— Командир, я хочу заявить о происшествии, — Хань Лу присел на корточки в углу и поднял руку.
Линь Сиянь с раздражением покосился на него:
— Какое ещё происшествие? Теперь уже поздно что-то говорить, упустил ты свой шанс, понимаешь?
— У меня есть вопрос.
— До чего же у тебя, мать твою, много вопросов.
— Я хотел бы узнать, разве административный арест не должен сначала утверждаться в управлении общественной безопасности, а уже потом приводиться в исполнение?
— Что ты за чушь несёшь, чего тебе надо? — Линь Сиянь затушил окурок и без малейших колебаний закурил новую сигарету.
— Короче говоря, арестовывать меня или нет — решаешь не ты, — угодливо ухмыльнулся Хань Лу, и на лице его застыло донельзя просительное выражение.
— На сутки закрыть тебя всяко можно, верно?
— Можно. Тогда у меня есть ещё одно заявление: в пятой статье Положения об управлении изоляторами временного содержания сказано, что камера должна быть прочной, вентилируемой и иметь достаточне естественное освещение. А ты куришь одну сигарету за другой, у меня аж слезы из глаз текут — это нарушение правил.
Линь Сиянь уставился на него во все глаза:
— В этом же сраном положении сказано, что в штате обязательно должны быть женщины-полицейские, и где они здесь? Это вообще не изолятор! Сиди смирно, а ещё хоть слово вякнешь — я позову ребят, и тебя тут на куски разберут.
Хань Лу тут же скорчил унылую физиономию:
— Капитан Линь, да ты настоящий отморозок, куда мне до тебя. Когда меня уже переведут в изолятор? Говорят, оттуда выйдешь — надо за десять дней питания платить, а у меня ни гроша в кармане, что делать-то?
— Хватит тебе, мать твою, позорить светлый образ народного милиционера! Не можешь за еду заплатить? Разве не легко у тебя деньги водятся? Как это не можешь.
— Ты же меня уже обыскивал вдоль и поперёк, у меня и вправду ни гроша.
— Нет гроша — шёл бы воровать? Чего ты с такой внешностью в жигало не подался? Это всяко лучше, чем карманник.
— Капитан Линь, твои слова открыли мне глаза и указали верный путь! Выйду — непременно начну новую жизнь, исправлюсь, больше ни воровать, ни грабить не стану, сменю профессию и подамся в жигало. Направлю всю свою ограниченную энергию на бесконечное служение народу и внесу скромный вклад в строительство нового Китая!
— Фиг тебе. Тогда тобой уже будет заниматься отряд по борьбе с жёлтой заразой.
У Хань Лу устали ноги сидеть на корточках, он вытянул их, уселся прямо на пол, поднял голову на Линь Сияня и спросил:
— А вы здесь кормите?
— Ты ещё и на халявную жратву губу раскатал?
— Да я и впрямь проголодался, дайте чего-нибудь поесть.
Линь Сиянь посмотрел на его грязное, жалкое лицо — в нём не было той вороватой бегающей зыркалки, какая свойственна бывалым карманникам-рецидивистам, ресницы только хлопали туда-сюда. Про себя он подумал, что хорошая внешность всё-таки дает фору: даже его собственное железное сердце чуть не растаяло от такого взгляда. Если этот парень не пойдёт в жигало, это просто расточительство человеческих ресурсов. Как раз вовремя Сюй Фэй вернулся с покупными коробочками с едой, и Линь Сиянь небрежно бросил одну из них Хань Лу:
— Ешь.
Хань Лу открыл крышку, заглянул внутрь и скорчил крайне разочарованную и недовольную гримасу:
— Без мяса.
— Жри что дают, мать твою, или сдохнешь с голоду — твои проблемы.
Хань Лу без всякого энтузиазма расковырял палочки для еды и продолжал ворчать под нос:
— Вы вечно этим питаетесь? Ни мяса, овощи пожелтели, рис полусырой, как это вообще есть... — глаза его забегали, он заметил, что Линь Сиянь собирается замахнуться ногой и врезать ему, поэтому поспешно проглотил остаток фразы и запихнул в рот полный ломоть риса: — ...Впрочем, хоть что-то, уже неплохо.
Линь Сиянь опустил ногу:
— Смотри-ка, сообразительный.
Хань Лу и вправду проголодался: на словах твердил, что гадость, а руками работал без остановки, заталкивая еду в желудок. Расправившись с первой коробочкой, он голодным взглядом уставился на то, что оставалось в руках у Сюй Фэя.
— Чего пялишься? — выругался Сюй Фэй. — Как будто с голодного краю.
Хань Лу выдал:
— Всё равно эта еда невкусная, я помогу тебе доесть, чтобы добро не пропадало.
Сюй Фэй поматерился, прижал коробочку с едой к груди и вышел наружу. Хань Лу перевёл взгляд на Ду Цзыфэна. Тот выдал невнятное угумканье и тоже последовал за Сюй Фэем. Выдержать взгляд глаз, похожих на две маленькие кисточки, не смог бы никто.
Линь Сиянь крикнул вслед:
— Возвращаетесь — прихватите ещё одну порцию!
Ду Цзыфэн, жуя рисовые зёрна, отозвался:
— Странное дело, босс, с чего это ты вдруг так добренько с воришкой возишься?
— С чего это я с ним добренько? Я сам ещё не ел, мать твою! Живо дуй обратно, понял?
Ду Цзыфэн бросил короткое «есть» и ушёл. Линь Сиянь закурил новую сигарету и, устроившись у стола, в глубоких раздумьях принялся дописывать отчёт. Хань Лу притащил стул, подсел к нему напротив. Линь Сиянь поднял голову:
— Кто тебе разрешал садиться? А ну брысь на корточки в угол.
Хань Лу присел прямо там же, рядом с ним, и заговорил:
— Капитан Линь, я тут только что глубоко задумался над своим поведением и понял, что залезать людям в карманы — это неправильно. Но кто из нас не совершает ошибок, верно? К тому же я в конце концов ничего и не украл, так что это следует квалифицировать как покушение на кражу. Десять суток административного ареста — не многовато ли?
— Много фига! Раньше надо было говорить, а не молчать, а теперь-то чё языком трепать? Что, хочешь, чтобы я тебя отпустил?
Хань Лу очень обрадовался, подался вперёд и разве что хвостом не вилял, старательно устроившись на корточках:
— Да как можно! Я к тому, что раз у меня такое прекрасное раскаяние, и я так активно и добровольно признаю свою вину, то трёх дней вполне хватит.
Линь Сиянь закинул ногу на ногу:
— Арест — это тебе не званый обед, тут не поторгуешься. А ну брысь в угол на корточки.
Сияющее цветоччиком лицо Хань Лу мгновенно скисло, и он с поникшей головушкой поплелся обратно в угол. Линь Сиянь вывел на бумаге ещё пару иероглифов, как вдруг у него в животе отчаянно заурчало. Про себя он выругал подчинённых за нерасторопность — неужели покупка еды занимает столько времени? Он взглянул на часы, потом на унылого Хань Лу, сидевшего в углу лицом к стене, неожиданно поднялся, подошёл и бросил ему сигарету.
Хань Лу опустил голову:
— Я не курю.
— Не куришь? Зато пощёчину схлопотать хочешь?
— Я хочу чайное яйцо.
— Проваливай, катись отсюда.
Хань Лу обиженно сжался в комочек в самом углу.
Линь Сиянь спросил:
— Дом где?
— У меня нет дома.
— Родных совсем не осталось?
— Нет, просто дома нет. Я круглый сирота, с детства один, — ответил Хань Лу.
— Вот как, — произнёс Линь Сиянь. — А на что же ты жил? Только воровством?
— А если скажу, что побитничал, поверишь?
Линь Сиянь всем своим видом показал, что ни капли не верит. Хань Лу продолжил:
— Я поначалу просил милостыню, потом устроился на стройку. В один день случилась авария, мне ногу придавило.
Он провёл рукой по правой ноге, и взгляд его помрачнел:
— Эта нога у меня искусственная.
Линь Сиянь слегка опешил и скосил глаза туда, где лежала его рука:
— С виду и не скажешь.
— Мне встретился благородный человек, мастер по протезам. Денег с меня не взял, сказал, надеется, что эта нога поможет мне снова встать на ноги и обрести жизненную цель, — рассказывал Хань Лу. — Но что я могу? Ни образования, ни диплома, из достоинств — только симпатичная мордашка. Нога не работает, на тяжёлую работу меня не берут, вот и перебиваюсь кое-как день за днём. Капитан Линь, я ведь уже несколько дней во рту маковой росинки не держал, сегодня и впрямь дошёл до ручки, потому и поддался дурным мыслям. Но с теми людьми я точно не в сговор, поверь мне! Та еда была вкусная, можно мне ещё коробочку? Я поем побольше, наемся досыта, тогда мне в изоляторе дня три-четыре вообще можно не есть, а когда выйду, платить за еду не придётся. Десять суток я, пожалуй, не вытяну.
Закончив говорить, он снова уткнулся лицом в колени. Линь Сиянь затянул комнату густым табачным дымом, докурил сигарету, швырнул окурок на пол и уже собирался его растоптать, как вдруг от души двинул Хань Лу пинка под зад.
— Опять сочиняешь. Ты случаем не писатель? Я только что твою одежду до нитки раздевал, всю твою подноготную наощупь знаю, какой ещё искусственный протез, мать твою? Хочешь, ещё раз раздену и проверю?
Хань Лу обеими руками вцепился в пояс штанов, закрутился на месте, уворачиваясь, и принялся умолять:
— Не надо! Я знаю, что ты тот ещё отморозок, но нога и правда настоящая, и подельников у меня тоже нет — это правда.
— Тогда что здесь фальшивое?
— Всё настоящее.
Линь Сиянь снова занёс ногу, но Хань Лу поспешно выкрикнул:
— Кража — вот что фальшивое!
— Чего?
— Я сделал это нарочно.
— Выражайся яснее.
— Я увидел, как вы ловите людей на вокзале, и меня осенило: решил привлечь к себе внимание кражей, чтобы вы меня сами схватили и сюда привели.
На этот раз Линь Сиянь действительно остолбенел. Постояв в ступоре с пару секунд, он выругался:
— Ты что, с дуба рухнул? Считаешь, что я тоже того?
— Правда, правда! — заговорщицким тоном зашептал Хань Лу, пытаясь встать, чтобы шушукаться прямо на ухо.
Линь Сиянь ткнул пальцем в пол и рявкнул:
— Сидя докладывай!
Хань Лу послушно сел на корточки, но голос понизил едва ли не до шёпота:
— Меня преследуют.
— Ты что, в долцы погряз у ростовщиков?
— Нет, — проговорил Хань Лу, и при одной мысли о чём-то ужасном лицо его мгновенно побелело как мел.
Линь Сиянь даже проникся уважением к его актёрскому мастерству — способность менять выражение лица за доли секунды просто поражала. С такими задатками отправить его в шоу-бизнес — сколько именитых актёров и актрис останутся без работы, да и этот смазливый паренёк вполне бы преуспел в постельных интригах ради карьеры. Сохраняя холодное выражение лица, Линь Сиянь ждал продолжения его фантасмагорического бреда. Хань Лу поменялся в лице ещё пару раз, сглотнул вязкую слюну и выдал:
— И кажется... это вовсе не люди.
На этот раз Линь Сиянь не стал заносить ногу, а протянул руку и потрогал его лоб:
— Ты часом не в лихорадке?
— Нет же! Ты мне не веришь?
— Я — капитан оперативного отряда по борьбе с карманниками, а ты — пойманный мной воришка. Назови-ка мне хоть десять причин, почему я должен тебе верить?
— Десять — это слишком много, — скривился Хань Лу. — Я и впрямь не вор.
— Правда?
— Правда.
— Сумасшедшие никогда не признают, что они больны.
— Я не сумасшедший!
Обжёгшись несколько раз, Хань Лу наконец сообразил, что Линь Сиянь просто издевается над ним. Он разозлился, вскочил на ноги и выпалил:
— Да что ты за человек такой, совсем не умеешь слушать!
— Присел! — взревел Линь Сиянь, мгновенно заставив его сжаться и вернуться в прежнее положение. — Заруби себе на носу: какую бы чушь ты сегодня ни нёс — хоть научную фантастику, хоть мистику, — можешь сочинённые небылицы хоть цветочками украсить, отсюда ты всё равно не выйдешь. Сколько там максимальный срок административного ареста?
— Двадцать дней, — буркнул Хань Лу.
— Вот и готовься оттрубить все двадцать, прежде чем выйдешь на свободу.
Ду Цзыфэн вернулся с едой и, застав Линь Сияня в состоянии ярости, радостно увязался за ним, словно назойливый папарацци:
— Босс, на этот-то раз чем этот щенок тебя разозлил? Из-за чего такая буря?
— Чему ты радуешься? Этот сукин сын несёт всякую ахинею, прикидывается сумасшедшим и дурака валяет. А ну-ка, пробей-ка его по полной, чьих он будет? Мать твою, он правила общественного порядка знает лучше меня! У меня серьёзное подозрение, что его сверху подослали проверять нашу работу.
— Да мы в последнее время и так пашем как папины бродяги, каждый день в засадах торчим, как последние лохи, столько воришек уже повязали.
— Разве этого достаточно? Праздники только кончились, дедушки-воры опять возвращаются за добычей.
Ду Цзыфэн протянул ему коробку с едой. Линь Сиянь открыл её, сделал пару глотков, а затем покосился на Хань Лу, который голодными глазами следил за тем, как он ест. Гнев в нём вспыхнул с новой силой:
— Даже не смотри, всё равно не дам!
Хань Лу ещё немного поглядел на него влюблённым взглядом, а потом неожиданно выдал:
— Капитан Линь, а ты веришь в призраков?
http://bllate.org/book/29503/3586808
Готово:
