Готовый перевод My Substitute Male Pet / Мой пленник: Игры в любовь главы альянса: Глава 12

С тех пор как они в прошлый раз катались на лодке по озеру, Фэн Юйлунь больше не появлялся. Из-за необходимости готовиться к противостоянию с Алым Багрянцем Шэнь Хуа был завален делами — впрочем, по большей части суета была бессмысленной, поскольку по-прежнему никто не знал точного местонахождения Алого Багрянца.

За ужином Госпожа Шэнь снова сорвала злость, Шэнь Хуа потерял аппетит и заблаговременно отпросился в свою комнату.

Зажег свечу, он собирался немного посидеть в постели в медитации перед отдыхом, но как только пламя разгорелось, он заметил на столе записку.

Почерк отражал характер человека: взглянув на эти дерзкие и бунтарские иероглифы, можно было сразу представить нрав автора.

Слова на записке и вовсе сквозили высокомерием.

В полночь, жду у Беседки посреди озера за городом, Юнь.

Откуда у этого человека столько самоуверенности? А этот наглый тон, будто он заранее был уверен, что он явится. И этот иероглиф Юнь — оставил лишь одно имя, он что, считает его нарицательным? С чего бы ему быть именно Юнем, а не колесом телеги, годовым кольцом или огненным колесом?

Шэнь Хуа молча поднес записку к пламени свечи и сжег.

К нему снова кто-то проник, а стража ни о чем не догадалась. Похоже, охранники Усадьбы Тяньи определенно заслуживали хорошей взбучки!

— Старший брат? — голос Шэнь Шу внезапно раздался за спиной.

Шэнь Хуа обернулся. Войдя в комнату, он не затворил дверь, и теперь Шэнь Шу стоял прямо за ним.

Шэнь Шу вошел внутрь и с любопытством подался к нему: — Брат, что ты тут сжигаешь?

— Ничего, так, обрывки бумаги. — Выражение лица Шэнь Хуа оставалось безмятежным. В такие моменты чем больше он нервничал бы и пытался оправдаться, тем сильнее выдавал бы себя. Невозмутимость — лучшее объяснение.

— Ох. — Шэнь Шу действительно ни о чем не заподозрил. Ласково обняв Шэнь Хуа за руку, он капризно прижался к нему: — Брат, у бабушки последние два дня дурное настроение, ты уж не сердись на нее.

Шэнь Хуа с улыбкой погладил его по голове и ничего не ответил. Разве он хоть когда-нибудь на что-то сердился?

Стоило Шэнь Хуа улыбнуться, как лицо Шэнь Шу тут же скисло: — Брат, братец, братик, не надо так! Каждый раз, когда я вижу твою улыбку, мне становится так тоскливо.

Шэнь Хуа беспомощно вздохнул: — Хочешь, чтобы я заплакал?

— Конечно, я хочу видеть, как ты улыбаешься, но не такой улыбкой! — Шэнь Шу надул губы, глядя на него. — Я хочу, чтобы ты, как и пять лет назад, смеялся в голос, когда тебе весело, и плакал в голос, когда больно, а не натягивал фальшивую улыбку, как сейчас.

Услышав это внезапное упоминание пятилетней давности, Шэнь Хуа по привычке внутренне напрягся и произнес: — Я не натягиваю фальшивую улыбку.

Шэнь Шу уже привык к его отговоркам и даже ленился спорить: — Брат, гибель отца — не твоя вина, перестань себя корить. Если будешь так надрываться, то совсем сляжешь.

— Сяо Шу, ты вообще зачем пришел? — глядя на младшего брата, Шэнь Хуа почувствовал, как у него запульсировало в висках.

— М-м, я хочу поспать с тобой. — Шэнь Шу прижался к его руке и принялся усердно тереться о плечо.

Только что его отчитала Госпожа Шэнь, и Шэнь Шу, несомненно, переживал за него, поэтому и захотел провести ночь вместе. Шэнь Хуа не стал разоблачать его истинных побуждений, лишь снова погладил по голове и кивнул.

Шэнь Шу радостно побежал раздеваться.

Шэнь Хуа с обреченной улыбкой отправился переодеваться.

А что до всяких там беседок посредь озера — пускай они катятся к черту и сгинут в тишине.

Раньше Шэнь Хуа страсть как любил поваляться в постели: ложился поздно, вставал рано и вечно выслушивал упреки от лидера боевых искусств Шэня. Однако после исчезновения лидера боевых искусств Шэня пять лет назад Шэнь Хуа больше ни разу не позволял себе понежиться в постели. Каждый день он вставал в час мао и шел во двор тренироваться — даже слуги поднимались позже него.

Шэнь Хуа по-прежнему был облачен в белые одежды. Поскольку он только что встал, его волосы еще не успели собрать в пучок, они небрежно спадали на спину, придавая ему непринужденную красоту.

Меч Холодного Сяо пропал, и оставшись без оружия, Шэнь Хуа наугад сломал бамбуковую ветвь и принялся упражняться с мечом прямо во дворе.

— Хуа-хуа~

Какой бархатный и низкий голос, какой обиженный и манерный тон.

Шэнь Хуа молча опустил бамбуковую ветвь и по привычке перевел взгляд на стену — разумеется, там вновь восседала знакомая алая фигура.

Прошлой ночью перед сном он специально усилил охрану, как же тот умудрился снова умоститься здесь!

Вот только в сравнении с прежней дерзкой самоуверенностью сегодня он выглядел каким-то приунывшим.

— Частые эротические сны до добра не доводят, — холодно бросил Шэнь Хуа.

Фэн Юйлунь едва не свалился со стены. Эту фразу действительно произнес тот ледяной сухарь Шэнь Хуа? В него вселился демон, не иначе!

Шэнь Хуа приподнял бровь: — Ноги ватные?

На этот раз Фэн Юйлунь действительно грохнулся со стены.

— Хуа-хуа, — Фэн Юйлунь подошел, обмахиваясь веером, — а ты испортился.

— Испортился? — Шэнь Хуа обернулся к нему. — Ты так хорошо знал меня в прошлом?

Фэн Юйлунь на мгновение растерялся, не зная, как продолжить. Он наконец-то прочувствовал всё коварство ситуации, когда люди говорят о «проглоченной мухе» — да уж, съесть саранчу было бы не противнее.

— Кхм, Хуа-хуа, почему ты вчера продинамил меня? — Фэн Юйлунь приблизился, надув губы и глядя на него с обидой.

— Продинамил? Разве я что-то тебе обещал? — Шэнь Хуа продолжал смотреть на него с приподнятой бровей.

Неужели в Усадьбе Тяньи настолько изобильны запасы провизии, что и мухи здесь жирнее, чем в других местах? — пронеслось в голове у Фэн Юйлуня.

Шэнь Хуа бросил косой взгляд на складной веер в его руке и вернулся к тренировке.

— Хуа-хуа, ну брось ты этот меч, давай я отведу тебя позавтракать, м? — Фэн Юйлунь отразил веером выпад Шэнь Хуа и с легкостью нейтрализовал его прием.

Шэнь Хуа попытался вырваться, но его рука оказалась зажата веером Фэн Юйлуня, полностью лишая возможности пошевелиться. С досадой взглянув на него, он произнес: — Фэн Юйлунь, какая бы цель ни преследовала тебя рядом со мной, советую немедленно убираться и больше никогда не появляться, иначе...

— Иначе что? — с усмешкой прервал его Фэн Юйлунь. — Попытаешься схватить меня силами своей стражи? Я уже четыре раза бывал в вашей Усадьбе Тяньи, и никто меня не заметил. Ты уверен, что они смогут меня поймать?

— Я не об этом, — возразил Шэнь Хуа.

— А о чем же? — Фэн Юйлунь посмотрел на него с притворно-удивленным блеском в глазах, будто его осенила догадка. — Неужели Хуа-хуа намерен принудить меня к сожительству?

Шэнь Хуа умолк.

— Ладно-ладно, Хуа-хуа, просто ты кажешься мне необычайно близким по духу человеком, мне захотелось открыто и по-дружески сойтись с тобой, неужели даже это нельзя? Пойдем завтракать, я прождал тебя у твоей комнаты всю ночь, безумно голоден. — Фэн Юйлунь без лишних церемоний обнял Шэнь Хуа за руку и принялся покачивать ее, ласково капризничая.

Шэнь Хуа молча посмотрел на него: никакой он больше не наложник, теперь в друзьях ходит?

Фэн Юйлунь, я давал тебе шанс уйти, но ты сам не пожелал...

Шэнь Хуа неожиданно мягко улыбнулся Фэн Юйлуню.

Фэн Юйлунь остолбенел. Впервые тот улыбался ему подобным образом.

Шэнь Хуа просто улыбался, храня молчание.

Фэн Юйлунь расплылся в ответной улыбке и, взяв его за руку, потянул за собой.

На сей раз Шэнь Хуа, к собственному удивлению, не стал сопротивляться.

Разумеется, покинуть усадьбу через парадный вход они не могли, оставалось лишь перемахивать через стену. К счастью, ранним утром вокруг никого не было, так что Фэн Юйлунь мог совершенно свободно держать его за руку, не опасаясь чужих взглядов.

Впрочем, Фэн Юйлунь и без того никогда не придавал значения мнению посторонних.

Шэнь Хуа молча следовал за Фэн Юйлунем, позволяя вести себя за руку.

По правде говоря, накануне вечером Шэнь Шу наговорил немало слов, но лишь одно из них задело струну в его душе — то, что он действительно уже очень давно не смеялся и не плакал от всего сердца.

Все эти пять лет он прожил в сильнейшем напряжении. Прежде в Усадьбе Тяньи то и дело звучали радостные голоса и смех, но за минувшие пять лет даже усадьба постепенно погрузилась в мрачную тишину. Его жизнь сделалась донельзя пресной, подобной чаше стоячей воды, по которой не прошелся ни единый ветерок.

Однако человек, стоявший перед ним, походил вовсе не на легкий ветерок, а скорее на камень, рухнувший в гладь воды.

Шэнь Хуа поймал себя на мысли, что завидует ему. Завидует его легкомыслию, его дерзости заявляться в Усадьбу Тяньи по первому желанию и смелости говорить всё, что взбредет в голову; тому, что, будучи оба мужчинами, тот без колебаний берет его за руку.

Он до безумия завидовал его характеру.

— Хуа-хуа, садись.

Фэн Юйлунь привел его к небольшому уличному лотку, что сильно удивило Шэнь Хуа, ожидавшего увидеть какой-нибудь роскошный ресторан или трактир.

Заведение оказалось скромным: на продажу выставлялись лишь обыкновенное соевое молоко да жареные палочки из теста.

Фэн Юйлунь, судя по всему, захаживал сюда регулярно и был прекрасно знаком с хозяйкой лавки. Не задавая лишних вопросов, по одному лишь взгляду Фэн Юйлуня пожилая женщина подала две пиалы соевого молока, два яйца и четыре палочки ютяо.

Фэн Юйлунь вытащил из стаканчика пару бамбуковых палочек для еды, тщательно протер их салфеткой и лишь затем протянул Шэнь Хуа.

Шэнь Хуа слегка скривил уголком рта, принимая палочки — подобные движения тот совершал с пугающей привычностью, явно проделывая это далеко не впервой.

Фэн Юйлунь взял палочку ютяо и протянул Шэнь Хуа, но тот, взглянув на его немытые руки, а затем на жирноватую выпечку, наотрез отказался протягивать ладонь.

Фэн Юйлунь, похоже, тоже это сообразил. Он улыбнулся, вернул палочку обратно на тарелку и вместо этого протянул ему ложку.

Шэнь Хуа взял ее, но пить соевое молоко не стал. Отложив ложку в сторону, он взял сырое яйцо, намереваясь его расколоть.

— Погоди! — воскликнул Фэн Юйлунь, забирая у него яйцо. — Яйца едят не так.

Шэнь Хуа ошарашенно уставился на него. И как же он собирался его есть? Носом, что ли?

Фэн Юйлунь слегка стукнул яйцо о край пиалы с соевым молоком, и тут Шэнь Хуа с удивлением обнаружил, что оно сырое! Фэн Юйлунь аккуратно надбил скорлупу и вылил содержимое прямо в обжигающе горячее соевое молоко.

Уголки губ Шэнь Хуа вновь нервно дернулись.

Фэн Юйлунь остался весьма доволен собой: расправившись с яйцом Шэнь Хуа, он закинул еще одно и в собственную пиалу.

— Тебе нравится так питаться? — хмурясь, спросил Шэнь Хуа.

Фэн Юйлунь на секунду растерялся, сначала нахмурился сам, после чего мягко улыбнулся ему и уткнулся в пиалу с соевым молоком.

Шэнь Хуа молча уставился в свою пиалу. Судя по всему, еда эта ему не особенно по душе... Значит, заставлял себя через силу...

— Хуа-хуа, Хуа-хуа, пей скорее, — заметив, что тот не притрагивается к еде, Фэн Юйлунь снова принялся капризничать.

Шэнь Хуа наконец взял ложку и принялся неторопливо отхлебывать соевое молоко.

— Ну как? Вкусно? — с надеждой в голосе вопрошал Фэн Юйлунь.

— Сносно, — обронил Шэнь Хуа.

Фэн Юйлунь замер. Что только что изрек Шэнь Хуа? Сносно? Он действительно произнес сносно? Тот самый Шэнь Хуа, который либо хранил ледяное молчание, либо язвил так, что хоть в петлю лезь, целыми днями ворчал на всё подряд, ко всему относился с презрением и презирал весь окружающий мир, вдруг назвал еду сносной?

На этот раз Фэн Юйлунь встревожился не на шутку: часом ранее пока он отвлекался, Шэнь Хуа не подсыпал ли случайно какой-нибудь яд в его соевое молоко?

http://bllate.org/book/29300/3558408