Би Тао тайком подглядывала и еще судачила обо всем этом.
Спрашивала меня, у кого фигура лучше.
Тогда я считала всё это просто бессмыслицей: как бы ни был стар и дряхл Мао Чэнвэнь, он выглядел вполне утонченно — разве мог какой-то батрак с ним сравниться?
Но теперь, глядя на управляющего Инь, я поняла Би Тао.
Разве может быть что-то привлекательное в потном, покрытом грязью батраке?
Это у Би Тао зародились дурные мысли.
А вот управляющий Инь... на него действительно стоило посмотреть.
*
Я молча протянула одежду управляющему Инь. Он сбросил с себя обе прилипшие к телу мокрые вещи и начал обтираться белым полотенцем, которое я ему дала.
Его кожа была настолько белой, с едва заметным розовато-фарфоровым отливом, что казалось даже белее того полотенца.
В комнате горел всего один масляный светильник.
В тусклом свете я следила за тем, как движется полотенце.
Это пушистое полотенце вело себя донельзя послушно: оно скользнуло вниз по ложбинке на его груди, а затем ласково заскользило взад-вперед по его рельефному животу.
Осушая каждую капельку воды на его теле.
В комнате, кажется, стало еще жарче.
Затем он взял протянутую мной одежду и надел ее.
Не совсем подходящая по размеру одежда туго обтянула его плечи, идеально подчеркнув его гибкую и сильную талию.
Но он, похоже, заметил мой взгляд и поднял голову на меня. Я тут же опустила ресницы и протянула ему грелку.
— Согрейте, согрейте руки, — с некоторой неуклюжестью произнесла я.
— Благодарю, главная госпожа, — почтительно склонив голову, поблагодарил он.
— Не стоит, — тут же отозвалась я. — Управляющий... управляющий Инь, вы из каких мест?
Он взглянул на меня, слегка удивившись:
— Мои предки — потомственные слуги клана Инь, я вырос здесь с малых лет.
— Ох... — протянула я. — Вот оно как.
Ну надо же было мне ляпнуть хоть что-то лишь бы завязать разговор.
Управляющий по фамилии Инь — раз хозяин не жаловал его своей фамилией, откуда еще он мог взяться?
— Да, — ответил он.
Мы умолкли. Постояв немного в комнате, он произнес:
— Я пойду, а вы, госпожа, отдохните.
С этими словами он отвесил поклон и попятился к выходу.
Растворившись в пененой дождевой дымке.
Те две его мокрые вещи так и остались лежать в моей гостиной.
Я подобрала их и сжала в ладони.
Одежда уже насквозь остыла, ледяная... Какое совпадение, точь-в-точь как температура тела Инь Хуаня.
Пожалуй, я могла бы постирать эти вещи и при случае вернуть их ему.
Я подняла глаза и посмотрела на улицу.
В тумане и дожде царила тишина.
Тогда я еще не осознавала...
Он едва успел уйти, а я уже ломала голову над тем, как устроить нашу следующую встречу.
*
Я убедилась в одной вещи.
Я совершенно не умею стирать.
Прожив в семье Мао столько лет, я всегда была лишь той, кто ублажает господина собственной плотью... Какая там стирка, даже если бы меня попросили просто донести тарелку, я бы испугалась, что обожгу руки.
Я зачерпнула колодезной воды в большую деревянную бадью и опустила туда руку — от ледяной воды мгновенно свело пальцы.
Стоило мне пару раз потереть ткань, как я заметила, что погруженная в воду рука посинела.
Вспомнить только: прошлой ночью ради того, чтобы соблазнить хозяина, я стиснув зубы приняла ледяной душ.
Я сама удивлялась своей железной выдержке.
*
Намылив одежду управляющего Инь куском мыльного порошка, я кое-как пополоскала ее в воде, а затем вытащила и мокрой раскинула на камне у колодца.
Я тяжело отдувалась, пытаясь перевести дыхание.
Как вдруг до моего слуха донеслось женское пение:
Разве это не сонное наваждение Цжэнь Ми на берегу реки Ло?
