Готовый перевод Rebel Minister Traitor / Мятежный министр: Безумный фаворит: Глава 13

Если ты их прямо сейчас снимешь, они снова станут болтать, будто нынешний император неспособен терпеть старых сподвижников прошлого императора и не помнит добра.

Но если они сами совершат ошибку, на которую укажут цензоры, и императору поневоле придется их наказать — это уже совсем другое дело.

Вэю Юю пожаловали место, и после того, как он опустился на стул, он тяжело вздохнул.

Ваше Величество оказали этому подданному великую честь, подняв из неизвестности, и я готов умереть хоть тысячу раз, но не сумею отблагодарить вас сполна. Стоит мне подумать о том, как те старые приближенные прошлого императора связывают вам руки, я... я...

Вэй Юй прерывисто всхлипнул.

Стоявший подле императора Лунци главный евнух Ван Чжун сузил глаза.

Что-то здесь не так.

С каких это пор манера поведения чиновника Вэя стала до боли напоминать поведение тех всесильных евнухов из дешевых народных романов?

Император Лунци, напротив, смотрел на него с отеческой мягкостью.

Вэй Юй уже десять лет состоял на службе и никогда не назначался на должности за пределами столицы во многом потому, что император особенно ценил его и желал держать при себе.

Будучи Сыном Неба, а в особенности Сыном Неба, который никак не мог сосредоточить всю полноту власти в своих руках, он повидал слишком много тех, кто на словах клялся в верности государю, а на деле тотчас перебегал на сторону врагов, и слишком много тех, кто с умным видом рассуждал о заветах мудрецов, но в критический момент выбирал путь самосохранения.

Вэй Юй был другим.

Но этот человек... он ведь поистине не свернет с пути, пока не расшибет лоб о крепостную стену. Его книжная ученость граничила с фанатизмом, порой доходя до такого упорства, что он осмеливался спорить с самим императором, однако при этом нельзя было сказать, что он не предан трону.

Изредка эта преданность заставляла даже императора Лунци чувствовать себя неуверенно.

Но теперь, когда его преданность осталась прежней, а упрямство проявилось столь вовремя и в нужной мере, всё встало на свои места.

Каждый шаг Вэя Юя давался ему с огромным трудом — но разве восшедший на престол посреди смуты император не проделывал точно такой же трудный путь?

Правители во все времена заявляли, что не выносят угодников, но происходило это лишь потому, что те не умели угодить им по-настоящему.

Что до императора Лунци, он терпеть не мог льстецов, отдавая предпочтение людям верным и преданным — с непременным условием, чтобы эта преданность принадлежала лично ему.

Император Лунци снова вздохнул:

— Хуайчжан, тебе пришлось нелегко.

— Этот подданный ни о чем не жалеет. У меня нет ни родителей, ни жены с детьми, некому меня тревожить. Другие чиновники при дворе стараются оставить пути отхода для своих потомков, заготовить лазейку для сородичей. Мне это ни к чему. Мне нужно отвечать лишь перед одним человеком.

Вэй Юй поднял голову и посмотрел на императора Лунци:

— Перед Вашим Величеством.

В кабинете внезапно воцарилась тишина.

Стоявшему рядом Вану Чжуну стало немного дурно.

Что значит нет родителей, жены и детей, что значит не нужно оставлять путей отхода для потомков?

Почему сегодняшний чиновник Вэй изъясняется точь-в-точь его собственными словами?

Император Лунци поманил Вэя Юя пальцем, подзывая к себе.

Вэй Юй больше не стал церемониться, подошел и прямо уселся на низкую скамеечку для ног возле императорского кресла.

Я знаю, что на душе у тебя кошки скребут. Во многих вещах я так и не дал тебе четкого ответа, — произнес император Лунци, и голос его упал до шепота. — Не то чтобы я не хотел пересмотреть дело Поместья маркиза Чэнэнь. Мне нужно время, и тебе оно тоже нужно.

Взгляд Вэя Юя едва заметно дрогнул.

Этот подданный понимает, — ответил он.

Хорошо, что понимаешь.

Рука императора Лунци легла на плечо Вэя Юя:

— Ты столько всего сделал для меня, я не слепой. Должность левого помощника главнокомандующего в Плате цензоров — лишь временная ступень, твои заслуги я помню. Затаись пока, с приходом весеннего тепла мне понадобится твой человек.

Вэй Юй опустил глаза, голос его звучал ровно:

— Этот подданный не смеет хвастаться заслугами и желает лишь разделять заботы Вашего Величества.

Император Лунци произнес еще несколько мягких слов участия — всё больше о том, чтобы тот берег здоровье, не переутомлялся и при необходимости навещал императорских лекарей, — обычные избитые фразы.

Вэй Юй исправно на всё отвечал, сохраняя почтительный вид и кроткий тон.

Наконец император Лунци махнул рукой, и тогда Вэй Юй опустился на колени, отвесил земной поклон, поднялся, сделал три шага назад и, развернувшись, направился к дверям покоев.

Ступив на дворцовую аллею.

Вэй Юй беззвучно усмехнулся про себя.

Чего хочет император?

Времени. Снова времени.

На что же уходит его время?

На то, чтобы устраивать празднества в честь дня рождения ценой в сотни тысяч серебряных лянов, на то, чтобы молчаливо одобрять перекрытие маркизом Чэнэнь поставок продовольствия для клана Цуй на Северной Границе, на то, чтобы из года в год замазывать грязь, играть в придворную дипломатию и прикрывать собственную беспомощность так называемым искусством управления государством.

Вэй Юй вспомнил документы, поднятые им в Плате цензоров: в позапрошлом году на день рождения императрицы возведение театральных подмостков обошлось в тридцать тысяч лянов, закупка новой фарфоровой утвари — в двадцать тысяч, а на приобретение одних только дворцовых фонарей ушло восемь тысяч лянов.

Восемь тысяч лянов серебра — этого хватило бы, чтобы восемь тысяч пострадавших от бедствия бедняков целый месяц питались похлебкой.

Куда же девается казенное серебро?!

Всё здесь.

Император Лунци никогда не обладал подлинной решимостью.

Будучи принятым в императорский род побочным наследником, он всю жизнь дрожал от страха, что его права на трон сочтут незаконными и нелегитимными.

Он боялся старых соратников прошлого императора, боялся Старой благородной наложницы и даже страшился давно обратившегося прахом прошлого императора.

Он страшился прежнего клана Цуй, а после гибели клана Цуй начал страшиться непомерно разросшегося влияния маркиза Чэнэнь.

Единственное, чего он не боялся — это простой народ.

Потому что простой народ не столкнет его с драконьего трона.

Выйдя за пределы дворцовых ворот, Вэй Юй оглянулся и бросил взгляд на бескрайнее море величественных дворцовых крыш, тонувших в лучах полуденного солнца.

Пусть император Лунци глупец — это правда, но разве он сам, Вэй Юй, не такой же глупец?

Возомнив себя обладателем несравненных, не рождавшихся последние триста лет талантов, он десять лет отдал на служение подобному правителю, упрямо теша себя мыслью, будто его истинный противник — лишь маркиз Чэнэнь, а Сын Неба просто связан по рукам обстоятельствами.

Много лет назад, сдав столичный экзамен на звание чжуаньюаня, Вэй Юй вернулся в родные края и целые сутки напролет простоял на коленях у могил родителей.

Стоя перед двумя пустыми кенотафами, он, несмотря на всю свою образованность и красноречие, не мог подобрать ни единой изысканной фразы и в конце концов уткнулся лицом в холодную землю, выговаривая по слову:

— Отец, мать, ваш сын сдал экзамен на чжуаньюаня, теперь он сможет возводить надежные дамбы и больше ничьи отец с матерью не утопят в бурных водах, как это случилось с вами.

Тогда Вэй Юй искренне верил, что стоит лишь приложить достаточно усилий, работать на износ и хранить преданность — и этот мир удастся изменить.

Прошло десять лет: дамбы построены, счета сведены, взяточники изобличены, но мир остался прежним, если не стал еще хуже.

В семнадцать лет Вэй Юй велком верил, что император Лунци — не иначе как пресветлые Яо и Шунь.

В мудрых книгах писали: правитель обходится с чиновниками по совести, а чиновники служат правителю с преданностью.

Вот только в книгах не было ни слова о том, что делать, если правитель не желает блюсти совесть?

Что делать, если монарх не отличается ни мудростью, ни добродетелью и лишен даже зачатков элементарной ответственности?

В книгах не нашлось ответа.

Он перелистал все Четверокнижие и Пятикнижие, проштудировал исторические хроники прошлых эпох — ни единый фолиант не подсказывал, как вести себя перед лицом такого императора.

Везде расписывались лишь мудрые государи и преданные министры, ученые мужи, готовые умереть с обличительным словом на устах, полководцы, гибнувшие на полях сражений, и всеобщее стремление вознести правителя до высот Яо и Шуня.

Но что если монарх вовсе не стремится стать Яо или Шунем?

Что если он желает лишь спокойно просидеть на драконьем троне до конца своих дней, совершенно не заботясь о том, что Поднебесную уже захлестнули бушующие волны потопа?

И раз мудрые книги не преподали ему такого урока, значит, Вэй Юй напишет его сам.

Указ об отстранении Сунь Маоцая от должности пришел в тот же день.

Палата чинов составила бумагу в самых обтекаемых выражениях, гласивших, что тот вел себя недостойно и уронил высокое звание чиновника.

Когда Сунь Маоцай принимал императорский указ, стоя на коленях, синяки на его лице еще не сошли, а под левым глазом красовалось огромное лиловое пятно, что в сочетании с его пепельно-серой физиономией делало его похожим на ощипанного перепела.

Он сам не мог взять в толк, что за напасть с ним приключилась.

Он же лично заверил управляющего игорным домом Ланьгуй, что вернет долг сразу после праздников, и тем не менее среди бела дня на улице на него напали подручные игорного дома и избили до полусмерти.

Сняв чиновничью шапку и бредя прочему, Сунь Маоцай в полузабытьи споткнулся о порог, растянулся на земле, но тут же поднялся и решил снова заглянуть в игорный дом Ланьгуй — а вдруг фортуна улыбнется ему там, раз уж в делах государственной службы он потерпел крах, и этот Сунь в мгновение ока озолотится?

Освободившееся кресло Сунь Маоцая — помощника главы Управления военных назначений в Военном ведомстве пятого ранга, ведавшего подбором и назначением военных чинов — досталось другому.

На эту вакансию Палата чинов по стандартной процедуре продвижения выдвинула человека, о котором доселе никто толком ничего не слышал.

Звали его Шэнь Ханьцяо, был он уроженцем Динчжоу и прежде служил главным делопроизводителем в Ревизионном приказе Министерства финансов в шестом ранге.

Динчжоу не славился как крупный центр сдачи экзаменов, да и Шэнь Ханьцяо не имел ученой степени цзиньши — он попал на чиновничью службу по разряду отборных провинциальных бакалавров.

На сей раз Палата чинов при обым отборе выудила его имя из кипы других кандидатов по простой причине: безупречный стаж, сплошь высшие оценки в служебных аттестациях и полное отсутствие каких-либо партийных связей, к которым мог бы придраться хоть кто-нибудь.

Вступив в новую должность, Шэнь Ханьцяо незамедлительно во всем разобрался с происшествием в ночь фонарей, после чего немедля составил наверх рапорт, особо выделив имя Цуй Линъю — того самого молодого человека, который случайно оказался на месте в роковую ночь и сумел укротить смуту.

Министр военного дела, получив этот подробный и безупречно составленный доклад и заметив там имя Цуй Линъю, призадумался: как-никак парень носил титул государева родственника, оставлять это без внимания или принимать решения единолично он не решался, а потому перенаправил дело императору Лунци.

Как раз в ту пору император Лунци жаждал возвысить новых людей для противовеса клану маркиза Чэнэнь, к тому же кланы Цуй и Чэнэнь находились в состоянии скрытой вражды — хотя члены самого клана Цуй об этом даже не подозревали.

Готовый повод уже лежал перед ним, и опасаться того, что Цуй Линъю вдруг забредет в одну упряжку с маркизом Чэнэнь, не приходилось. Император Лунци взмахнул кистью и утвердил назначение, посчитав это хорошей школой для молодого благородного наследника.

В конце концов, в городе Юйцзин не свистят острые клинки на поле боя, и вряд ли патрулирование улиц способно полностью искоренить единственный оставшийся росток рода Цуй.

Что же до давней привычки Цуй Линъю виться вокруг Вэя Юя, император Лунци и вовсе не принял ее в расчет.

То был лишь наглец, которому в годы учебы в Гоцзыцзяне до синевы отбивали руки розгами, но нрав его от этого ничуть не изменился; он был лишен как политического расчета, так и собственной партии, имея с Вэем Юем лишь давнюю связь наставника и ученика.

Людям умным и расчетливым вроде Вэя Юя как раз и нравится возиться с подобными простаками, и в сохранении их дружбы не было ничего противоестественного.

Пусть сам он, будучи государем, и желал видеть в Вэе Юе одинокого, преданного до мозга костей слугу, но не до такой же степени, чтобы запрещать ему баловать одного дурачка — иначе это слишком сильно ранило бы сердце верного сподвижника.

Так безупречно зарекомендовавший себя Цуй Линъю официально получил вторую должность командующего Управления патрулирования пяти городов.

Шли дни, неумолимо приближался Новый год.

Засыпáвший город Юйцзин в последние дни снег снова принялся падать, густым слоем укрывая поливную черепицу дворцовых стен и оставляя открытой лишь узкую полоску янтарного света под самыми скатами крыш.

Все ведомства уже закрыли дела до будущего года, утренние доклады отменили, и мелкие писцы, получив праздничное жалование, группками покидали столицу, спеша по домам встречать Новый год с семьями.

У Вэй Юя выдалась редкая пара свободных дней, и он у себя в поместье читал Ли Чанцэ четвертый том трактата Об институтах, пока слуги сновали туда-сюда, вывешивая красные фонари, а ЦАО Пин хлопотал на кухне, собственными руками готовя для двух обитателей дома — большого и маленького — тушеное мясо по-домашнему. Словом, всё шло точно так же, как в любом другом обычном доме накануне праздника.

Пока во дворец не прибыли вестники.

Посланцем оказался вовсе не обычный посыльный евнух, а сам главный евнух при императоре Лунци — Ван Чжун.

http://bllate.org/book/29311/3559962