Ты что, варикозом страдаешь? Цянь Цзя бросила на него ещё пару взглядов и продолжила ворчать: Слышал? В следующий раз бери с собой поменьше.
Прошло ещё очень много времени без ответа — настолько долгого, что она уже решила, будто Линь Хуан уснул, как вдруг донёсся глухой звук: Мм.
Следующего раза не будет.
Шоу Минъяо, дорешав вариант по чтению, раздвинул шторы, чтобы проветрить, а Линь Хуан как раз заправлял лямку маски за ухо.
Он приподнялся из-за стола, уронив голову, и выглядел ещё более обессиленным, чем обычно.
Стоило ему повернуться, как он неожиданно для себя заглянул прямо в ту пару глаз за окном.
Шоу Минъяо с резким звуком задернул шторы.
Не прошло и двух секунд, как шторы снова резко распахнулись.
Шоу Минъяо в упор уставился на его лоб, замер на пару секунд и снова закрыл шторы.
У него что, какая-то зависимость от дёргания штор?
Линь Хуан не удержался и сам дёрнул их пару раз, но не почувствовал ничего особенного, поэтому бросил это дело и вернулся к своим делам.
Он перевёл на баланс всего двести юаней и снова отвязал карту, после чего купил в столовой последнюю порцию свиных рёбрышек в кисло-сладком соусе с рисом.
Принеся еду в общежитие, он едва толкнул дверь, как услышал всхлипывания — это плакал сосед по комнате из параллельного класса по имени Ян Лэ. Маленькая электрокастрюля в день заезда принадлежала ему, но он не стал допытываться у Линь Хуана, а тихонько подобрал её обратно.
Другого соседа, высокого и тощего, звали У Хун, он учился в первом классе старшей школы, ни с кем особо не общался и как раз решал тесты в наушниках.
Линь Хуан сел спиной к ним и открыл контейнер с едой.
Линь Хуан, тот парень, что собирает с тебя дань за защиту, случайно не с жёлтой кожей? — всхлипывая, обратился Ян Лэ к его спине. — В обед он и меня обобрал: забрал холодную лапшу, карточку на питание и деньги на карманные расходы на эту неделю.
Линь Хуан снял маску, чтобы поесть.
Ян Лэ продолжал изливать душу: страх голода порождал истощение, а истощение сменялось скорбью, так что он плакал, пока во рту совсем не пересохло.
Линь Хуан по-прежнему никак не реагировал.
Ян Лэ сорвало от обиды: Все говорят, что ты и уродливый, и немой, а я ещё заступался за тебя, говорил, что у тебя красивые глаза. Кто бы мог подумать, что у обладателя таких глаз может быть такое холодное сердце!
Тебя же тоже ограбили, откуда тогда у тебя деньги на еду?
Перед тем как ограбить меня, он ещё спросил, не сосед ли я твой.
Что же мне делать, неужели это повторится?
Прозвенел звонок на дневной сон, Ян Лэ забрался на кровать и продолжил тихонько плакать, уткнувшись лицом в стену.
Спустя какое-то время снизу послышался шум. Он заглянул вниз через бортик кровати и увидел, что Линь Хуан встал из-за стола.
Днём больше не ходи в двадцать пятый проход, а по вечерам — в восемнадцатый.
За ту неделю, что они были соседями, это была самая длинная фраза, услышанная Ян Лэ.
Он уставился на Линь Хуана опухшими глазами: Откуда ты знаешь, что меня ограбили именно в двадцать пятом проходе?
Линь Хуан приподнял веки: В обед он курил там.
Ты что, ещё и следил за ним?
Линь Хуан ничего не ответил и, толкнув дверь, вышел.
На столе Ян Лэ остались два контейнера с едой: рёбрышки никто даже не тронул, а рис был съеден наполовину, причём чистой линией разделен ровно по центру.
Линь Хуан вышел за пределы школы, чтобы заново купить еду, а затем, сжав сердце от боли, приобрёл красный галстук и, держа всё это в руке, направился в извилистый переулок.
Двадцать пятый проход был окутан дымом, и уже издалека тянуло отвратительным запахом никотина.
Стоило пройти в начало переулка, как оттуда раздался свист, от которого за версту разило уличным хамством.
Смотрите-ка, у него ещё и деньги на еду есть, недостаточно послушный, значит.
Линь Хуан остановился и бросил взгляд вглубь переулка.
Никого, отлично.
Руки, висящие вдоль тела, незаметно напряглись, он аккуратно поставил еду у основания стены и шагнул в двадцать пятый проход.
При третьей встрече Линь Хуан наконец посмотрел прямо в глаза противнику.
Чжэн Хао.
Чжэн Хао приподнял бровь: Навёл справки о батином имени? И что это значит?
Тон Линь Хуана был ровным: В первый раз двести двадцать, во второй — сто восемьдесят, на карте питания было двести, всего шесть. До моего выпуска давай остановимся на этом.
Я ничего не понял. — Чжэн Хао вытащил из кармана брюк нож и двинулся на него. — Смотрю, ты парень сообразительный, раньше наверняка немало заносил. С каких это пор плата за защиту берётся единоразово?
Это не плата за защиту. — Линь Хуан неотрывно смотрел на приближающееся лезвие. — Это грабёж с вашей стороны.
Чжэн Хао рассмеялся так, будто услышал величайшую глупость в мире: Плата за защиту — это здешние правила, какой еще грабёж? Грабёж твою мать.
Обух ножа похлопал Линь Хуана по лицу поверх маски: Сам придумал про грабёж? Уголовный кодекс ты сам пишешь, а где доказательства?
Линь Хуан не уворачивался: Базовый срок лишения свободы — четыре года, за каждые дополнительные двести юаней прибавляется один месяц. Использование оружия добавляет двадцать процентов, повторное совершение преступления — сорок процентов, а то, что утром вас было четверо, увеличивает наказание ещё на двадцать процентов. В общей сложности получается...
Он запнулся на несколько секунд.
Считай сам.
У Чжэн Хао глаза загорелись от злости: Твою мать, ещё и срок мне специально подбиваешь, умным себя возомнил?
Линь Хуан продолжил: За грабёж можно судить с четырнадцати лет, я сохранил доказательства.
http://bllate.org/book/29178/3545949
Готово:
