Готовый перевод The Scorned Girl Caught the Eye of Nine Provinces' Beauties / Изгоя преследуют красавицы Девяти Земель: Глава 5

Линь Чжицин не стала бы сводить счёты с ребёнком. Она приблизилась к Чэн Тинвань, и шаги её по снежному полю в эту тихую минуту показались на редкость громкими.

Она проигнорировала настороженность девочки и с мягким движением стряхнула пушистый снег с её худых плеч, с улыбкой произнеся:

— Как же ты не додумалась укрыться, скоро совсем превратишься в маленького снеговичка.

Линь Чжицин слегка наклонила зонт, чтобы надежно защитить её от падающего со всех сторон снега. Голос ребёнка смешался с метелью, полный нерешительности.

Это был чистый, свойственный лишь детям голос — чистый и звенящий, словно лучи раннего солнца:

— Спасибо.

Линь Чжицин мягко улыбнулась:

— Сущий пустяк, к тому же твоей вины тут нет.

Она сделала шаг вперед, жестом приглашая девочку следовать за похоронной процессией. Тайное заклинание незаметно окутало их, прогоняя стужу, и возле них двоих стало намного теплее.

Чэн Тинвань шла опустив голову, каждый шаг глубоко увязал в снегу. Ей стоило немалых трудов вытаскивать ноги; обувь и носки давно промокли насквозь, ступни онемели от холода, и боли она уже не чувствовала.

Линь Чжицин шла легко — на самом деле каждый её шаг ступал под защитой магии, не требуя никаких усилий. Чэн Тинвань несколько раз поднимала на неё глаза, её губы шевелились, но она долго хранила молчание.

— Что такое? — Линь Чжицин опустила взгляд, её длинные ресницы дрожали, и она кротко ждала ответа.

Чэн Тинвань сжала пальцы, стуча ими по фотографии Госпожи Чэн, словно колеблясь. Несколько раз отведя взгляд, она всё же набралась храбрости и произнесла:

— Учитель Линь, он только что вовсе не искренне извинялся, а лишь ради вашего уважения…

Она не стала продолжать. В сердце Линь Чжицин шевельнулось предчувствие. Неподалёку огромная похоронная процессия остановилась на отдых, и Линь Чжицин тоже решительно остановилась:

— Мм, я знаю.

Детские представления о добре и зле донельзя просты, почти до жестокости. Увидев стебель розы, Линь Чжицин сразу поняла, что в сердце Чэн Тинвань уже зародилось намерение убить. Но, с другой стороны, понимает ли она сама, ради чего творит подобное?

Госпожа Чэн учила её лишь кротости, но никогда не учила, как вести себя, если на пути встретится несправедливость и человека обидят ложно. И если даже достоинство живых негде отыскать, то так ли уж важно это слово «кротость», на котором всегда настаивала Госпожа Чэн?

Предпосылка мягкости — непременная сила. Роза, выращенная в оранжерее, не отрастит шипов для собственной защиты, а столкнувшись с бурей, превратится лишь в опавшие лепестки.

Линь Чжицин была искренне рада, что у Чэн Тинвань проросли её собственные шипы, но…

Мягкость вовсе не бесполезна, просто малышка А-Вань впала в некоторую крайность.

Рождение человека — податливо и мягко, смерть его — крепка и тверда. Рождение травы и деревьев — мягко и хрупко, смерть их — высохша и суха… Сильное пребывает внизу, мягкое — наверху. Слабость порой вовсе не изъян, а сила, что тихо растет среди невзгод.

Чэн Тинвань вздрогнула, мгновенно скрыв промелькнувшее в глубине глаз удивление, и растерянно посмотрела на Линь Чжицин:

— …Слабость — это тоже сила?

Линь Чжицин кивнула.

— Но, Учитель Линь, если однажды я перестану быть слабой, смогу ли я отомстить всем тем, кто причинил мне боль, и заставить их заплатить?

Линь Чжицин замерла, опустив ресницы и устремив свои светлые глаза прямо на Чэн Тинвань. Долгое время спустя она тихо произнесла:

— Быть может, однажды и сможешь, но уж точно не ты нынешняя.

Чэн Тинвань нахмурилась:

— Почему? Ведь очевидно…

Линь Чжицин вдруг легко улыбнулась:

— Очевидно что?

Очевидно, что прямо сейчас у меня есть такая сила.

Чэн Тинвань онемела, опустив голову и крепко сжав губы. О том, что на её ладони рождаются розы, она никогда никому не рассказывала, и интуиция подсказывала ей, что эта способность необыкновенна.

С гор со свистом налетел пронизывающий холодный ветер. Линь Чжицин молча шагнула в сторону, заслонив собой Чэн Тинвань, а улыбка на её лице становилась всё теплее:

— А-Вань, то, что я сейчас скажу, запомни крепко-накрепко.

Голос Линь Чжицин был не слишком громким, утопая в бушующем вое ветра, но всё же долетел до ушей Чэн Тинвань без единого пропущенного слова.

— Ты можешь не придавать значения всему остальному, но жизнь ты обязана уважать. От великих князей и знати до простых нищих — перед лицом жизни все живые существа равны, без единого исключения.

— Множество ошибок можно исправить, но жизнь — нельзя. Если у нас есть иной выбор, мы непременно должны искать более мягкие пути.

— В этом мире есть множество дорог, тебе совсем не обязательно выбирать путь одиночки, и нет ничего такого, что пришлось бы выносить в одиночку.

Даже если в будущем этот ребёнок вспомнит воспоминания прошлой жизни и, следуя изначальному сюжету книги, убьёт её…

Сейчас она всё ещё ребёнок.

Если ребёнка никто не учит, разве сможет он отличить добро от зла?

— Когда идти станет невмоготу, ты можешь обернуться и оглянуться назад — я вечно буду ждать тебя на самом первом месте.

Бушующий ветер со снежной бурей внезапно утих, и мягкое лучистое сияние золотистым ореолом легло на плечи Линь Чжицин. Она слегка опустила глаза, и в её взгляде читалось тепло, способное растопить лед.

Чэн Тинвань на мгновение остолбенела и подсознательно переспросила:

— Ты… вечно?

Линь Чжицин улыбнулась:

— Мм, вечно.

…

Пять лет спустя.

Гора Бессонницы.

Линь Чжицин в длинных одеждах цвета глубокой зелени стояла, заложив руки за спину, лицом к восходящему солнцу. Поднимающееся позади утреннее солнце окаймило её волосы золотистым сиянием.

Она сделала легкий шаг и остановилась у деревянного стула посреди комнаты, одной рукой придерживая голову, а взглядом окинула детей, заходящих один за другим.

Все почти собрались.

У окна, подозрительно согнувшись, притаилась какая-то фигурка. Линь Чжицин бросила туда мимолетный взгляд и бесстрастно отвела глаза:

— Ну же, Вэнь Цзюнь.

— Каковы основные стихии пяти элементов?

Девочка без страха и заносчивости ответила:

— Они делятся на металл, дерево, воду, огонь и землю — это первоисточник всего сущего.

Ожидаемо услышав это, Линь Чжицин равнодушно перевела взгляд:

— Все элементы природы можно отнести к этим пяти: металл, дерево, вода, огонь и земля. Понимание принципа взаимного порождения и преодоления пяти элементов поможет в постижении пути, хотя для простых смертных это бесполезно…

Пушистый круглый шар отразился на подоконнике, больше всего смахивая на чью-то округлую детскую макушку.

Линь Чжицин тронула губы улыбкой и повысила голос, чтобы сидящий за дверью ребёнок расслышал каждое слово:

— А-Вань, даже если опоздала, не стоит смущаться, заходи слушать.

Девушка лет двенадцати-тринадцати уже расцвела, её некогда детские черты лица немного раздались, и пусть она стояла против света, всё равно отчетливо вырисовывались её изящно вылепленные черты.

— Спасибо, Учитель Линь.

Мягкий голос звучал ровнее, чем у обычных девушек. Похоже, это было заложено в ней от природы: даже говоря о серьезных вещах, в её голосе неизменно сквозила неуловимая сладость.

Чэн Тинвань была одета в бледно-розовые одежды, подчеркивающие её живой и яркий нрав, а глаза сияли ярче звезд.

Она села, даже не раскрывая бамбуковых свитков для повторения пройденного, подперла щеку рукой и лениво полуприлегла за столом, опустив глаза и дремля, пока сидевшая рядом Ли Вэньцзюнь не тронула её за плечо. Тогда она подняла на неё взгляд и невнятно пробормотала:

— Что такое?

Ли Вэньцзюнь молчала. Чэн Тинвань слегка засомневалась, чувствуя неладное: вокруг стояла такая тишина, что было слышно даже ползающих у окна букашек, и голос Учителя Линь, читавшей лекцию, совсем пропал.

Погодите-ка!

Разве Линь Чжицин не вела урок?

Чэн Тинвань резко очнулась и только теперь заметила, что взгляды всего класса устремлены на неё.

Она окоченело повернула голову и встретилась взглядом с улыбающейся Линь Чжицин. В этой улыбке уже явственно читалось насмешливое выражение:

— Чэн Тинвань, я к тебе обращаюсь.

Сердце Чэн Тинвань сжалось, а при виде всё более широкой улыбки Линь Чжицин в груди заколотилось, словно птица в клетке.

Они жили вместе уже пять или шесть лет, и правила жизни Учителя Линь она изучила лучше всех: что бы ни творилось на душе у Линь Чжицин, на её лице всегда застывала эта легкая вежливая улыбка.

Если уголки её глаз изгибались — значит, она искренне рада; если же изгиб губ оказывался шире обычного, но глаза оставались холодными — значит, она была слегка разгневана.

Чэн Тинвань не смела смотреть на неё, отводя глаза.

Линь Чжицин тихо вздохнула:

— Тогда я повторю ещё раз: на сколько типов делятся способности, происходящие от духовного корня древесины, какая из них самая выдающаяся, а какая — самая распространенная?

Чэн Тинвань молча бросила напарнице по парте Ли Вэньцзюнь взгляд, полный мольбы, но та хранила вид безмятежного лунного сияния, глядя прямо перед собой и не удостаивая её даже малейшим взглядом.

Чэн Тинвань тихонько выругалась про себя, после чего украдкой подняла глаза на Линь Чжицин и, словно набираясь смелости, произнесла:

— …Три типа?

Легкий смешок.

Улыбка расцвела на губах Линь Чжицин, но в глубине её глаз отчетливо мелькнуло раздражение. Спустя мгновение её алые губы приоткрылись, и она холодно произнесла:

— Вэнь Цзюнь, отвечай ей.

Ли Вэньцзюнь поднялась, её лицо оставалось спокойным и безмятежным:

— Способностей бесчисленное множество, и в целом их можно разделить на четыре категории: массовая атака, одиночная атака, массовое исцеление и одиночное исцеление.

— Самая особенная и уникальная из них — воплощение растений. На сегодняшний день в Секте Бессмертных зарегистрированы лишь единицы с подобным даром, однако эта способность является и самой мощной среди обладателей духовного корня древесины. Помимо этого, самым распространенным умением является исцеление.

Чэн Тинвань вздрогнула. К какому же типу относится её роза…

Пока она пребывала в растерянности, Линь Чжицин с неопределенным выражением посмотрела на неё и тихо вынесла ей приговор:

— Переписать бамбуковые свитки десять раз, сдать по окончании урока.

…

Проводив последнего ученика, Линь Чжицин, преисполненная праздного спокойствия, молча созерцала пестрые краски вечерней зари на горизонте — каждое облако принимало причудливую форму, а переливающиеся оттенки поражали своей красотой.

Под непрерывный шорох за окном Линь Чжицин, глядя на закат, от скуки постукивала пальцами по столу и тихо произнесла:

— Всё, А-Вань, хватит переписывать, пошли домой.

Чэн Тинвань, как раз растиравшая тушь, вздрогнула:

— Наставник, осталось еще два раза.

Линь Чжицин прищурилась и с беспомощным вздохом произнесла:

— А-Вань, я же говорила, как ты должна называть меня на Горе Бессонницы?

Чэн Тинвань подняла на нее глаза, но, словно чувствуя, что Линь Чжицин сердится, тут же отвела взгляд и слабым голосом ответила:

— Нужно называть Учитель Линь.

В завершение Чэн Тинвань неожиданно добавила:

— Матушка велела мне звать вас наставником, но вы сами запрещаете мне так обращаться.

http://bllate.org/book/29246/3552467