После ухода полицейских Син Чжичжоу прижал руку к груди, и его сердце снова затрепетало от тревоги.
Неизвестно, сколько времени прошло, когда снаружи послышались шаги. Сразу после этого дверь комнаты отворилась. Син Чжичжоу поднял глаза и увидел женщину-офицера полиции, которая держала в руках какой-то документ. Она улыбнулась ему и произнесла:
— Простите за долгое ожидание.
Син Чжичжоу покачал головой и ничего не ответил. Дождавшись, пока женщина-полицейский сядет напротив, он украдкой глубоко вздохнул и положил руки на колени, изображая невозмутимость — он выглядел послушным учеником, которого только что отчитал классный руководитель.
Снова сверив данные Син Чжичжоу, сотрудница полиции протянула ему документ:
— Распишитесь здесь.
Син Чжичжоу бегло окинул взглядом бумагу — это оказалось извещение о получении оставшегося имущества. Поставив свою подпись и дату в самом конце документа, он увидел, как женщина-полицейский пододвинула к нему запечатанный конверт.
Син Чжичжоу поднял глаза: на лицевой стороне коричневого конверта красивым почерком были выведены три иероглифа: «Для Чжичжоу».
Почерк был знаком Син Чжичжоу до боли — это был почерк Фан Ши. Он невольно перевёл дыхание, протянул руку к конверту, но, приблизившись вплотную, замер. Наконец он взял его в руки и тихо произнес:
— Спасибо.
Лицо Син Чжичжоу выглядело хуже некуда. Женщина-полицейский утешила его несколькими дежурными фразами и уже собиралась встать и уйти, как Син Чжичжоу окликнул её:
— Товарищ полицейский!
— Мм? Что-то еще?
— Скажите… Пожалуйста, ответьте, останки Фан Ши… — Син Чжичжоу запнулся, сообразив, что тело, должно быть, уже кремировали, и поправился: — Где его прах?
— Он завещал своё тело для медицинских исследований, — ответила женщина.
— Мм? Про… простите, что вы сказали?
— Он пожертвовал своё тело на медицинские нужды.
На самом деле Син Чжичжоу расслышал всё отчетливо еще с первого раза, просто отказывался в это верить и переспросил в надежде, что послышалось. Получив тот же самый ответ, он почувствовал, будто в его голове зазвенел огромный колокол: от мощных ударов всё гудело и резонировало так сильно, что он потерял понимание, где находится и кто он вообще такой.
Когда Син Чжичжоу пришел в себя, он обнаружил, что сидит на бордюре у самого здания полицейского участка, намертво сжимая в руке оставленное Фан Ши письмо.
Коснувшись уголка конверта, Син Чжичжоу нащупал внутри что-то твердое, похожее на ключ. Ему хотелось распечатать конверт, но стоило пальцам коснуться клапана, как страх сковал его движения. В конце концов он спрятал конверт в карман и поймал такси до деревни Синцзя.
Домой Син Чжичжоу возвращаться не стал. Вместо этого он сел под камфорным деревом и, ничего не предпринимая, просто задрал голову, тупо уставившись на верхушку дерева, постепенно отключаясь от реальности. Когда разум окончательно опустел, он вытащил из кармана конверт.
Не раздумывая больше ни секунды, он единым движением разорвал его и вытряхнул на ладонь выпавший ключ. Этот ключ Син Чжичжоу уже видел раньше — от того самого дома в деревне Синцзя.
Затем он вытащил сложенное вдвое предсмертное письмо. Солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, ослепительно вспыхнул на оборотной стороне бумаги, заставив Син Чжичжоу зажмуриться от боли в глазах. Переждав накатившее головокружение, он снова открыл глаза и уставился на послание.
Лучи солнца просвечивали сквозь бумагу, позволяя смутно различить очертания строк с обратной стороны. Глубоко вздохнув, Син Чжичжоу развернул письмо, и от самого первого же иероглифа у него защипало в глазах.
Он не хотел плакать, но сдержаться было выше его сил. Стоило увидеть почерк Фан Ши, как дамбу прорвало. Слёзы безостановочно текли по лицу, и он поспешно поднял руку, чтобы вытереть их, смертельно боясь уронить хоть каплю на бумагу и размыть слова Фан Ши.
Сквозь затуманенный взгляд он вчитывался в написанное Фан Ши, и каждое слово, каждая фраза, словно раскаленное клеймо, впечатывались прямо в сердце.
Эту бумагу едва ли можно было назвать предсмертным письмом — Син Чжичжоу предпочел бы считать её обычным письмом от старого друга.
Последним письлом из мира живых, отправленным Фан Ши перед тем, как покинуть этот свет.
Его душа словно сидела напротив.
Глава 5. Послание для Чжичжоу
Для Чжичжоу:
Раз ты читаешь это письмо, значит, тебе уже известно о случившемся со мной. Не знаю, помнишь ли ты меня еще, но всё же прости за беспокойство.
Думая так и эдак, я пришел к выводу, что мне толком и нечего тебе сказать. Мои навыки письма никогда не отличались особым изяществом, тексты всегда получались сухими и безжизненными — учитель в старшей школе повторял мне это бесчисленное количество раз, ты ведь наверняка еще помнишь?
Некоторое время назад психолог, проводивший со мной сеансы, спросил, остались ли у меня какие-нибудь сожаления? Есть ли кто-то, с кем мне хотелось бы связаться? Или… может, оставить предсмертную записку, письмо? Вроде как попрощаться с этим миром, обрести долгожданное освобождение.
Я подумал: освобождение достается мне, а вот муки остаются тем, кто мне дорог?
Я отклонил предложение врача, заявив, что у меня нет ничего, что стоило бы оставлять после себя, и нет людей, которым я был бы дорог.
Тогда моё решение казалось непоколебимым, но накануне исполнения приговора я снова пожалел о своих словах.
В тот вечер я ворочался с боку на бок, прокручивая в голове самые разные воспоминания — в основном о третьем курсе старшей школы и университетских годах. То время было самым счастливым периодом моей короткой жизни.
Мне безумно захотелось поговорить с тобой, хотя бы в формате одностороннего послания, поэтому той же ночью я написал это письмо. Пожалуйста, прости мне мой эгоизм.
Хватит обо мне. Как насчёт тебя?
Если подумать, мы не виделись уже лет десять, да? Как твоя жизнь? Всё хорошо? А дядя с тётей? У них тоже всё в порядке?
Мама как-то упоминала о тебе: после окончания магистратуры ты остался в том большом городе, устроился на высокооплачиваемую работу и устроился вполне неплохо.
Взрослые вечно норовят измерить человеческое благополучие толщиной кошелька. Мама всю жизнь прожила в нужде, и этот образ мышления пустил в ней глубокие корни, но мне всегда хотелось узнать о другом — счастлив ли ты на самом деле?
Она уверяла меня, что ты, должно быть, счастлив, иначе давно бы вернулся.
Я подумал — пожалуй, она права.
Еще она рассказывала про дядю с тётей: они открыли ресторанчик с супом из свиного желудка и перца, работы невпроворот, но дела идут успешно.
Я подумывал заглянуть к ним, но, оказавшись у порога, почему-то вновь растерял всю смелость и не смог войти внутрь.
Однажды меня отправили в командировку в тот город, где ты живешь. Тогда я грезил мыслью, что мы можем случайно столкнуться на улице, но суровая реальность — далеко не телесериал. Мы так и не встретились. И к лучшему, пожалуй, так даже лучше.
Иначе я понятия не имел бы, стоит ли окликать тебя, и тем более не представлял, с каких слов начать наше неожиданное свидание спустя столько лет разлуки.
Но больше всего меня терзал вопрос: был бы ты рад этой встрече?
http://bllate.org/book/29129/3540573
Готово:
