Ранним летом восемнадцатого года правления Сунхэ рушащий города дождь залил весь Цзяннань и Тринадцать областей.
Стена косого дождя катилась вовсю, подбираясь к лагерю Шуцзя, стоявшему неподалеку от границ Цзяннаня.
Палатка перед юношей в красном промокла насквозь, с убогого полога капала дождевая вода, летевшая с небес, и, падая на его плечи, бесследно растворялась.
Конец, — подумал юноша.
Как теперь объясниться с приемным отцом?
Он поднял голову, и холодная капля сорвалась вниз.
Придумал.
Юноша внезапно сообразил, вскинул длинную лебединую шею, а красная лента в волосах затрепетала сбоку. Взмахнув собранным в высокий хвост конским хвостом, который разбрызгивал капли воды, он с колебанием, но решительно зашагал вглубь лагеря Шуцзя.
Лагерь Шуцзя из года в год охранял Тринадцать областей Цзяннаня, отличался строгой воинской дисциплиной и слыл несокрушимой медной стеной Великой Цзинь.
Два года назад юноше исполнилось всего шестнадцать.
Изначально юноша ютился в горной разбойчьей обители в Цзяннани, полагаясь лишь на двух евнухов, но один дождливый день перевернул всю его жизнь.
В тот день разразилась кровавая буря, и оба благодетеля получили тяжелые ранения от руки одного человека.
— Благодетель, не засыпай! — со слезами на глазах кричал юноша, обеими руками обхватив окровавленное лицо старшего благодетеля.
— Юэ-эр, послушай, что говорит благодетель: на самом деле ты — второй принц Великой Цзинь, — произнес старший благодетель. — Запомни крепко: береги то, что послужит тебе спасением.
Чу Юэ бросил взгляд на то самое спасительное средство, о котором говорил благодетель — на маленькую железную коробочку, привязанную к запястью.
Он слегка повернул запястье, и эта коробочка по имени Когти Иньфэн изменила форму: из нее вылетел железный орлиный коготь, удерживаемый нитями белого метелки-фэчэня, и отлетел почти на две чжана.
Старший благодетель похлопал его по руке, и Когти Иньфэн мгновенно вернулись назад.
Какой еще второй принц? Я просто Чу Юэ. — думал про себя Чу Юэ: моя заветная мечта — уединиться в Цзяннани с двумя благодетелями и жить обычным, простым народом, а вовсе не становиться каким-то там вторым принцем.
Старший благодетель был при смерти, и Чу Юэ не мог спорить.
Отправляйся... отправляйся к великому полководцу лагеря Шуцзя Цуй Цзюньцзюню, следуй за ним и действуй не спеша...
Чу Юэ горько зарыдал: — Благодетель! Не надо...
— Я убью тебя! — бросил Чу Юэ тому человеку.
Тот человек унижал его, тешился им, но почему-то не убивал.
— Пожалуй, ты сможешь? — холодно посмотрел на него тот человек.
Мрачный Чу Юэ продемонстрировал Когти Иньфэн: — Смогу!
— Я отомщу за обоих благодетелей, заставлю тебя заплатить кровью за кровь!
В этот момент неподалеку послышался стук копыт.
Копыта стучали по дождевой луже, и этот человек отчетливо распознал конский топот.
— Цуй Цзюньцзюнь? — произнес тот человек. — Поистине явился не вовремя.
Дождь застучал вновь, заглушая эхо.
Голос того человека звенел в ушах Чу Юэ, тот всем телом задрожал и сам не заметил, как дошел до палатки Цуй Цзюньцзюня.
Вдруг маленькая железная коробочка в его руке легко звякнула под дождем. Тонкие суставы его пальцев на ладони, покрытой узорами линий, то сжались, то разомкнулись, словно он совершил нечто постыдное, в чем не смел признаться.
Опять достанется на орехи, как обычно?
Переборов страх, Чу Юэ заглянул в тень, падающую изнутри палатки. Силуэт человека в ней казался размытым, но непоколебимый бурей военачальник явно сменил позу.
Чу Юэ опустил глаза и шагнул вперед легко и быстро, боясь потревожить того, кто находился внутри. Метавшись туда-сюда, среди мерного покачивания полога он услышал брошенный из палатки окрик: — Вползай сюда!
Сердце Чу Юэ ухнуло вниз — он воочию ощутил, что значит приказ — что гора.
Замедлив шаг, он с окостенелыми движениями приподнял полог палатки великого полководца лагеря Шуцзя Цуй Цзюньцзюня, нерешительно заглянул в лицо сидевшему внутри человеку, после чего половина его тела, все еще торчавшая снаружи, резко вжалась внутрь.
Как же здесь тепло. Это было первое впечатление Чу Юэ.
К этому моменту Чу Юэ вымок до нитки.
Опустив голову, он на цыпочках двинулся вперед, миновал аккуратно расставленные по обе стороны стулья, обошел установленный по центру макет местности и замер перед песочной картой, неподалеку от великого полководца.
Он стоял вытянувшись в струнку, словно красный флажок, воткнутый в песок.
Чу Юэ медленно переступал с ноги на ногу, словно пытаясь потянуть время, однако в его опущенных глазах читалась неукротимая, скрытая упрямость.
Лишь поравнявшись с Цуй Цзюньцзюнем, Чу Юэ поднял голову, и его пронзенные подобно бусам из дождя и ветра глаза феникса источали легкую обиду.
Он посмотрел на восседающего на возвышении Цуй Цзюньцзюня. Облаченный в доспехи, величественный и грозный, тот сохранял на суровом лице холодное выражение, лишенное гнева, но полное природной властности.
Заметив, что правая рука Цуй Цзюньцзюня извлекла из-за спины нефритовую флейту, полководец тут же ударил ладонью по столу и, встав, направился прямо к Чу Юэ, нависнув над ним. Перед глазами юноши мгновенно сгустилась необычная темнота.
Пропало, снова будут бить.
Встревоженный Чу Юэ отвел взгляд.
Цуй Цзюньцзюнь — что за человек! Стоит прямо, как сосна, сидит неподвижно, словно бронзовый колокол, и всегда способен без единого лишнего движения поразить врага насмерть.
Чу Юэ напрягся всем телом, нервозность в нем была видна невооруженным глазом.
Время шло незаметно, но все оказалось совсем не так, как он предполагал.
Ни обрушивающейся с небес бранни, ни побоев.
Вокруг царила тишина. Лишь безмолвная нефритовая флейта лежала перед ним.
Ресницы Чу Юэ трепетали, словно крылья бабочки, бьющейся под дождем. До чего же жалобно он выглядел.
В то же время его хрупкие плечевые кости за спиной тоже нервно подрагивали, словно из глубины души страшась стоявшего перед ним человека.
Нет ничего мучительнее затяшегося противостояния.
Сердце Чу Юэ капало слезами, отсчитывая секунды, подобно песочным часам.
Он словно растворился в стоявшем позади макете местности, превратившись в рядового пехотинца, отданного на милость победителя, и битый час простоял в оцепенении напротив великого полководца.
Чу Юэ сглотнул слюну в пересохшем горле, постепенно позволяя себе сделать несколько свободных вдохов.
Спустя мгновение Чу Юэ краем глаза заметил, что Цуй Цзюньцзюнь поднялся на ноги, оглядывая его с ног до головы, и зажатая в руке нефритовая флейта стремительно уперлась ему в плечо, а свист рассекаемого воздуха пронзил сознание.
— Подними голову и смотри на меня!
Голос, подобный звону металла, гулко отдавался в ушах Чу Юэ. Бросив быстрый взгляд на флейту, юноша перевел взор выше, мимо доспехов Цуй Цзюньцзюня, прямо на взирающего на него свысока великого полководца.
Высокий переносица, ослепительная красота черт.
Чу Юэ сглотнул застрявший в горле ком, и его взгляд окончательно зафиксировался на тех самых персиковых глазах, полных невысказанных историй и неповторимого очарования.
Он молча смотрел на Цуй Цзюньцзюня, наблюдая, как тот ловким движением сбрасывает доспехи, обнажая до боли знакомые белые одежды.
Белые одежды, чистые как снег, туго облегали крепкие мышцы Цуй Цзюньцзюня.
Чу Юэ захлопал ресницами, на мгновение выпав из реальности.
Внезапно сзади накатила жгучая боль, от которой нижнюю половину его тела затрясло так, будто в горах рушились утесы.
Низ тела содрогался от сильнейшей дрожи, однако эта сокрушающая боль действовала словно блокатор нервных окончаний, отрешая верхнюю часть туловища.
Ай-яй, как же больно!
Стойко закусив побледневшие губы, Чу Юэ сжал зубы до боли, не издав ни звука.
Капли дождя скатывались с его кончиков волос и, смешиваясь с потом, словно жемчужины катились под нижнее белье и одежду.
Штаны полностью промокли от дождя, и сквозь мягкую ткань струи воды и влажная красно-белая материя облепили ягодицы юноши, вырисовывая глубокую, как пропасть, ложбинку, манящую своей полупрозрачной явью.
Нефритовая флейта ударила по мягкому месту юноши, словно многократно задетая невидимая струна цитра, издав отчетливый звонкий звук.
Остатки дождевой влаги брызнули с одежды прямо на нефритовую флейту, и та, будто активировав какой-то потаенный механизм, издала скрипящий звук.
Дождевая вода пропитала одежды Чу Юэ, взметнув рябь чувств и обнажая самые потаенные уголки его души.
— Изначально он замышлял пасть на колени перед приемным отцом в этом жалком виде и молить о пощаде, но теперь он не смел преклонить колени.
Облаченный в одежды цвета пылающего пламени, он выделялся среди палаток, прикусив бледные губы, и продолжал упрямо противостоять Цуй Цзюньцзюню еще добрую половину чайного времени.
Резкий голос проник прямо в уши Чу Юэ:
— Ах ты, Чу Юэ, Чу Юэ, когда же ты наконец избавишься от этой своей привычки вечно со всеми соперничать?
Чу Юэ промолчал, и тут же последовал новый удар — тупая боль, подобная прорвавшей капли дождя тонкой игле, пронзила все его тело.
Этот удар оказался сильнее предыдущего, и ягодицы Чу Юэ под красными одеждами судорожно сжались, очертившись до острых граней.
Слабые алые следы проступили наружу, словно разрезая ягодицы юноши поперек, яркие, подобно реке алых фонарей, отразившихся в глазах Цуй Цзюньцзюня и наполнивших его взгляд внезапной, острой тревогой.
Вслед за опустившейся нефритовой флейтой суровый голос без предупреждения резанул слух Чу Юэ:
— Подсчитай-ка сам, какой это уже раз?
Чу Юэ прищурился и увидел, как Цуй Цзюньцзюнь вертит в руке нефритовую флейту, являя миру свое холодное, подобное снегу и нефриту лицо.
Не успел он и рта открыть с ответом, как у его уха один за другим зазвучали новые голоса.
http://bllate.org/book/29415/3574979
Готово:
