Он немного подумал, после чего продолжил:
— Чжан Минъюнь — снять с должности, передать дело в Министерство наказаний для вынесения приговора. Чжэн Вэньбинь — снять с должности, а командующего Управлением патрулирования пяти городов назначить по представлению Министерства военного дела. Кроме того, приказать Чжэн Вэньбиню лично явиться и принести извинения чиновнику Вэю, который трое суток простоял у городской заставы.
После того как со всеми было покончено, Император Лунци вопреки всяким ожиданиям не стал сразу объявлять об окончании утреннего доклада. Напротив, на глазах у всех гражданских и военных чиновников он издалека приподнял руку и указал на Вэй Юя.
— Вэй Хуайчжан, я ведь всего-навсего лишил тебя годового жалования, неужели из-за этого стоило переворачивать вверх дном весь двор?
Однако сказано это было с улыбкой.
Сердца сановников разом ухнули вниз.
Небесный сын не гневался. Небесный сын улыбался.
Его Величество действительно так сильно благоволил этому Вэй Юю, что готов был прощать ему любые бесчинства на золотом троне и копание в мелочах.
Разве это цензор?!
Будь прокляты небеса, лучше бы этого Вэй Юя прямо во дворец упрятали на должность девятитысячелетнего евнуха!
Вэй Юй отвесил поклон, сохраняя строгий и серьезный тон:
— Ваш подданный трепещет от страха.
Император Лунци с улыбкой взмахнул рукой:
— Аудиенция окончена.
Окончание утренней аудиенции возвестил удар хлыста, и Вэй Юй первым повернулся, чтобы покинуть тронный зал.
Придворные чиновники за его спиной скрежетали зубами от злости.
Вот же негодяй, даже притворяться не пытается, теперь еще и уходит первым!
Вот что значит отсутствие за спиной девяти родов!
Вернувшись в Поместье Вэй, Вэй Юй обошел экран-стену, пересек передний двор и, не доходя еще до заднего, услышал доносящиеся со стороны площадки для боевых искусств звуки рассекающих воздух ударов.
Там Цуй Линъю как раз спарринговался с Ли Чанцэ.
Как и говорил Цуй Линъю, база у Ли Чанцэ действительно была крепкой, а природный дар — превосходным, так что после нескольких дней тренировок они уже могли вести полноценный обмен ударами.
Однако Цуй Линъю не выкладывался в полную силу: заложив левую руку за спину, он отбивал и парировал атаки исключительно правой.
— Быстрее, — Цуй Линъю уклонился от прямого удара Ли Чанцэ. — Сначала двинь плечом, а потом бей.
Ли Чанцэ стиснул зубы, не сбавляя натиска.
Стоило Вэй Юю появиться, как Цуй Линъю отвлекся, и Ли Чанцэ поднырнул сбоку, скрутив ему руку.
Тотчас же последовал бросок через бедро, и Ли Чанцэ рухнул на землю.
Раздался глухой стук.
Площадка для боевых искусств была засыпана крупным песком, так что падение не грозило переломами костей, но и легким его назвать было нельзя.
Только тут Цуй Линъю сообразил, что переборщил с силой, поспешно присел на корточки и легонько ткнул Ли Чанцэ пальцем:
— Ты как, не ушибся?
— Все в порядке, — Ли Чанцэ лежал на земле без движения, лишь скосив глаза в сторону арки.
Вэй Юй неспешно подошел, остановился у него над головой и посмотрел на него свысока.
Ли Чанцэ почувствовал себя неловко.
Ему совсем не хотелось, чтобы Вэй Юй видел его таким никуда не годным.
Но в следующее мгновение Ли Чанцэ с удивлением увидел, как Вэй Юй протягивает ему руку.
Эта рука в багровом рукаве чиновничьего облачения протянулась ровно настолько, чтобы он мог дотянуться; ее пальцы были четко очерчены, а на подушечках залегли тонкие мозоли от многолетнего держания кисти.
Ли Чанцэ поднял руку и ухватился за нее.
Ладонь Вэй Юя хранила легкую прохладу зимнего дня.
Его рывком подняли на ноги, он сделал полшага, неуверенно ступая, наконец выровнял равновесие и, опустив взгляд, принялся отряхивать одежду от песка.
Цуй Линъю вновь обрел то странное выражение лица, с каким Вэй Юй видел его сегодня утром перед уходом, и принялся кривляться и тянуть:
— Ой, глядите-ка, это же сам господин цензор пожаловал.
Он ни за что не признался бы вслух, как завидует тому, что Вэй Юй может служить при дворе и заниматься настоящими государственными делами.
Вэй Юй бросил на него косой взгляд. Усевшись втроем вокруг каменного стола, Вэй Юй в подробностях пересказал все, что произошло на утреннем совещании.
Цуй Линъю слушал с застывшим лицом:
— Ты разом подал донос на пятерых чиновников? Ты рехнулся?
Вэй Юй посмотрел на него и промолчал.
Потом отвел глаза, решив больше не смотреть — от созерцания глупцов начинали болеть глаза.
В конце концов, сидевший рядом Ли Чанцэ уловил самое главное в словах Вэй Юя, дернул Цуй Линъю за рукав и напомнил:
— Чиновник Вэй сказал, чтобы командующим Управлением патрулирования пяти городов шел ты.
Цуй Линъю сообразил, ткнул себя пальцем в нос и не поверил собственным ушам:
— Я?!
— А по-твоему, я должен каждый день лично ходить ворота караулить? — Вэй Юй потер занывшие глаза. — Ранг у должности невысокий, всего шестой чиновный класс, даже на полступени ниже твоего нынешнего звания военачальника Чжаоу. Но Управление патрулирования пяти городов — это реальный пост. В его ведении находится вся земля города Юйцзин, и любой въезд или выезд из города зависит от твоего разрешения. Понимаешь, что это значит?
Цуй Линъю распробовал мысль, и его глаза заблестели:
— Военная власть.
— Не на поле боя, а прямо в Столице, — поправил его Вэй Юй. — Но этот кусок слишком лаком, желающих вцепиться в него найдется немало.
— И что делать?
— За спиной Чжэн Вэньбиня стоит Сунь Маоцай из департамента отбора чиновников Министерства военного дела. Такой человек, как Сунь Маоцай, не станет сидеть сложа руки и непременно попытается протащить наверх своего ставленника. Все, что тебе нужно сделать до того, как Министерство военного дела вынесет общую кандидатуру — это заставить людей понять, почему выбор должен пасть именно на тебя.
Вэй Юй говорил по делу, а Цуй Линъю тут же задавал вопрос:
— Как заставить их это понять?
На этот раз Вэй Юй отвечать не стал, а перевел взгляд на сидевшего рядом Ли Чанцэ.
Ли Чанцэ нахмурился.
Он только что прибыл в город Юйцзин, откуда ему было разбираться в подобных хитросплетениях?
И все же, подумав немного, он осторожно предположил:
— Устроить какую-нибудь неожиданность?
Вэй Юй опустил чайную чашку и, помедлив мгновение, несколько непривычным движением потрепал Ли Чанцэ по голове:
— Недурно, весьма сообразительно.
От прикосновения чужой руки к макушке Ли Чанцэ замер как вкопанный.
Глядя на то, как Вэй Юй протянул руку к Ли Чанцэ, Цуй Линъю сухо выдавил:
— Вэй Хуайчжан, скажи честно, в тебя в последнее время часом не вселился злой дух?
Вэй Юй наградил его таким взглядом, что Цуй Линъю послушно уселся ровно и захлопнул рот.
Однако, поразмыслив секунду-другую, Цуй Линъю перехватил другую руку Вэй Юя и сам уложил ее себе на макушку.
У Вэй Юя заболели не только глаза.
От злости заныла печень.
— Через пять дней, шестнадцатого числа двенадцатой луны, в городе Юйцзин откроется ежегодная ярмарка фонарей. На ярмарке всегда толчея, и каждый год что-нибудь случается. Этот год исключением не станет, — Вэй Юй убрал обе руки. — В тот день ты должен будешь безупречно выполнить одно поручение.
— Какое?
— Удержать порядок. Никто не должен погибнуть, ничего не должно сгореть и пропасть.
Цуй Линъю нахмурился:
— И это всё?
— И это всё? — повторил Вэй Юй его слова.
Спина Цуй Линъю инстинктивно напряглась.
— Я вовсе не в том смысле, что это пустяки, — поспешно пошел он на попятный. — Я к тому, что для меня это плевое дело, справлюсь с закрытыми глазами.
— Лучше бы тебе открытыми глазами справляться. Каждый год на ярмарке фонарей у патрульных случаются ЧП. Я поднимал старые архивы: Чжэн Вэньбинь пробыл на своем посту четыре года, и все четыре года на ярмарках кто-то насмерть затаптывал людей, случалось по три пожара, а о пропавших вещах и говорить нечего. Знаешь почему?
Цуй Линъю призадумался:
— Людей не хватает?
— Людей всегда хватало, — возразил Вэй Юй. — Просто люди никогда не находились там, где должны были быть. Те, кто должен патрулировать улицы, уходили пить чай, стражники у ворот отправлялись резаться в кости, а резервные отряды заваливались спать по домам. Чжэн Вэньбиню было все равно, потому что после каждой ярмарки находились желающие прислать ему серебро в знак благодарности за заботу о подчиненных.
Брови Цуй Линъю сошлись на переносице.
— На этот раз Управление патрулирования временно останется без головы, а значит, они станут еще более распущенными. Когда что-то случится, ты должен будешь стабилизировать обстановку, и тогда непременно найдутся те, кто порекомендует тебя на эту должность.
Пусть у Цуй Линъю туговато соображала голова в плане интриг, но у него было одно величайшее достоинство.
Словам Вэй Юя он не доверял никогда — в смысле, не подвергал их сомнению.
Поэтому он тут же кивнул, соглашаясь, но следом, опомнившись, озадаченно спросил:
— Когда это ты успел спланировать посадить меня на это место? Я ведь ни капельки не замечал.
Вэй Юй зловеще протянул:
— В тот день, когда в Юйцзин поступило срочное донесение из Юнчжоу и меня вызвали во дворец, стоило мне только переступить порог императорских ворот, как все было решено.
— А? И какая здесь связь?
— Разумеется, самая прямая, — Вэй Юй принял исполненный важности вид. — Это Чжэн Вэньбинь пропустил в город гонца со срочным донесением, и я очень разозлился.
Цуй Линъю, окончательно сбитый с толку хитросплетениями Вэй Юя, только кивнул:
— Тоже верно.
Ли Чанцэ выслушал все от начала до конца и неожиданно подал голос:
— А я? Я могу чем-нибудь помочь?
Взгляд Вэй Юя вновь вернулся к горящему энтузиазмом Ли Чанцэ.
— Хочешь помочь?
Ли Чанцэ кивнул.
— Тогда в тот день я возьму тебя с собой на ярмарку фонарей, будешь действовать по обстоятельствам.
— На праздник фонарей! — глаза Ли Чанцэ загорелись, но тут же погасли, и он смущенно опустил голову.
Тут Цуй Линъю снова затянул свою кислую песню:
— Когда я учился под твоим началом, тоже выпадали праздники фонарей, почему-то ты меня тогда с собой не звал.
Вэй Юй равнодушно бросил:
— Я предлагал. Собрать вас всех веревочкой в гирлянду, чтобы не растерялись, но вы отказались.
Воспоминания о давно минувшем дне ожили, и Цуй Линъю, поднявшись с места, привычным движением поспешно ретировался.
Проводив взглядом фигуру Цуй Линъю, скрывшуюся за аркой, Ли Чанцэ повернулся и обнаружил, что Вэй Юй смотрит прямо на него.
— Хочешь о чем-то спросить — спрашивай.
Ли Чанцэ немного поколебался:
— Ты и вправду собирался связать их веревочкой, как гирлянду?
— И вправду, — совершенно серьезно ответил Вэй Юй. — В тот год на ярмарку собралось погулять больше десятка отпрысков знатных семей: старшему было двенадцать, младшему — восемь. Я сказал: пусть каждый возьмет по веревке, а концы я соберу у себя в руке, тогда никто не потеряется.
Он выдержал паузу:
— Когда они дослушали, лица у всех побелели.
Ли Чанцэ живо представил себе эту картину.
Исполненный решимости Вэй Юй шествует впереди, а за ним тянется длинная вереница нарядных молодых господ, и у каждого на запястье повязана веревка, словно гроздь цзунцзы, марширующая среди праздничных фонарей.
Он не удержался и тихонько хихикнул, но тут же испуганно закусил губу.
— Хочешь смеяться — смейся, — бросил на него взгляд Вэй Юй. — Ничего серьезного в этом все равно не было.
— А ты в итоге пошел?
— Пошел. Один, — ответил Вэй Юй. — Они все наотрез отказались, так что я побродил там в одиночестве. Ярмарка выдалась шумной, только народу слишком много: мне пару раз отступили на туфли, и они все были в грязи.
Ли Чанцэ опустил глаза на обувь Вэй Юя.
На нем были простенькие матерчатые сапоги серо-синего цвета, уже порядком поношенные, а на носке виднелось чернильное пятно.
Этот человек ко всему, что касалось его собственного внешнего вида и вещей, относился с полнейшим равнодушием: сапоги старые, да и дорожная шуба — изношенная за несколько лет вещь.
http://bllate.org/book/29311/3559958
Готово:
