Глава 14
Температура росла, что проявлялось в работающих без перерыва кондиционерах в зданиях, резких границах света и тени, которые высотки прочерчивали на земле, и палящем солнце, от которого негде было спрятаться. С каких это пор люди в летнюю знойную пору стали совершенно неспособны обойтись без кондиционеров?
Гу Шаньсин стоял в тени. В синеватом, зеркальном стекле высотки отражались его серо-черные одежда и брюки, а холодные тона стирали с лица любые краски. Он казался отчасти онемевшим, но не до конца — по крайней мере, в этом районе, где сновали офисные работники в бело-синих рубашках, он держал спину прямо. Он стоял прямо и вытянуто, словно ровная веха, — так, чтобы Чэнь Жугу, стоило тому выйти наружу, сразу же его заметил.
Он вымыл голову: ради встречи с Чэнь Жугу он специально оттер волосы мылом. Иначе, заявись он сюда прямо со стройки, что бы люди подумали о Чэнь Жугу?
Чэнь Жугу быстрым шагом подошел к нему, остановился и увидел его полусырые черные волосы — жестковатые, слегка взъерошенные, с прядями на лбу, которые тот не успел убрать. Короткие и небрежные, они самую малость прикрывали линию роста волос. От него пахло мыльной пеной; Чэнь Жугу втянул носом воздух, и его сердце качнулось, словно от лопнувшего мыльного пузыря. Зачем мыть голову, если он примчался в такой короткий полуденный перерыв?
Гу Шаньсин протянул ему вымытый контейнер для еды. Ему следовало бы что-нибудь сказать, но так, чтобы это не выглядело напускным, и в итоге он не произнес ни слова.
Чэнь Жугу взял контейнер и промолвил:
— Можешь оставить его себе, не обязательно было специально возвращать.
Гу Шаньсин лишь обронил:
— Надо вернуть, — а затем добавил: — Поднимайся наверх.
Чэнь Жугу не успел перекинуться с ним и парой слов, как его фактически прогнали. Задерживайся он дольше, это выглядело бы навязчиво, к тому же Гу Шаньсин вовсе не собирался уходить первым. Чэнь Жугу даже не смог проводить взглядом его спину и был вынужден под его тяжелым взглядом неторопливо направиться к зданию. Гу Шаньсин смотрел, пока тот не скрылся за вращающейся дверью, и только тогда ушел.
Войдя в лифт, Чэнь Жугу вдруг почувствовал, что контейнер в руке стал непривычно тяжелым. Приоткрыв крышку, он увидел аккуратно уложенную клубнику — Гу Шаньсин даже удалил зеленые хвостики. Ягоды были блестящими, алыми и безупречно чистыми. Раздался тихий звонок, и в тот момент, когда двери лифта открылись, Чэнь Жугу поднял глаза и увидел в зеркале свое лицо, окрашенное отражением клубники в мягкий красный цвет. Вся накопившаяся обида испарилась без следа.
Он вернулся как раз к началу второй половины рабочего дня. Сев за свое место, он попробовал одну ягоду: сладкую, сочную — Гу Шаньсин прекрасно умел выбирать фрукты. На мгновение он погрузился в задумчивость, как вдруг сквозь легкую пелену оцепенения заметил, что чья-то рука тянется к его контейнеру. Сфокусировав взгляд и поняв, что это Тан Чжижэнь, он быстро и ловко шлепнул наглеца по руке — раздался резкий сухой звук, похожий на треснувший бамбук.
Тан Чжижэнь схватился за тыльную сторону ладони и скривился:
— Ты чего! Убить меня задумал?! Чэнь Жугу, почему ты такой жадный!
Чэнь Жугу окинул его ледяным взглядом:
— У вас еще есть дела?
Тан Чжижэнь придвинул стоявший рядом стул, сел напротив и с ухмылкой предложил:
— Может, рванем куда-нибудь на выходных? На сплав? Или в бассейн?
— Не пойду.
Чэнь Жугу убрал клубнику, развернулся к компьютеру, и в тишине застучали клавиши мыши. Тан Чжижэнь сел на стул задом наперед, положив подбородок на спинку, и принялся разглядывать его почти безупречный в своей тонкости профиль: почему у него такая высокая переносица, такие мягкие розоватые губы? Красивый, до чего же красивый.
Выдерживая его взгляд — едва ли не сальный, — Чэнь Жугу с трудом подавил вспышку гнева и процедил:
— Что-то еще?
Тан Чжижэнь покачал головой, постучал пальцем по столу и тихонько позвал:
— Пойдем со мной в кабинет?
— Больной.
Чэнь Жугу взял со стола папки с проектом и направился вниз.
Тан Чжижэнь ничего не мог с ним поделать. Сказывалось и уважение к старику, и извечное правило: недоступное кажется самым лучшим, — поэтому он был готов потакать ему в таких играх. Когда у человека водятся деньги, разве он не может вести себя так, как ему вздумается? Он вовсе не считал Чэнь Жугу просто красивой куклой, да и какой из того экспонат: фарфоровые вазы хрупки, а Чэнь Жугу был с таким стержнем, что даже если бы разбился, трещины можно было бы собрать и сделать частью узора.
Конечно, все это происходило до того, как он узнал, что клубнику принес Гу Шаньсин. Самому Тан Чжижэню приходилось отбывать часы в офисе — старик издал строгий указ: отрабатывать по меньшей мере два часа в день. По утрам он вставать не желал, так что заявлялся после обеда по настроению. Приходил он в основном ради Чэнь Жугу. А поскольку намерения Тан Чжижэня были слишком очевидны, находилось немало льстецов, готовых языком поплести: мол, сегодня после полудня они собственными глазами видели, как какой-то мужчина приносил секретарю Чэню фрукты с любовным подтекстом.
Выслушав это, Тан Чжижэнь прищурился. Задействовав немалые связи, он добрался до записей камер наблюдения и, увидев там Гу Шаньсина, так саданул кулаком по грушевому столу, что тот заходил ходуном.
— Молодой господин Тан, не сердитесь вы так.
Тан Чжижэнь пнул ножку стола пару раз и рявкнул:
— А как мне по-твоему не сердиться?!
— Можете сделать так, чтобы сердился кто-то другой. А изводить себя из-за пустяков — только здоровье портить.
Тан Чжижэнь в бешенстве взъерошил волосы:
— Этот Чэнь Жугу вообще в грош меня не ставит! Неужели он не видит, какой я красавец и богатей? Кто здесь больной, скажите на милость, кто из нас сошел с ума?!
— По-моему, вы просто слишком балуете секретаря Чэня, директор Тан. Нельзя быть таким мягкотелым, доброту людей часто принимают за слабость. Уж лучше действовать наверняка: сварить рис в кашу. Прием старый, как мир, но это не значит, что он не работает.
Тан Чжижэнь с растрепанной на голове копной волос замер в нерешительности — казалось, в его голове забрезжил свет.
— А парень ты зубастый, ишь до чего додумался.
— Вы лучше скажите, сработает это или нет.
Тан Чжижэнь зловеще ухмыльнулся:
— Сработает. Еще как сработает.
Чэнь Жугу тем временем ушел на совещание на нижний этаж и ничего не знал о мышиной возне, творившейся в кабинете генерального директора. После окончания встречи он заглянул в комнату отдыха за кофе и столкнулся с Хуан Цуньлань. Он окликнул ее:
— Цуньлань.
Хуан Цуньлань была выпускницей того же вуза, что и Чэнь Жугу, но окончила его на год раньше. Задолго до того, как Чэнь Жугу устроился в эту компанию, она уже работала секретарем у Тан Чжижэня. Позже, когда пришел Чэнь Жугу, ее перевели на должность руководителя отдела. Они изредка общались, и отношения у них были вполне теплыми — во многом благодаря общей привычке покритиковать Тан Чжижэня.
— Я видела, как Чжао Хао только что вышел из кабинета Тан Чжижэня. Жугу, будь осторожнее.
Прислонившись к барной стойке, Чэнь Жугу беззаспешно заметил:
— Разве Чжао Хао не захаживает постоянно к Тан Чжижэню? — он не придавал этому значения.
Хуан Цуньлань предупредила:
— Ты ведь спускался сегодня в обед вниз? Тебе там какой-то симпатичный парень передал кое-что, верно? Это видел Чжао Хао. Я как раз выходила из кофейни и шла следом за ним — он сфотографировал тебя.
Чэнь Жугу нахмурился: об этом он не имел ни малейшего понятия.
— Методы у Чжао Хао подлые. Ты же знаешь, они с Тан Чжижэнем вечно околачиваются по ночным клубам, оба одним миром мазаны.
Хуан Цуньлань тяжело вздохнула и прямо сказала:
— Чужую душу не разглядишь. Если не будешь защищаться, пострадаешь в итоге сам.
Глава 15
Взяв заказ, Гу Шаньсин оставил себе слишком мало времени на работу и теперь был вынужден сообщить Го Чао, что на этих выходных прийти не сможет. Го Чао поинтересовался почему, но Гу Шаньсин промолчал. Да и что тут отвечать — разве не затем, чтобы Го Чао не урезал и без того скудную плату? Впрочем, вслух он этого сказать не мог: первую материнскую плату в его жизни помог починить именно Го Чао, разрешив действовать смело и не боясь ничего испортить, ведь в случае неудачи возмещать убытки не придется. После того как Гу Шаньсин бросил учебу, он больше не подходил к технике, с головой погрузившись в арматуру, бетон, холщовые мешки, удобрения и бесконечную череду мелких тягот. Иногда ему казалось, что он сам состоит из всего этого: смолотая в муку пшеница, замешанный на ней грязевой раствор, пропитавшая его до красноты ржавчина и угольная пыль, окрасившая его в черный цвет. А когда по нему катилась утренняя роса, он лишь создавал видимость цельного человека.
Он соврал Го Чао, сказав, что завел отношения и собирается на свидание.
Выслушав это, Го Чао пошутил:
— Самый возраст для этого, любовь — это прекрасно. Повстречаетесь пару лет, быстренько сыграете свадьбу, заведете детей, пройдете через всё по порядку, а дальше можно будет и пожить в свое удовольствие.
Мысленно Гу Шаньсин опроверг его слова: нет, вовсе не обязательно после появления детей наступает благополучная жизнь — а что, если ребенок родился лишь для того, чтобы взыскать старые долги?
Покончив с разговором с Го Чао, он зашел на платформу и предупредил Некрасивого, как новичок: заказ срочный, так что возиться с перепиской некогда, поговорят теперь не раньше чем через полмесяца.
Некрасивый отозвался:
— Что за работа такая, что полмесяца нельзя и носу высунуть? В глухую тайгу собрался, что ли?
Гу Шаньсин ответил:
— Кручу гайки.
Некрасивый написал:
— Ты тоже особо не переусердствуй. Здоровье — твой единственный капитал, что делать будешь, если подорвешься?
Гу Шаньсин поинтересовался:
— Твое понятие подорванного здоровья совпадает с тем, что вкладывают в это слово остальные?
Некрасивый тут же отреагировал:
— Я вообще-то о тебе беспокоюсь! К тому же... я ведь больше не отпускаю тебе сальные шуточки, так что давай и ты обойдешься без подобных намеков. Давай будем вести себя как цивилизованные люди, а?
Гу Шаньсин с бесстрастным лицом отстучал ответ:
— Идет.
Он был загружен работой не только по выходным — спешить с заказами приходилось и по вечерам после смены. Из-за постоянного напряжения за эти полмесяца у него заныли плечи, и когда обязательства были наконец выполнены, Чэнь Чуан с «заботливой» ухмылкой затащил его поиграть в мяч.
Чэнь Чуан заявился на площадку вместе с Сяо Доу и Чэнь Жугу. Гу Шаньсин уже какое-то время не видел Чэнь Жугу. В лучах заходящего солнца пурпурно-красные, бескрайние клубящиеся тучи низко нависали над сводом небес, словно застывшее озеро весенних вод, откуда неспешно ступил Чэнь Жугу. Его силуэт отразился в глазах Гу Шаньсина, слегка качнувшись и став еще более глубоким и манящим.
http://bllate.org/book/29399/3571953
Готово:
