Готовый перевод Rebel Minister Traitor / Мятежный министр: Безумный фаворит: Глава 14

Он вёз с собой устный указ и несколько сундуков с наградами. Процессия была ни большой, ни маленькой — как раз такой, чтобы соседи по всему переулку Улинь высунулись посмотреть, но при этом не создавалось впечатления, будто император выказывает особую милость намеренно.

Когда Ван Чжун зачитывал волю государя, Вэй Юй вместе с домочадцами стоял на коленях у ворот поместья, внимательно слушая каждое слово.

Устный указ Императора Лунци был довольно расплывчатым: суть сводилась к тому, что Вэй Юй славно потрудился в Плате цензоров, так что в дни празднования Нового года пусть отдохнёт, а эти награды пригодятся, чтобы поправить здоровье.

На этих словах Ван Чжун сделал небольшую паузу, напустил на себя более строгий вид и продолжил:

— Освободилось место правого вице-цензора в Плате цензоров, повелеваю Вэй Юю временно исполнять обязанности.

Временно исполнять. Это не официальное назначение, а лишь временная должность.

Но загвоздка была в том, что не прошло и месяца с тех пор, как Вэй Юя разжаловали из третьего ранга в четвёртый.

И ещё большей проблемой являлось то, что речь шла о должности правого вице-цензора.

Правого!

Правый вице-цензор в столице практически никогда не обладал реальными полномочиями — этот чин обычно жаловали тем, кого отправляли в провинцию, чтобы было удобнее усмирять местных чиновников и военных, заодно прихватывая право возбуждать дела против коррупционеров.

Это означало, что Вэй Юю, судя по всему, уже в начале года придётся покинуть Юйцзин и отправиться наводить порядок на местах.

Глава 11. Учитель!

Тридцатый день двенадцатой луны, канун Нового года.

Снег в переулке Улинь то счищали, но он падал снова, то счищали опять. ЦАО Пин в конце концов махнул рукой и велел прекратить уборку — оставили лишь расчищенную дорожку у ворот, чтобы люди могли проходить, а по бокам выросли сугробы высотой по колено.

В этот день в поместье Вэй побывало несколько десятков делегаций: все приходили с новогодними подарками, которые в те времена именовались подношениями на исходе года.

Явились чиновники из всех Шести ведомств, заглянули из Великого судебного приказа и Церемониального ведомства, и даже столичный мэр прислал слугу с целой корзиной мандаринов.

Каждое имя и звание на визитных карточках звучали весомее предыдущих, а поздравления и пожелания удачи были написаны с предельной искренностью.

Если вспомнить, как всё начиналось, когда Вэй Юя только перевели в Плату цензоров — чиновники всего двора шарахались от него, как от чумы.

Тогда в служебных кабинетах только и шептались, что Вэй Юй сошёл с ума от ярости, а в переулке Улинь стояла такая глухая тишина, что даже на огонек никто не заходил.

И сколько времени прошло?

Отчасти это объяснялось тем, что Император Лунци внезапно осыпал Вэй Юя наградами и повысил его, отчасти же тем, что со временем Вэй Юй стал привлекать к ответственности всё больше и больше людей.

Столичные чиновники обнаружили, что после того, как на них напишут донос, жизнь почему-то не становится невыносимой.

Тех, кого уличали, не бросали в темницы, не конфисковывали их имущество; бывало даже, что из-за незначительности проступка Император Лунци лишь легкомысленно отмахивался от дела, оставляя нарушителя в поле своего зрения, а то и давая ему другую должность.

Лишь те, за кем действительно водились серьёзные грехи, лишались постов и подвергались расследованию со строжайшим наказанием.

И тогда в головах столичных чиновников укоренилась странная мысль.

Оказаться под прицелом доноса Вэй Юя — вовсе не дурной знак.

Как минимум это означало, что тебя замечают, что ты достоин того, чтобы о тебе доложили самому Императору Лунци.

А если Вэй Юй до сих пор не написал на тебя донос, значит, в городе Юйцзин для тебя больше не существует.

Выходит, Вэй Юй — он добрый человек!

И поток дарителей хлынул рекой.

Ли Чанцэ отродясь не видал столько диковинных и ценных вещьциц. Перебирая приложенные к подаркам карточки, он то тут, то там задерживал взгляд, пока его глаза не наткнулись на три иероглифа: Шэнь Ханьцяо. Ли Чанцэ замер.

Об этом имени он уже слышал от Вэй Юя: говорили, что тот славился невероятной честностью и принципиальностью, а познакомились они много лет назад, когда Вэй Юй ездил укреплять дамбы в Динчжоу.

Ли Чанцэ внезапно всё понял.

Оказывается, под предлогом проведения праздника фонарей он собирается продвинуть сразу двух людей.

Ли Чанцэ продолжил изучать визитные карточки.

Одну за другой, человека за человеком.

Ознакомившись со всеми, он сглотнул слюну.

Нет, погодите, их будет больше двух.

Со времен поражения на Северной Границе в двадцать четвертом году правления Лунци, между старыми сподвижниками прошлого императора и приверженцами нового государя уже вовсю пробивались новые побеги, словно буйная сорная трава.

Рука Ли Чанцэ, державшая стопку карточек, слегка дрогнула, после чего он с видом полного спокойствия аккуратно сложил их на место.

В этом году в поместье Вэй вывесили куда больше фонарей, чем обычно.

Это была идея ЦАО Пина: он заявил, что в нынешнем году в доме прибавилось народу, а значит, и фонарей должно быть больше, иначе к несчастью.

Вэй Юй молчаливо согласился, и тогда вдоль галерей аккуратным рядочком заалели красные шелковые фонари. Они тянулись от западного крыла вплоть до главного зала, заливая снежные сугробы мягким, уютным багрянцем.

На кухне хлопотали с самого полудня: на очаге томилась курица, в глиняном горшке весело булькал суп, а его аромат просачивался сквозь щель в двери и манил даже Ли Чанцэ, который коротал послеполуденные часы за тренировкой во дворе.

— Закончил? — ЦАО Пин подошёл итёр пот со лба Ли Чанцэ платком.

— Угу. Старший брат Цуй уже ушёл, говорит, придёт с поздравлениями завтра с утра, на первый день нового года. — Ли Чанцэ стоял на пороге кухни, слегка шевеля носом и бросая вороватые взгляды на плиту.

ЦАО Пин улыбнулся:

— Проголодался? Давай я тебе пиалу налью.

С этими словами он потянулся за посудой, но Ли Чанцэ поспешно остановил его:

— Не надо, не надо, давайте поедим все вместе чуть позже.

ЦАО Пин протянул руку и взъерошил волосы мальчишки.

Этот парень пробыл здесь почти месяц, и на его лице наконец-то появились следы сытости — щёки больше не казались такими впалыми, как в день прибытия, да и сам он вытянулся, меняясь буквально на глазах с каждым днём.

В час юй Вэй Юй вернулся домой.

Когда он отворил дверь и вошёл в гостиную, Ли Чанцэ как раз помогал матушке Сунь носить блюда к столу.

Восьмиугольный стол ломился от яств. Вэй Юй замер на пороге, окинул взглядом угощения, а затем перевёл взгляд на ЦАО Пина, который всё ещё расставлял палочки для еды:

— Дядя Цао, не слишком ли много блюд на этот раз?

ЦАО Пин отложил палочки и возразил:

— В самый раз. Людей нынче больше, что плохого в том, чтобы приготовить побольше угощений?

Вэй Юй больше ничего не сказал, снял дорожную шубу, передал её слуге и занял главнокомандующее место во главе стола.

— Все дела по службе завершены? — спросил ЦАО Пин.

— Почти, — Вэй Юй вытер руки. — В ближайшие дни суеты не будет, отдохнём как положено, но с наступлением весны мне, судя по всему, придётся отправиться в дальнюю дорогу.

Сидевший рядом Ли Чанцэ тут же поднял голову:

— Куда это?

— В Хайхудао, — ответил Вэй Юй. — Император велел мне временно исполнять обязанности правого вице-цензора, а эта должность как раз создана для поездок в провинции. В Палате чинов уже пошли разговоры об этом, неизвестно только, когда официальный указ поступит в работу.

— Четыре округа Хайхудао?

— Верно, — Вэй Юй посмотрел на Ли Чанцэ. — Тебе ехать нельзя.

Ли Чанцэ положил палочки на стол и выпрямился во весь рост:

— Конечно поеду. Я ведь твой ученик.

— Тебе положено постигать боевые искусства здесь, в Юйцзине. Как только освоишь мастерство Цуй Линъю, тогда и отправишься на мои поиски.

— Я...

ЦАО Пин внес к столу последнее блюдо — тарелку с пельменями — и как раз прервал их разговор.

В поместье Вэй не соблюдали строгих церемоний. Хотя ЦАО Пин был управляющим, по праздникам он всегда садился за один стол с Вэй Юем: людей в доме было совсем немного, и если бы вздумали соблюдать старшинство, за столом едва ли набралось бы достаточно народу.

После ужина ЦАО Пин достал красный бумажный конверт и сунул его в руку Ли Чанцэ:

— Держи, это тебе на новогодний подарок. Бери, не стесняйся. Сумма небольшая, но пусть принесёт удачу.

Ли Чанцэ остолбенел.

Он уставился на красный конверт в своей руке: бумага была нарезана не слишком ровно, конверт склеен неуместно просто, а внутри него что-то глухо позвякивало — там лежало несколько медных монет и маленький кусочек серебряного лома.

— Я... — он приоткрыл рот, голос его слегка охрип. — Мне никогда не давали денег на Новый год.

Пока был жив его отец, семья жила ещё сносно, но жалованье сотника было слишком скудным, едва хватало на еду и одежду, и обычай дарить новогодние деньги в их праздничный уклад не входил.

Родители не давали, родственники — тем более, а за те годы, что он скитался на чужбине, и вовсе не приходилось рассчитывать ни на чью щедрость.

Глаза ЦАО Пина на мгновение защипало:

— Ну вот и отлично, получишь впервые, а дальше каждый год будут давать.

Ли Чанцэ опустил голову и крепко зажал красный конверт в ладони. Постояв так какое-то время, он бережно спрятал его во внутренний карман рукава.

— Спасибо, дядя Цао.

Вэй Юй денег дарить не стал.

Он никогда не занимался подобными вещами.

Он лишь с суровым лицом протянул руку прямо перед ЦАО Пином:

— Мне тоже положено.

ЦАО Пин шутливо шлёпнул его по ладони:

— И не стыдно тебе, взрослый же человек.

В гостиной царило приятное тепло.

Снаружи доносились приглушённые раскаты далёких петард. Вэй Юй откинулся на спинку кресла, похоже, задремав.

Ли Чанцэ сидел напротив, раскрыв книгу и вдумчиво вчитываясь в строки.

Натыкаясь на непонятные места, он поднимал глаза и смотрел на Вэй Юя.

Тот не открывал глаз, но стоило Ли Чанцэ умолкнуть, как наставник безошибочно начинал говорить, чётко растолковывая смысл фразы и мимоходом упоминая связанные с ней исторические предания.

Внезапно Ли Чанцэ прервал чтение и произнёс:

— На улице взрывают петарды.

— Хочешь посмотреть — ступай на двор, — ответил Вэй Юй.

Ли Чанцэ захлопнул книгу, поднялся, дошёл до дверей и на мгновение обернулся.

Вэй Юй подниматься не собирался.

— Разве ты не пойдёшь?

— Не пойду, — лениво бросил Вэй Юй. — Каждый год одно и то же, ничего нового.

Ли Чанцэ помедлил у порога, а затем решительно вышел наружу.

Вдалеке то тут, то там грохотали хлопушки, а в ночном небе над Юйцзином уже взмыли ввысь первые бумажные фонарики желаний.

Приближалась полночь.

Ли Чанцэ вспомнил канун Нового года в Юнчжоу.

Там не запускали небесных фонарей, не зажигали шёлковых и беговых световых конструкций.

Не приди Вэй Юй с помощью пострадавшим, несчастные жители так и жались бы по лачугам, а из труб не шёл бы дым, ибо варить было нечего.

Ли Чанцэ с замиранием сердца подумал: как было бы прекрасно, если бы весь этот мир принадлежал Вэй Юю.

Смог бы Вэй Юй превратить Поднебесную в подобие Юйцзина?

Эта внезапная мысль бросила Ли Чанцэ в холодный пот, и он застыл на месте, не смея шевельнуться.

Раздался глухой хлопок.

Прямо над его головой распустился фейерверк, вернув юноше самообладание.

Кто-то запускал праздничные огни у входа в переулок Улинь. Искры взмывали вверх, словно сияющие деревья из серебра и золота, рассыпаясь под ночным небом золотым дождём прямо над головой Ли Чанцэ.

Следом за первым в небо взлетели второй, третий снаряды, взрываясь один за другим. Когда световые точки падали вниз, казалось, что мириады звёзд осыпаются разом, освещая весь задний двор.

Ли Чанцэ запрокинул голову и замер в восхищении.

Ему доводилось видеть праздничные огни.

Но такой красоты он ещё не встречал.

Столичным фейерверкам было далеко до бумажных хлопушек из Юнчжоу.

Он круто развернулся и побежал обратно в гостиную.

Пролетая по галерее, он оступился и чуть не упал, но успел опереться одной рукой о колоннy и помчался дальше. Когда ЦАО Пин услышал шум и поднял голову, Ли Чанцэ уже пронёсся мимо стремительным порывом ветра.

http://bllate.org/book/29311/3559963