Разве это не тайный побег Хунфу из особняка князя Юэ?
Это пела та же женщина, что и в прошлый раз.
Только на этот раз голос не звучал призрачно и издалека, напротив, певица была совсем близко.
Я подняла глаза и увидела вошедшую во дворец женщину в пестром наряде. Сделав изящный взмах шелковым рукавом, она остановилась неподалеку.
Я думала, что за исполнение песен отвечает какая-нибудь особа старых нравов.
Но при ближайшем рассмотрении она оказалась совсем другой.
Лицо ее было ярким и броским, на голове красовалась модная химическая завивка, а волосы пышными облаками лежали на плечах. Брови-ивы изящно изогнулись, уголки персиковых глаз взмыли вверх, источая легкий налет легкомысленности, пока она осыпала меня оценивающим взглядом.
Чуть изогнув алые губы, она с улыбкой произнесла:
— Тем, кто смог подняться на гору живыми и провести свадебную церемонию, приходится нелегко. Вот я и заглянула на тебя посмотреть.
Ее голос звучал с причудливым распевом, словно она продолжала свою сценическую партию.
— А вы кто будете? — осторожно поинтересовалась я.
— Меня зовут Бай Сяолань. Я шестая госпожа в этом поместье, — она слегка присела в полупоклоне. — Пришла засвидетельствовать почтение нашей новой главной госпоже.
Значит, наставник был прав, и далеко не все жены погибли.
Кто-то еще остался в живых.
Ее пестрый наряд был распахнут, а под ним обнаружилось темно-красное ципао с высоким разрезом. Без длинных панталон под низом — стоило ей пошевелиться, как на мгновение обнажались две белые стройные ножки, от которых у любого затрепетало бы сердце.
Но она была живым человеком.
Я мысленно перевела дух, даже начиная злиться на Би Тао за ее устрашающие россказни.
— Сестрица только что обронила фразу, что подняться на гору и сыграть свадьбу живой непросто — что это значит? — вежливо спросила я.
Она вытащила из сумочки у пояса изящный портсигар, достала папиросу, прикурила и затянулась:
— Разве ты не знаешь? На этой горе скапливается тяжелая темная энергия, в прошлые времена здесь находилась усыпальница какого-то вельможи. У кого судьба послабее — те и на полпути погибали, таких уже несколько человек набралось.
— П-правда?
— Конечно, — она подняла руку и стала загибать пальцы с красными ногтями: — Тех, что были до меня, я не знаю, а вот после меня — седьмая и восьмая, так тех прямо в лесу у подножия горы волки растерзали, только пол-лапы и осталось. А девятая хоть и добралась до главных ворот, но до свадьбы дело даже не дошло — повесилась прямо в парадном зале.
Холодок мгновенно пополз снизу вверх от самых пяток.
— И... неужто правда? — с пересохшим горлом выдавила я.
— Разумеется. Девятая была женщиной с бинтованными ножками, когда она повесилась, я сама приходила посмотреть. Язык высунут длинно-длинно, а из-под юбки виднеются крошечные ножки-лотосы, качаются в воздухе туда-сюда...
Она внезапно прервала смех и уставилась мне за спину.
— Ой, да это же вроде как раз та комната, где ты живешь.
Моя шея окостенела, я медленно повернулась, не смея разглядывать всё как следует.
Дверь в комнату была распахнута настежь.
В парадной комнате царил непроглядный мрак, в котором ничего нельзя было разобрать.
Но мне чудилось, будто прямо сейчас там, в этой комнате, легко покачивается повешенная женщина с крошечными изуродованными ступнями.
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Бай Сяолань разразилась раскатистым смехом, изо всех сил хлопая себя по бедрам, и даже упавший на одежду пепел от сигареты нисколько ее не волновал.
Меня от страха швырнуло на землю.
Согнувшись пополам и сотрясаясь всем телом, она хохотала так, что не могла вздохнуть, а из глаз у нее градом лились слезы.
Я уставилась на нее.
— Значит, это была ложь? — произнесла я.
— Если скажешь, что правда — значит правда, а скажешь ложь — может, и ложь, — она все продолжала хихикать.
Сумасшедшая баба.
— Как бы то ни было, гостеприимство из меня, шестой, никудышное, пусть главная госпожа не взыщет.
Я окликнула ее и спросила:
— Ты так и не объяснила толком, как погибли остальные жены хозяина.
Она с любопытством поглядывала на меня добрую минуту:
— И это тебя не испугало? Пожалуй, я начинаю смотреть на тебя иначе.
Еще как испугало.
Оцепенела от ужаса.
Она помогла мне подняться и протянула одну папиросу из тех, что зажимала в руке.
— Я не курю, — ответила я.
Ее улыбка стала еще шире:
— Ладно-ладно, какая же ты послушная.
Эти ее слова прозвучали как-то неожиданно. Не успела я вникнуть в смысл, как она наклонилась ко мне и шепнула:
— Если тебе интересно, сходи сама в родовой храм взгляни. Только тайком, чтобы никто не знал.
На этот раз она действительно попрощалась. Сделав пару шагов, она заметила мокрую одежду на камне.
— Главная госпожа, дам тебе один совет, — бросила она напоследок. — Держись от управляющего Инь подальше. Он не тот человек, к которому тебе позволено прикасаться.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — с невозмутимым лицом ответила я ей.
Она тихонько рассмеялась, взмахнула рукавом и упорхнула прочь.
До моего слуха вновь донеслось ее пение, приносимое ветерком — невнятное и смутное... Мотивы напоминали прежние, но прислушавшись внимательно, можно было заметить отличия.
Разве это не Чанъэ, что покинула чертоги Луны?
Разве это не Бай Сучжэнь с горы Эмэй, затосковавшая по смертному миру...
Затосковавшая.
Познав сладость человеческой любви и страсти, какой из небожителей устоит от тоски по мирской жизни?
*
В этот день дождя не было до самого вечера.
Когда с наступлением сумерек я вышла забрать белье, одежда управляющего Инь уже полностью высохла.
Я принюхалась.
Отстраненный холодок управляющего Инь исчез, остался лишь запах самой обычной одежды.
— Поди скажи управляющему Инь, что мне почудилась повешенная девятая наложница, да так испугалась, что едва душу не вытрясла — пусть немедленно придет защитить меня, — велела я матушке Сунь, прислуживающей мне.
Матушка Сунь с каменным лицом с полминуты разглядывала меня.
Я обладала толстой кожей, поэтому сделала вид, что не замечаю ее подозрений.
В конце концов она медленно поклонилась и удалилась.
Но управляющий Инь долго не появлялся — быть может, из-за огромных размеров усадьбы клана Инь.
Я не спешила, он непременно должен был прийти.
*
После ужина меня одолела такая дремота, что, пристроившись полулежа на архате в гостиной, я незаметно заснула.
Сквозь сон до меня донеслись какие-то звуки.
Скрип... скрип...
Поначалу я не сообразила, что это за звуки.
Скрип... скрип...
Скрип... скрип...
А затем до меня дошло: это какой-то тяжелый предмет, подвешенный на пеньковой веревке к балке, покачивался под порывами ветра, и от этого тяжелого раскачивания пеньковая веревка терлась о деревянную матицу, издавая этот скрип.
Преодолевая сонливость, я с трудом приоткрыла глаза и посмотрела наверх.
Под галерейным навесом висели два белых фонаря с нарисованными на них духами и демонами, их тени метались под дуновением ветерка.
В полумраке кисти этих фонарей казались похожими на крошечные ножки-лотосы, выглядывающие из-под подола юбки, что медленно покачивались из стороны в сторону.
Какая-то змея медленно обвивала эти маленькие ножки, ласкаясь к ним.
Я резко проснулась, опрокинув чашку с чаем, стоявшую под рукой — обжигающий чай залил мне всю руку. Вскинув голову, я посмотрела вверх: на балке ничего не было, абсолютная чистота.
Убиравшая со стола Цяоэр холодно глянула на меня:
— И почему главная госпожа такая неуклюжая?
http://bllate.org/book/29292/3557547
Готово:
