Бай Тань выдохнул, прекратил сопротивление и совершенно спокойным голосом произнес:
— Я знаю. Я никогда не лезу в его интрижки на стороне, лишь бы в конце концов он возвращался ко мне.
Цуй Чжо бросил на Бай Таня короткий взгляд, а тот воспринял это как признак того, что товарищ считает его верным в дружбе.
— Да вы! — взбесился мужчина. — Чтоб вы, два долбаных гея, друг от друга никуда не делись!
Когда за ушедшим хлопнула дверь, Цуй Чжо наконец убрал руку с плеча Бай Таня и сказал:
— Я у тебя в долгу.
Заметив, что Цуй Чжо собирается направиться в ванную, Бай Тань прикусил губу и всё же решил уточнить:
— Такое часто случается?
— Нет, — ответил Цуй Чжо. — Познакомились в баре, обычно они не настолько больные на голову.
Бай Тань не был полным профаном в таких делах и догадывался, что у Цуй Чжо с этим парнем была интрижка на одну ночь, после которой тот захотел официальных отношений, а вот Цуй Чжо вовсе не планировал ничего подобного.
В любом случае, хорошо, что в будущем подобное больше не повторится. Однако это заставило Бай Таня по-новому взглянуть на Цуй Чжо: его сосед оказался тем еще бабником.
Сегодня Бай Тань пришел на работу раньше обычного. Когда у входа в кабинет появился Цинь Хань, он шагнул навстречу с термосумкой в руках и несколько смущенно произнес:
— Доброе утро, генеральный директор Цинь.
— Доброе, Сяо Бай.
Взгляд Цинь Хань скользнул по радужной термосумке, задержавшись на полсекунды, но тут же прервался из-за стеклянной двери кабинета, выросшей перед ним. Он толкнул дверь и вошел внутрь, а Бай Тань последовал за ним по пятам и спросил:
— Вам уже лучше?
— Уже лучше.
Цинь Хань подошел к рабочему креслу, опустился в него, включил компьютер, и его взгляд снова вернулся к заметной термосумке.
Ощутив этот безмолвный вопрос, Бай Тань посильнее сжал ручки сумки и с неколовкой неловкостью произнес:
— Я слышал, вы вроде бы вечно не успеваете позавтракать.
— Это Цуй Чжо сказал?
Цинь Хань ввел пароль на клавиатуре, нажал клавишу ввода и ничуть не удивился тому, откуда у Бай Таня появилась эта информация.
В обычных обстоятельствах, если человек тащит термосумку и специально заводит разговор о завтраке, нетрудно догадаться, что внутри находится именно он. К тому же вряд ли секретарь станет носить собственный завтрак в кабинет начальника — было очевидно, кому предназначалась эта еда.
Цинь Хань подхватил разговор так непринужденно, словно это ни к чему не обязывало, и Бай Тань наконец выдохнул, избавившись от только что сковывавшего его напряжения.
— Я сварил для вас кашу.
Бай Тань выставил на стол Цинь Ханя доверху наполненный контейнер, а затем извлек из сумки изысканные палочки для еды и ложку — это были столовые приборы самого высокого качества из его дома, которые никогда не доставали без гостей.
Цинь Хань проследил за движениями Бай Таня, и в его голосе прозвучало легкое изумление:
— Ты сварил для меня кашу?
Его акцент явно пал на слова сварил кашу. Раскладывавший палочки Бай Тань на мгновение замер, внезапно осознав, что он, конечно, мог принести Цинь Ханю завтрак — до этого момента грань еще не была перейдена, — но с какой стати он стал готовить его сам?
Цинь Хань ведь знал, что вчера он был занят допоздна, а значит, кашу можно было сварить только посреди ночи или ранним утром. При этом у самого Цинь Ханя никогда не было привычки носить с собой завтрак, что делало этот поступок еще более странным.
Только что исчезнувшая неловкость вновь вернулась к Бай Таню. У него слегка задрожали руки, и он несколько раз попытался правильно положить палочки, но они все никак не выравнивались:
— Я просто… видел, как тяжело вы работаете.
Цинь Хань перевел взгляд с контейнера на лицо Бай Таня, его глаза успокоились и в них промелькнуло любопытство.
Наконец справившись с приборами, Бай Тань не смел смотреть прямо на Цинь Ханя и, опустив взгляд, произнес:
— Я подумал, раз вы не завтракаете, может, вам не нравится еда в столовой… Но завтрак очень важен, если не есть по утрам, легко заработать гастрит…
Даже если в столовой для сотрудников готовили крайне просто, морская каша от Бай Таня выглядела чересчур роскошно. Какой нормальный человек станет бесплатно добавлять в утреннюю кашу абалонов?
Цинь Хань отвел взгляд от Бай Таня, уставился в монитор компьютера и сказал:
— Спасибо, Сяо Бай, я тронут твоей заботой.
Бай Тань неожиданно забеспокоился:
— Вы что, не будете есть?
— Не нужно.
Цинь Хань открыл почту и принялся просматривать отчеты от различных отделов.
— Все-таки съешьте хоть немного, — настаивал Бай Тань. — Желудок нужно беречь, вы ведь вчера…
— Сяо Бай.
Цинь Хань прервал Бай Таня, озарив лицо безупречной улыбкой:
— У меня аллергия на морепродукты.
С позором вылетев из кабинета, Бай Тань совершенно потерял всякое желание смотреть в монитор.
Мало того что с самого начала сболтнул лишнее и выдал, что завтрак был приготовлен им лично, так еще выяснилось, что у начальника аллергия на морепродукты! И он еще имел наглость рассуждать о заботе о желудке — не убийство ли это чистой воды?
Доведенный до крайнего отчаяния, Бай Тань сидел как на иголках и отчаянно нуждался в возможности выпустить пар. К счастью, он пришел рано, и до утреннего совещания оставалось еще немало времени, поэтому он просто притворился, что ему нужно в туалет, подхватил термосумку и направился к квартире 3905.
Он нажал на кнопку звонка, а испугавшись, что Цуй Чжо еще не проснулся, принялся трезвонить снова и снова. Не успел затихнуть последний звонок, как дверь распахнулась изнутри. Цуй Чжо с зубной щеткой во рту неразборчиво проворчал, но в его невнятном бормотании отчетливо сквозило раздражение:
— Ты что, на похороны торопишься?
— Почему ты не сказал мне, что у него аллергия на морепродукты?
Бай Тань целеустремленно прошел на кухню, снова извлек на свет контейнер, но на этот раз даже не стал возиться с приборами — просто воткнул ложку прямо в кашу.
— Ешь давай, не пропадать же добру.
Закончив умываться, Цуй Чжо подошел, бросил взгляд на кашу с таким видом, будто его самого приняли за помойное ведро.
Понимая, что Цуй Чжо брезгует, Бай Тань зашел ему за спину и подтолкнул к обеденному столу:
— Я уже приготовил, грех не съесть, хоть в столовую на первый этаж спускаться не придется.
— Ты что сейчас сказал? — Цуй Чжо отодвинул стул и сел. — У него аллергия на морепродукты?
— Ага, — Бай Тань обошел стол, уселся напротив и уныло подпер подбородок рукой. — Какой же я тупица. Сразу выложил ему, что сам сварил эту кашу — разве это не явный знак, что у меня на него виды?
Цуй Чжо помешал кашу ложкой, разглядывая изобилие лобстеров и абалонов, и на секунду безмолвно онемел:
— Ну ты и хватил через край.
— На самом деле сварить кашу — пустяк, просто мне не стоило ему об этом говорить, — анализировал Бай Тань. — У нас ведь еще нет никаких чувств, если он поймет, что я вложил в это душу, как он вообще это примет?
Сказав это, испугавшись, что Цуй Чжо не улавливает ход его мысли, Бай Тань привел пример:
— Если коллега испечет для тебя печенье своими руками, ты его примешь?
Цуй Чжо не спеша обсосал креветочный хвост и процедил всего два слова:
— Ни за что.
http://bllate.org/book/29301/3558483
Готово:
