Ань Хэ не шевельнулся, продолжая тянуться за одеждой на заднее сиденье.
На Чэнь тоже не двигался — так и сидел, откинувшись на спинку кресла и разглядывая его.
Ань Хэ впервые в трезвом состоянии находился лицом к лицу с На Чэнем на таком близком расстоянии, когда отчетливо видны и ресницы, и зрачки.
Он молча, дюйм за дюймом, изучал лицо На Чэня: лоб, брови, глаза… Взгляд остановился на переносице.
— А что это у тебя за дырка на носу… — спросил Ань Хэ.
— Ноздря, — ответил На Чэнь. — У тебя тоже есть. Две.
Ань Хэ ткнул пальцем в его нос:
— Я про эту маленькую дырочку. Ты что, носил пирсинг?
— Угу. — На Чэнь коснулся собственного носа.
— И не будет ли… — Ань Хэ подумал и не стал договаривать. — Впрочем, проехали.
— Сопли не потекут, — сказал На Чэнь.
Ань Хэ на мгновение замер, а затем усмехнулся:
— Ты уверен, что я собирался спросить именно об этом?
— Уверен, — тоже улыбнулся На Чэнь. — Слишком многие об этом спрашивают.
После этих слов в салоне снова воцарилось молчание. Ань Хэ потянулся за одеждой и положил ее На Чэню на колени. Поза На Чэня не изменилась: он всё так же сидел, склонив голову набок и глядя на него.
— Всё выстирано.
Ань Хэ выпрямился и устремил взгляд вперед, на кружащиеся в свете уличного фонаря снежинки.
— Точно не поцелуешь? — На Чэнь засунул пакет с одеждой себе под зад и уселся на него.
— Не поцелую. Выходи из машины и топай домой, парень, — ответил Ань Хэ, понятия не имея, что творится в голове у На Чэня.
— Спешишь домой? — На Чэнь по-прежнему сидел неподвижно.
— Не спешу. — Хотя Ань Хэ вовсе не планировал затевать с На Чэнем какие-либо нежности, придумывать предвыдуманные отговорки, чтобы сбежать, он тоже не собирался.
— Тогда поболтаем немного? Не хочу я сейчас возвращаться.
Голос На Чэня звучал тихо.
— Мм.
Ань Хэ наугад вытащил из бардачка диск и вставил в проигрыватель. По тону На Чэня он уловил нотки мольбы, что оказалось довольно неожиданным, и, повернув голову, пристально посмотрел на него.
Диск, который Ань Хэ вытащил не глядя, оказался альбомом AC/DC. Обычно он слушал его нечасто — за рулем от этой музыки вечно казалось, что его сейчас вынесет на встречную полосу в такт ударным.
Как только зазвучало вступление, На Чэнь щелкнул пальцами, принявшись отстукивать ритм ладонью по колену, а затем запрокинул голову и с закрытыми глазами запел:
— Позволь мне умчаться в этот закат на экране твоего цветного телевизора…
Ань Хэ только собрался было подобрать какую-нибудь тему для разговора, но, увидев настрой На Чэня, оставил эту затею и просто откинулся на опущенное стекло, погрузившись в задумчивость.
Поначалу На Чэнь отбивал ритм на собственных коленях, но по мере того, как песня набирала силу, его руки забарабанили по оконному стеклу, крыше и сиденьям, а ноги принялись вторить в такт. Внезапно он вошел в то самое состояние, в котором обычно выступал на сцене за барабанной установкой.
Когда он так саданул по коробке с салфетками, что та чуть не прилетела Ань Хэ в лицо, Ань Хэ не стал его останавливать — он просто закинул коробку назад, заодно сдернув начавший шататься ароматизатор воздуха, и тоже отправил его на заднее сиденье.
Если не принимать в расчет их нынешние странные и непонятные отношения, ему на самом деле нравилось смотреть на На Чэня в такие моменты: с плотно сжатыми губами, закрытыми глазами и невероятно крутым в каждом движении.
Пел На Чэнь прекрасно — в его голосе не было того надрыва, который отчетливо слышался у Ли Фаня, лишь прямая искренность с примесью хрипотцы и едва уловимым носовым звуком, дерзкая и наивная.
Допев TNT, На Чэнь откинулся на спинку кресла и замер, его грудь часто и легко вздымалась.
Ань Хэ поднял руку и тихо похлопал. На Чэнь улыбнулся:
— Ты не против, если я закурю?
— Ты не против, если я открою люк?
— Не против.
Ань Хэ открыл люк, достал пачку сигарет, протянул одну На Чэню, а вторую взял себе, зажег и зажал в зубах.
— Ты что преподаешь? — На Чэнь медленно выпустил тонкую струйку дыма к открытому люку.
— Обществознание, — ответил Ань Хэ.
На Чэнь зажал сигарету между пальцами и с явным интересом посмотрел на него:
— Серьезно?
— Хочешь, я прочитаю тебе лекцию на тему «Погружение в социалистическую рыночную экономику»? — усмехнулся Ань Хэ.
— Только не это, — На Чэнь поперхнулся дымом и, откашлявшись, с улыбкой произнес: — Давай лучше я тебе прочитаю лекцию о принципах работы крематора и управлении им.
Ань Хэ молча смотрел в окно автомобиля. Если бы не слова На Чэня, он уже почти забыл, на кого тот учится. Услышав это столь внезапно и глядя на снег, который холодный ветер кружил за стеклом во все стороны, он вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Испугался? — На Чэнь выпрямился и легко провел пальцем у него по затылку.
На Чэнь, судя по всему, хотел его напугать, но кончики его пальцев все еще хранили тепло. Ань Хэ повернулся, намереваясь смахнуть его руку, но На Чэнь мимоходом провел пальцем по его щеке.
— Почему ты выбрал такую специальность? Чтобы проще было устроиться на работу? — Ань Хэ перехватил его за запястье и вернул руку на сиденье.
— Даже не думал об этом, — голос На Чэня помрачнел. Он опустил взгляд на собственные руки, какое-то время смотрел на них, а потом вдруг усмехнулся: — Мне просто хотелось довести отца до полусмерти…
— Только ради того, чтобы побесить отца? — Ань Хэ посмотрел на него. — Детский сад.
— Угу, — вполне серьезно кивнул На Чэнь. — Он злится — я радуюсь.
— Кретин, — бросил Ань Хэ, глядя на приборную панель.
— М? — На Чэнь прикусил фильтр сигареты и усмехнулся.
— Кретин, — повторил Ань Хэ. — Не знаю, в чем причина, но даже если твой отец в чем-то неправ, наказывать себя за чужие ошибки — это поведение кретина.
— Ты и студентов так же воспитываешь? — На Чэнь опустил стекло и щелчком выбросил окурок на улицу.
Ань Хэ ничего не ответил. Разумеется, в лицо студентам он бы прямо не сказал, что они кретины. Будь На Чэнь его учеником, он бы наверняка постарался терпеливо докопаться до корней подобного идиотского поведения.
Избавившись от окурка, На Чэнь не стал закрывать окно, а просто отрешенно уставился на улицу. Холодный ветер со свистом врывался в салон, но он сидел неподвижно, словно вовсе ничего не чувствовал.
Лишь когда Ань Хэ уже окоченел от холода и сам захлопнул окно, На Чэнь тихо вздохнул и глухим голосом произнес:
— Впрочем, теперь у меня больше не будет возможности его побесить.
Ань Хэ повернул к нему голову.
— Мой отец умер, — договорил На Чэнь, после чего неожиданно тяжело хлопнул его по плечу, и его тон вновь стал непринужденным и веселым. — Спасибо, что составил мне компанию, учитель Ан.
— Не за что.
Эмоции Ань Хэ всё еще буксовали на первой половине фразы На Чэня, и он совершенно не знал, что на это ответить.
— Я пошел, как-нибудь зайду развеяться.
На Чэнь подхватил пакет с одеждой, распахнул дверцу и выпрыгнул из машины.
Спрыгнув на землю, он не стал направляться к воротам жилого комплекса. Ань Хэ пару секунд смотрел, как тот топчется у двери, а затем На Чэнь, приплясывая и прихрамывая по снегу, обошел капот и подпрыгнул у водительской двери.
Ань Хэ как раз собирался опустить стекло и спросить, что он удумал, как На Чэнь резко распахнул дверцу, наполовину залез внутрь и чмокнул его в щеку так громко, что раздался зводкий шлепок.
— Спокойной ночи.
Захлопнув дверцу, На Чэнь бегом бросился к воротам жилого комплекса.
Зимние каникулы казались Ань Хэ откровенно скучными. Стояли холода, выходить из дому не хотелось, а приближение Нового года не вызывало никаких праздничных чувств. Если не считать двух пар новогодних парных надписей, которые он наклеил на двери своей квартиры и родительского дома, никаких следов праздника в его жизни почти не наблюдалось.
И все же за пару дней до кануна Нового года он исправно навещал мать каждый день: заставлял ее делать уборку, таскал по магазинам закупаться продуктами и всякой всячиной — нужной и ненужной. Главное было вытащить маму из дома.
Мать была крайне недовольна подобным поведением: из-за сорванной игры в маджонг она выглядела так, будто у заправского наркомана отобрали дозу, и всю дорогу от нее исходило невидимое пламя глухого раздражения.
— Вместо того чтобы таскать меня за собой по всему свету и маяться дурью, лучше бы завел себе девушку и потаскал ее, — с недовольным видом шагала широким шагом мать. — Вечно тебе неймется, придумаешь вечно занятие!
Ань Хэ молчал. С малых лет мать никогда не лезла в его дела и не проявляла к ним особого интереса, а сейчас вспомнила о девушке лишь потому, что ей самой не хотелось выходить на улицу.
— Чего молчишь? Не нравится, что я лезу, да? Ну и отлично, мне тоже лень возиться с тобой, а ты не лезь ко мне, — мать взмахнула рукой, рассекая пространство между рядами полок в супермаркете и даже не глядя на товары, словно выполняла скучную повинность. — Настанет день, когда я состарюсь — завернешь меня в ковер да кинешь в дом престарелых, с тебя даже денег не попросят.
— Зачем ты вообще меня родила? — Ань Хэ нахмурился.
— По-твоему, я сама этого хотела? Я же говорила тебе — случайность! Я вообще не планировала заводить детей.
В груди у Ань Хэ снова заворочалось тягостное ощущение. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул:
— Пойдем домой.
Мать без малейших колебаний развернулась и широким шагом направилась к выходу.
Утром в канун Нового года Ань Хэ по традиции вернулся домой спозаранку. В квартире стояла необычная тишина: постоянные партнеры матери по маджонгу всё же не были настолько сумасшедшими, чтобы рубиться в кости с утра до ночи в такой день, однако несколько самых закоренелых фанатов всё же собрались в комнате, организовав один стол.
Ань Хэ ничего не сказал, прошел на кухню, принялся рубить фарш, месить тесто и в полном молчании принялся лепить пельмени.
Окно кухни выходило во двор, прямо напротив подъезда. Отсюда было хорошо видно снующих туда-сюда людей: дети, внуки и внучки соседей возвращались домой пораньше, нагруженные сумками и подарками, создавая оживленную атмосферу.
Ань Хэ время от времени поднимал голову и бросал взгляд на улицу. Несмотря на то, что он не питаил никаких надежд, в глубине души теплился крошечный огонек ожидания — а вдруг появится фигура отца?
Однако отец так и не объявился, пока к полудню Ань Хэ не закончил лепить все пельмени.
Он вздохнул: пожалуй, так даже лучше. Из тех не многих воспоминаний о редких визитах отца на Новый год в памяти всплывали лишь грандиозные скандалы с матерью, которые гремели громче любых петард.
Иной раз он просто не мог взять в толк, что вообще происходит между этими двумя.
— Ань Хэ, у тебя телефон трезвонит без остановки! Возьми трубку хоть раз! — донесся из гостиной голос матери.
Ань Хэ вытер руки, вернулся в гостиную, забрал телефон и ушел обратно в свою комнату. Экран пестрел стандартными поздравительными СМС-ками. Он перевел аппарат в беззвучный режим, неторопливо ответил на каждое сообщение, а затем лег на кровать и тупо уставился в потолок.
Эта комната принадлежала ему, но с тех пор, как он съехал, мать, судя по всему, заглядывала сюда всего пару раз за столько лет. Единственным исключением были те моды, когда он приезжал на Новый год и затевал генеральную уборку, полностью меняя постельное белье.
Даже сейчас, лежа здесь, можно было уловить легкий запах пыли.
Телефон снова вибрировал. Ань Хэ лениво поднял его и слегка удивился.
Сообщение пришло от На Чэня — в нем содержались вполне официальные и серьезные поздравления с Новым годом.
Улыбнувшись, он отправил в ответ сдержанное С Новым годом.
Спустя пару секунд прилетел ответ: Что делаешь?
Туплю.
На Чэнь больше ничего не написал. Ань Хэ бросил телефон на край кровати, прислушался к доносившемуся из гостиной глухому стуку перемешиваемых фишек и почувствовал, что начинает клевать носом. Притянув к себе лежавшее на кровати тонкое одеяло, он накрылся им и закрыл глаза.
На Чэнь стоял на балконе собственной квартиры. Погода сегодня выдалась на редкость солнечной, и солнце приятно припекало тело.
С самого утра на улице не смолкали взрывы петард. Несмотря на двойное стекло, запах пороха просачивался в каждую щель квартиры, заполняя все комнаты. Впрочем, На Чэню этот запах нравился — он любил его с самого детства.
Телефон в комнате надрывался звонком. На Чэнь не двигался — он уже успел забыть, куда закинул аппарат, и лишь спустя долгое время вспомнил, что оставил его на полу у унитаза, когда отправлял Ань Хэ сообщение.
Звонил дядя. На Чэнь нажал кнопку ответа:
— Приветствую, дядя, с Новым годом.
— Ой-ой, с Новым годом, с Новым годом, — сухо усмехнулся в трубку дядя. — Никуда не ходил?
— А куда мне идти, — улыбнулся На Чэнь.
Дядя на мгновение замялся, в голосе послышалось смущение:
— Сяо Чэнь... видишь ли... мы с твоей тетей думали позвать тебя встретить Новый год у нас, но...
На Чэнь скорчил гримасу отражению в зеркале висевшего в туалете шкафчика:
— Мой отец только что умер, я в курсе.
— А-а, ну да, в общем-то... поэтому... — дядя пару раз кашлянул.
— Спасибо, дядя.
На Чэнь сбросил вызов.
Строго говоря, этот звонок от дяди был совершенно излишним. Он и так уже несколько лет подряд встречал Новый год в полном одиночестве. Раньше по праздникам отец уезжал к дедушке с бабушкой, но поскольку отец терпеть не мог находиться рядом с ним, На Чэнь обычно отправлялся к бабке. Правда, с тех пор как бабку забрал к себе дядя, он перестал туда ездить.
Появление На Чэня в чьем-либо доме в разгар Нового года было слишком дурной приметой.
Эту фразу тетя произнесла прямо при бабке и остальных тетках, разумеется, ничуть не смущаясь его присутствия.
В конце концов, у него была сошедшая с ума мать, а теперь появился еще один прекрасный повод — умер отец.
— С новым годом тебя, с новым годом, поздравляем всех с новым годом… — напевал На Чэнь, кружась по квартире с сигаретой в зубах. Переодевшись в другую одежду и плотно замотавшись шарфом вместе с маской, он вытащил себя за порог.
Поймать такси на улице в этот час уже не представлялось возможным, поэтому он выкатил из двора мотоцикл и сорвался с места.
Мороза он почти не боялся — вероятно, сказывалась привычка с раннего детства, когда мать в воспитательных целях порой выставляла его за дверь в разгар зимы прямо в пижаме. Сейчас хлеставший по телу ледяной ветер практически не вызывал никаких неприятных ощущений.
На улицах вовсе не было безлюдно, но все прохожие куда-то спешили с суетой во взглядах, стремясь поскорее оказаться дома. От этого зрелища без всякой видимой причины на душе становилось тревожно — казалось, стоить замедлить шаг, как тебя тут же безвозвратно отрежет от мира в пустом пространстве.
На Чэнь гнал мотоцикл на предельной скорости, направляясь к самой окраине города. Людей вокруг становилось всё меньше, и он позволил себе слегка расслабиться.
Когда он припарковался, зазвонил телефон — это был Ли Фань. Никаких любезностей, разговор начался с требования:
— Приезжай ужинать.
— Не приеду.
На Чэнь запер мотоцикл. Он неизменно отвечал отказом, но Ли Фань продолжал звонить каждый год, стоило тому только остаться на праздники в городе.
— Ты где?
— В пятой больнице.
— А вечером? — не отставал Ли Фань.
— Буду спать. Отстань ты от меня, иди уже составь компанию жене после того, как уделишь время матери.
На Чэнь поднял голову, взглянул на скромную вывеску Пятой народной больницы, сбросил вызов и шагнул внутрь.
Сегодня в больнице царила примерно такая же обстановка, как и в любой другой день, разве что посетителей с больными родственниками оказалось чуть больше обычного. На стеклах окон и дверях красовались бумажные узоры из красной бумаги, а из телевизоров доносились предновогодние развлекательные программы.
Заметив мать в холле, На Чэнь увидел, что она сидит в тихом углу и молча смотрит в экран. На ней было надето очень толстое ватное пальто — видимо, из-за духоты ее лицо слегка раскраснелось.
На Чэнь остановился метрах в десяти. Проходившая мимо медсестра присела рядом с ней на корточки и тихо сказала пару слов. Дождавшись, пока мать переведет взгляд на него, На Чэнь неторопливо приблизился и опустился на стул рядом с ней:
— Мам.
Мать долго всматривалась в его лицо, словно пытаясь сообразить, кто перед ней, и ее глаза вдруг покраснели:
— Чэнь-Чэнь?
— Угу, — На Чэнь осторожно коснулся ее руки. В стоявшем перед матерью контейнере еще поднимался пар от недоеденных пельменей. — Ешь пельмени?
— Только один съела, — мать выдернула руку и провела ладонью по его щеке. — Я не голодна, не лезет. Хочешь?
На Чэнь кивнул, протянул руку, взял один пельмень и отправил в рот.
Мать неотрывно следила за каждым его движением — продолжала смотреть даже тогда, когда он проглотил еду. На Чэнь нерешительно замер, не решаясь потянуться за вторым: этот ее взгляд был ему слишком хорошо знаком и наполнял душу тревогой.
— С ядом? — вдруг спросила она.
— Нет, — покачал головой На Чэнь.
Мать ничего не ответила, продолжая буравить его взглядом. И стоило На Чэню протянуть руку за следующим пельменем, чтобы доказать отсутствие яда, как она со злостью ударила по контейнеру — вся порция пельменей разом вывалилась на пол.
— Ты принес мне эту отраву? — взвизгнула она, тыча в него пальцем.
— Нет.
На Чэнь наклонился, поднял пластиковый контейнер и начал по одному собирать пельмени с пола. Он успел отправить обратно всего парочку, когда мать с размаху ударила его ногой в область шеи.
Удар оказался на редкость тяжелым. В глазах На Чэня потемнело, и он едва успел опереться рукой о землю, чтобы не рухнуть пластом.
Не успел он выпрямиться, как последовал второй удар — теперь уже в плечо. Подобежавшие санитары и дежурная медсестра успели перехватить разбушевавшуюся женщину.
Мать отчаянно вырывалась, тыкала в его сторону пальцем и бессвязно ругалась. На Чэнь не мог разобрать слов, да и не хотел.
— Уходите отсюда, у нее нестабильное состояние… — подтолкнула его медсестра.
Не издав ни звука, На Чэнь поднялся и медленно побрел к выходу. За спиной раздавались уговоры медперсонала, а затем он услышал, как мать сорвалась на плач, выкрикивая сквозь слезы:
— Чэнь-Чэнь!
На Чэнь качнулся. Место на шее, куда пришелся удар, пронзительно заныло. Не смея оглядываться, он выбежал из больницы.
У входа никого не было. Северный ветер кружил по асфальту опавшие листья, швыряя их ему в лицо.
Устроившись на сиденье мотоцикла, он туго замотал шарф и натянул кепку пониже, почти до самых глаз. Шум ветра вокруг стих.
Вытащив сигарету и зажав ее в зубах, он чиркал зажигалкой добрый десяток раз, прежде чем огонек наконец затеплился. Сделав глубокую затяжку, На Чэнь взмахнул рукой и со злости швырнул зажигалку далеко в сторону.
В этом году состояние матери оставляло желать лучшего. Раньше, когда он навещал ее, она хотя бы узнавала его, плакала и расспрашивала, как у него дела. Но в последние несколько визитов всё происходило по одному сценарию: в прошлый раз она попыталась ткнуть ему в лицо пластиковой ложкой — к счастью, ложка оказалась мягкой, но обломанный край все равно оставил царапину на щеке.
На Чэнь машинально прижал руку к пояснице: шрам, скрытый под татуировкой скорпиона, неожиданно заныл в унисон с разбитой шеей.
Просидев у входа в больницу до наступления темноты, На Чэнь наконец завел мотор и выехал на дорогу. В голове назойливым эхом звучал плачущий голос матери, звавшей его по имени.
Раздражение нарастало. Возвращаться домой не хотелось, ехать на старую автостоянку — тем более.
На улицах не осталось ни души, а грохот петард сливался в сплошной непрекращающийся гул, от которого становилось лишь тоскливее.
Поразмыслив немного, он повернул руль в сторону «Ночной песни».
Время было еще раннее, посетителей в клубе почти не наблюдалось. На огромном экране транслировалась новогодняя программа, а общее количество людей в зале, включая персонал, едва ли превышало два десятка человек.
Отыскав укромный угловой диванчик, На Чэнь забился в него с бутылкой алкоголя и принялся медленно цедить его в полумраке.
С каких-то пор способность отключаться от реальности и тупо таращиться в одну точку была отточена им до совершенства. Лишь когда вокруг стало заметно шумнее, он сообразил, что просидел так часа два-три.
Люди, заявляющиеся в бар в канун Нового года, обычно страдали от невыносимой скуки, и вскоре к нему начали подтягиваться желающие завязать разговор. На Чэнь упорно хранил молчание, не отрывая глаз от содержимого стакана, и в конце концов подходившие один за другим ретировались с кислыми мин.
Сидеть здесь дальше не имело никакого смысла. Поднявшись, На Чэнь вышел из «Ночной песни», оседлал мотоцикл и извлек из кармана телефон, принявшись листать список контактов.
Звонил он редко, а отвечать на звонки терпеть не мог — телефонная трель неизменно вызывала у него приступ учащенного сердцебиения, за которым следовало накатывающее волной раздражение.
Именно поэтому в его телефонной книге насчитывалось всего с десяток номеров, и сколько он ни прокручивал список, в столь поздний час набрать было просто некого: все они делились на тех, с кем он был слишком близок, и тех, с кем не был знаком вовсе.
В конце концов его палец замер на имени Ань Хэ.
Долго всматриваясь в эти два иероглифа, он нажал кнопку вызова.
Гудки шли долго, прежде чем Ань Хэ наконец ответил. Судя по голосу, он пребывал в крайнем удивлении:
— Да Ци?
На Чэнь уже поленился препираться насчет этого прозвища:
— С Новым годом.
— С Новым годом, — в голосе Ань Хэ слышалась сонная хрипотца. — Ты же вроде уже присылал сообщение?
— Серьезно? — На Чэнь усмехнулся, отметив про себя, что на том конце провода царит полнейшая тишина. — Чем занимаешься?
— Сплю, — последовал ответ.
На Чэнь на мгновение завис. Ложиться спать в одиннадцать вечера в канун Нового года?
Этот ответ заставил что-то шевельнуться у него в груди. Неужели где-то рядом существовал еще один человек, которому в такую ночь совершенно нечем заняться?
Выдержав секундную паузу, он выронил:
— Погуляем?
— Куда? — отозвался Ань Хэ.
— Без понятия. Хочешь — приезжай ко мне поспать.
На Чэнь щелчком сбросил окурок на асфальт и придавил подошвой. Вокруг грохотали петарды, и ему приходилось плотно прижимать трубку к уху, чтобы разбирать слова Ань Хэ.
— Что? — опешил Ань Хэ.
— Приезжай ко мне поспать. А если не хочешь спать, можем заняться любовью, — прикусив губу, произнес На Чэнь. — Если тебе не хочется тащиться ко мне, я могу приехать к тебе. Или назови любое другое место. Просто не хочу оставаться один.
После череды этих слов на другом конце провода повисло молчание.
На Чэнь уже собирался проверить, не сбросил ли Ань Хэ вызов, как тот произнес:
— Я к тебе еду.
http://bllate.org/book/29261/3554106
Готово:
