Шэнь Яньчжи счёл, что тот попросту дурачится: — Нельзя. Посидишь смирно в секте, Учитель очень скоро принесет противоядие.
Мо Цзинтан проглотил лекарство и немного воспрянул силами. Он произнес: — Я никого не знаю в горных вратах, я знаю только тебя. Я хочу пойти с тобой.
Шэнь Яньчжи по-прежнему был непреклонен: — Лянь Цин о тебе позаботится.
Мо Цзинтан жалобно ухватился за его одежды: — Но ведь Учитель, на тебе самом еще раны. Я никак не могу успокоиться, если ты пойдешь один.
Он обладал невероятно чарующей внешностью, и хотя сейчас он всего лишь играл роль, его влажные от слёз глаза заставляли сердце таять. В этом взгляде сквозили глубокая преданность и нежность. Шэнь Яньчжи меньше всего умел противостоять подобному: стоило Мо Цнтану заговорить о своей заботе напрямую, как любые доводы и возражения Шэнь Яньчжи теряли всякий смысл.
Заметив, что тот смягчился — Мо Цзинтан прекрасно знал, что Шэнь Яньчжи податлив на ласку и уговоры, но тверд перед лицом давления, — он уже собирался продолжить упрашивать, как вдруг Шэнь Яньчжи неожиданно подался вперед, подхватил его под коленями и поднял на руки: — Тогда пойдем вместе.
Мо Цзинтан наконец облегченно выдохнул.
Раз уж он так упорно навязывался в спутники, то делал это вовсе не для того, чтобы навлекать на себя лишние беды. Просто он случайно услышал, как Бу Пиньюн обмолвился: пилюля сбора духа в этом мире существовала всего в единственном экземпляре.
Если позволить Шэнь Яньчжи отправиться в путь вместе с учениками Секты Дисюань в одиночку, то в конце концов останется только гадать, что же именно окажется во рту у Мо Цнтана — заветная пилюля сбора духа или порошок, разрывающий духовную связь.
Получив желаемое, он покинул Секту Яосюань вместе с Шэнь Яньчжи. Шэнь Яньчжи уже собирался оседлать меч, как вдруг сзади кто-то бросился в погоню. Тот бежал так поспешно, что Мо Цзинтан выглянул из-за плеча Шэнь Яньчжи и узнал преследователя: — Старший сородич?
Лю Чэнь пробежал всего ничего, но уже задыхался. Догнав их, он выдохнул: — Ученик тоже хочет пойти с вами.
Тон Шэнь Яньчжи не терпел возражений: — Возвращайся залечивать раны.
Для него еще один человек означал лишь лишнее бремя.
Тем более что сейчас Лю Чэнь был совершенно лишен возможности защитить себя сам.
Лю Чэнь не сдвинулся с места, а Мо Цзинтан неожиданно произнес: — Пусть старший сородич тоже идет с нами.
Мы все уйдем, а в Секте Цинсюань никого не останется. Старший сородич не умеет говорить и передавать мысли с помощью духовной связи, я боюсь, что кто-нибудь станет его обижать. К тому же в последнее время его ранами занимался только я, а у остальных руки грубые, я не могу за него не переживать.
Его слова только затихли, как он почувствовал, что державший его человек слегка качнулся. Мо Цзинтан взглянул на Шэнь Яньчжи, отметив, что лицо у того какое-то странное, однако не стал придавать этому особого значения и лишь принялся теребить чужой воротник, умоляя: — Пусть старший сородич тоже отправится с нами.
В ту пору травы зеленели, птицы щебетали, и хоть наступило время таяния снегов, погода стояла чересчур холодная и промозглая.
Шэнь Яньчжи больше ничего не сказал, лишь чувствуя, как тело пронзает боль, словно его целиком укутал слой древней, никогда не тающей ледяной корки, онемевшей от мороза.
В конце концов он уступил и посмотрел на младшего ученика Секты Дисюань: — Умеешь обращаться с мечом?
Услышав это, тот призвал длинный меч. Его кисть была ярко-алой, а на рукояти вырезаны три иероглифа — Цинь Мугэнь.
Мо Цзинтан вгляделся в эти иероглифы, ощутив смутное знакомство. Не успел он сообразить, где именно мог их видеть, как Цинь Мугэнь сделал два шага вперед, шепнул что-то на ухо Лю Чэню и помог тому забраться на свой собственный меч.
Лю Чэнь совершенно естественным образом ухватился за пояс Цинь Мугэня, сияя от радости.
Мо Цзинтан вспомнил.
Этот самый Цинь Мугэнь и был тем учеником Секты Дисюань, который вечно увивался за Лю Чэнем.
Какими бы ни были их отношения, в сердце Мо Цзинтан шевельнулось сильное беспокойство, похожее на страх, что его собственную капусту объела свинья. Увидев, как Шэнь Яньчжи призывает Сюаньцзи, он внезапно испугался и выпалил: — Учитель, пожалуй, я полечу вместе со старшим сородичем и остальными.
Шэнь Яньчжи еще ничего не ответил, а Цинь Мугэнь уже поспешил отказаться: — Места не хватит. Я могу везти только старшего сородича.
Услышав, как тот называет Лю Чэня старшим сородичем, Мо Цзинтан крайне недовольно бросил: — Какой он тебе старший сородич, что за глупости ты мелешь?
Цинь Мугэнь не собирался с ним церемониться: закатив Мо Цнтану глаза, он отвернулся. Какое выражение лица было у него в этот момент, оставалось только гадать, но Мо Цзинтан отчетливо расслышал его манерный, жеманный голос: — Старший сородич, разве я не могу так его называть?
Мо Цзинтан счел, что Цинь Мугэнь капризничает из рук вон плохо, но откуда ему было знать, что Лю Чэнь как раз обожает подобные штучки — он даже ласково погладил Цинь Мугэня по голове: — Можно, раз А-Цинь так нравится.
Лицо Мо Цнтана, только что принявшее яд, выглядело куда лучше, чем сейчас. Объевшись ревности до ломивших зубы кислых судорог, он уже собирался сорвать злость, как силуэты Лю Чэня и Цинь Мугэня внезапно уменьшились, превратившись в крошечные красную и черную точки.
Мо Цзинтан потрясенно опомнился: Сюаньцзи уже взмыла на десятикилометровую высоту. Ледяная аура, исходившая от всего тела Шэнь Яньчжи, едва не заморозила Мо Цнтана насмерть, а сам он холодно бросил: — Как тебе и сказали: места не хватит.
Учитель дуется
Мо Цзинтан был раздражен.
С одной стороны, его бесил Цинь Мугэнь — оставалось неясным, какие именно отношения связывают их с Лю Чэнем.
С другой стороны, его раздражал Шэнь Яньчжи.
В винном доме хозяин предельно ясно дал понять: осталось всего три свободных комнаты. Но Шэнь Яньчжи пропустил это мимо ушей: — Четыре комнаты.
Потерявший дар речи трактирный слуга мысленно сокрушался, как у такого неземного красавца может быть не в порядке с головой, когда в дверях появился Мо Цзинтан, катя перед собой тележку с сахарными фигурками, и звонко крикнул: — Учитель! Посмотри на меня!
Шэнь Яньчжи даже не взглянул в его сторону, зато слуга смерил Мо Цнтана презрительным взглядом, сгреб со стола счёты и принялся выгонять гостя: — Продаешь сахарные петушки — ступай на улицу! Как тебя вообще угораздило запереться со своей телегой в наш Тяньсянлоу! Убирайся, убирайся давай!
Мо Цзинтан бросил взгляд на тележку с лакомствами под собственной рукой, затем перевел его на ледяное, перекошенное от злости лицо Шэнь Яньчжи и тяжело вздохнул.
То, каким образом эта тележка оказалась у него в руках, стоило бы начать рассказывать еще с полугодовой — нет, получасовой давности.
Когда все четверо добрались до границ Государства Янтянь, уже совсем стемнело.
Шэнь Яньчжи намеревался ворваться в императорский дворец под покровом ночи, но Мо Цзинтан, Лю Чэнь и Цинь Мугэнь общими усилиями уговоров и увещеваний сумели его остановить. Благоразумно войдя в город, они решили пока что где-нибудь передохнуть, а во дворец отправиться уже на следующий день.
Всю дорогу Шэнь Яньчжи шел с лицом человека, которого уже похоронили. Мо Цзинтан поначалу ничего не замечал, пока у самых городских ворот не купил у уличного торговца три леденца на палочке.
Уж точно он делал это не назло Шэнь Яньчжи, просто любому, кто пораскинул бы мозгами хотя бы мизинцем на ноге, стало бы очевидно: Шэнь Яньчжи подобной ерундой не заинтересуется.
В результате леденец достался даже Цинь Мугэню, а вот Шэнь Яньчжи — нет.
И тогда этот человек обиделся.
Мо Цзинтан вовсе не считал, что Шэнь Яньчжи способен на столь мелочные обиды, но факты, судя по всему, говорили сами за себя.
С той самой истории с леденцами Шэнь Яньчжи хранил абсолютное молчание. Только тогда Мо Цзинтан понял, что дело неладно, и пока остальные занимались бронированием постоялого двора, тайком вернулся назад, намереваясь выбрать для него сладость получше. Но сколько он ни выбирал, любой леденец в руках Шэнь Яньчжи выглядел бы удручающе нелепо. Тогда Мо Цзинтан сделал широкий жест и выкупил всю тележку целиком.
http://bllate.org/book/29474/3582464
Готово:
