— Сценарий.
Се Хуайхи машинально вспомнил тот вечерний сценарий и, чувствуя себя немного не в своей тарелке, пару раз кашлянул, а затем перелистнул дальше от текущего сюжета.
Его кончик пальца замер на строчке с упоминанием Кургана Брошенных Тел. Тоба Цзян, с ног до головы покрытый ранами, сидел там на коленях, а в его грудь была вонжена серебряная пира, поддерживавшая всё его тело.
Кровь капля за каплей падала на землю, смешиваясь со свистом ветра, похожим на плач духов, и страх навис над всем вокруг.
Медленно приближались белые носилки. Тончайшая марля под порывами ночного ветра развевалась в лунном сиянии, обнажая изящную талию. Одеяние цвета лунного света ещё сильнее подчёркивало его сходство с небожителем, сошедшим с луны — столь же благородным и недосягаемым.
Голос Мэн Линсю звучал мягко, словно вода, он был кристально чистым и прозрачным, но при этом напоминал отравленную ядом острую стрелу, вонзающуюся прямо в сердце:
— Четвёртый принц, ты ещё недостоин этого места.
Мэн Линсю протянул ногу, и его холодная белая кожа так и предстала перед лунным светом — казалось, сама природа выказала ему особое расположение, сделав его ногу ещё более тонкими и хрупкими, будто её можно было сломать одним движением.
При этом на тех ногах не было никакой обуви — они были совершенно босыми. Левой ногой он слегка приподнял подбородок Тоба Цзяна и, глядя на него сверху вниз, одарил его мягкой улыбкой:
— Попроси меня, и я помогу тебе отомстить. Ну как?
Глаза Тоба Цзяна были насквозь залиты кровью, и теперь сквозь эту необъятную багровую пелену он мог разглядеть лишь то серебристо-белое видение.
— Великий Жрец, не желаешь ли проверить, кто явится сюда через четверть часа?
Произнеся это, Тоба Цзян неизвестно откуда взял силы и со злостью налёг на серебряное копьё, так что оно погрузилось ещё глубже. Хлынувшая кровь забрызгала те безупречные, нефритово-белые ступни, и эта краснота резала глаза.
Мэн Линсю убрал ногу, с крайним отвращением взял шёлковый платок, вытерся и швырнул его прямо в лицо Тоба Цзяну, бросив без всякого удовольствия:
— Безумец.
Тот, кто придёт следом, несомненно, окажется императором, правителем всей Императорской столицы.
Мэн Линсю прекрасно понимал: этот волчонок жесток не только к окружающим, но и к самому себе ещё сильнее.
Он не боялся смерти и решился разыграть столь рискованную карту с самоистязанием ради достижения своей цели.
И ведь тем человеком был сам Сын Небес, его собственный родной отец.
— Возвращаемся в поместье.
Пройдя всего пару шагов, Мэн Линсю лишь с опозданием сообразил, что вокруг всего Кургана Брошенных Тел полно людей Тоба Цзяна. И если бы он сейчас пустил в ход силу, то еще бабушка надвое сказала, удалось ли бы ему преуспеть, но вот умереть без погребения он бы точно не остался.
При этой мысли Мэн Линсю мысленно в очередной назвав Тоба Цзяна круглым безумцем!
Сзади донёсся заставляющий содрогнуться холодный смех, от которого в пустом Кургане Брошенных Тел кровь стыла в жилах:
— Время уже слишком позднее, позвольте проводить Великого Жреца, дабы в пути не случилось беды. Кхе-кхе.
Этот эпизод действительно глубоко врезался в память Се Хуайхи, и когда он читал его впервые, по его телу побежали мурашки.
Тоба Цзян был слишком безжалостен, и в то же время слишком безумен.
Се Хуайхи никогда прежде не видел, чтобы кто-то мог проявлять такую чудовищную жестокость к самому себе.
— Жестоко, но недостаточно.
Се Хуайхи очнулся от раздумий — это был голос, доносившийся из телефона, и в его тоне проскользнуло легкое несогласие.
Человек способен поступить с собой столь свирепо, но кто-то называет это недостаточным. Се Хуайхи не осмеливался разделять это самое недостаточно.
— А если бы на твоем месте был ты, как бы поступил?
Даже уважительное обращение господин Фу сменилось на простое ты.
— Раз уж всё равно приходится вызывать жалость, то и отдачу нужно выжимать по максимуму. Совершать бессмысленные поступки — значит лишь на несколько месяцев продлить свою агонию.
Се Хуайхи глубоко вздохнул, словно не ожидав услышать подобный ответ:
— Неужели господин Фу считает себя ещё безжалостнее этого персонажа?
— Вовсе нет. Эпохи разные, сравнивать их нельзя. Это лишь мысли постороннего наблюдателя, и если в них есть изъяны, молодой господин Се может вовремя их исправить.
— Никаких изъянов нет.
У каждого есть своя свобода слова, и пока это никому не вредит, всё находится в пределах этой свободы.
К тому же в мире не так уж много чётких границ между правильным и неправильным, и пытаясь исправить других, скорее оступишься сам.
Рука Се Хуайхи перевернула страницу назад, и он продолжил зачитывать сюжет.
Он читал очень чётко, а в репликах персонажей появились тонкие оттенки интонаций и эмоций, рождённые в его собственных раздумьях. В сочетании с его нежным, подобным журчанию ручья голосом небесной чистоты это производило исключительно приятное впечатление.
Следующее утро, больница.
Цзи Сюэчу завезла Се Хуайхи, а затем отправилась в компанию, оставив после себя целый склад целебных снадобий и укрепляющих средств.
Се Хуайхи раздвинул шторы, впуская в комнату тёплые лучи солнца. После недавнего снега с дождём погода впервые прояснилась, и воздух был необычайно свежим.
Позавтракав, Цзи Минъянь посмотрела на свои ноги, которые были высоко подвешены на перевязи, и с досадой подумала, как бы себя развлечь, чтобы отвлечься:
— Мяньмянь, я хочу посмотреть романтическое шоу, пошипперить парочки, кхе-кхе.
Сегодня состояние Цзи Минъянь было намного лучше.
Се Хуайхи знал, что она следит за популярным в последнее время романтическим реалити-шоу «Голос сердца».
По сути, это было шоу со сценарием, которое не только удовлетворяло запросы тех, кто хотел прославиться за счёт искусственно созданных пар, но и откликалось на желания публики поболеть за любимых героев — иными словами, угождало всем.
К тому же там участвовали самые разные пары: и мужчины с мужчинами, и мужчины с женщинами, и женщины с женщинами. Всего в одном сезоне было десять участников, и весь внутренний дворик был буквально заполнен сердечками.
— Мяньмянь, кхе-кхе-кхе, только посмотри на этот момент соперничества из-за ревности, кхе-кхе.
— Ой, кхе, а какие длинные ноги у этой сестрички, до чего же красивые.
— Мяньмянь, иди-ка ты тоже поучаствуй, мама хочет возглавить фан-клуб твоей пары, кхе-кхе!
Се Хуайхи прекрасно понимал своё положение и не собирался участвовать в подобных шоу, несмотря на то, что Цзи Минъянь ежедневно уговаривала его найти себе пару.
Он сосредоточенно погрузился в чтение сценария. Это был уже второй раз, когда он прочитывал его от корки до корки. Убрав планшет, он с лёгкой беспомощностью посмотрел на сияющую от умиления Цзи Минъянь.
Её постигло столь тяжёлое несчастье, но она всё равно продолжала жить ярко и без малейших жалоб.
Перед самым отлётом самолёта Хэ Чжоули специально отправил Се Хуайхи информацию о съёмочной группе.
Все актёры, кроме исполнителя роли Мэн Линсю, уже были утверждены.
Он внимательно вчитался в материалы.
Сразу за вводными данными следовал актёрский состав.
Исполнитель роли Тоба Цзяна… Гу Фэйжань.
— О боже, кхе-кхе, Мяньмянь, какой же Гу Фэйжань красавчик в тренажёрном зале! Ему просто идеально подошла бы пара с нашим Тэ Тянем.
Се Хуайхи машинально перевёл взгляд на экран проектора...
Обнажённый по пояс Гу Фэйжань с лёгкостью тянул силовой тренажёр, а камера то приближалась, то отдалялась, без утайки демонстрируя зрителям всё его очарование.
Там же были кадры, где кто-то украдкой подглядывал за ним из-за стекла тренажёрного зала, с восторгом обсуждая его и сгорая от фанатичного восхищения.
http://bllate.org/book/29330/3562386
Готово:
