площадку, раздражение в душе Чжан Чэня лишь усилилось. На словах это преподносилось как визит вежливости, но все прекрасно понимали, какова истинная цель подобной заботы.
Лицо Чжан Чэня помрачнело ещё сильнее.
Предыдущий спонсор вложил в него немало средств, и в период наибольшей благосклонности задействовал все свои связи, чтобы протащить его в съёмочную группу именитого режиссера Цзян Жаня. Юнь Цы тогда полностью испортил тот фильм, инвесторы понесли огромные убытки, да и последовавшие предложения о съёмках были весьма посредственными. Не прошло и полугода, как тот покровитель потерял к нему всякий интерес.
Новый покровитель обладал немалым влиянием в индустрии развлечений, был знаком со многими продюсерами и режиссёрами. Режиссёр «Жуткой картины» доводился тому другом, они приятельствовали и были весьма близки. Когда его недавно брали с собой в клуб поразвлечься, он уже виделся с ним, и тогда покровитель отдал режиссёру распоряжение присмотреть за ним.
— Вещи я уже отправил, передай своему помощнику, чтобы завтра днём он отнёс их прямо тебе в номер.
Новый покровитель отличался щедростью, и ресурсы, которые тот в него вливал, ничуть не уступали прежним. Тщательно отобранные предложения, частые появления на публике, налаживание связей в кругах шоу-бизнеса, искусственная шумиха вокруг популярных звёзд — после подобной бомбардировки ресурсами он действительно приобрёл некоторую популярность, и армия фанатов заметно возросла.
Спонсор на том конце провода явно был недоволен отсутствием ответа, и его тон тоже упал:
— Почему ты молчишь?
http://bllate.org/book/29112/3539068
Готово:
