Если бы удалось заняться парным культивированием ещё несколько раз, его раны зажили бы гораздо быстрее, и тогда уже можно было бы искупаться.
Внезапно он повернул голову к свече на столе: её пламя было довольно ярким и освещало всю комнату.
Посмотрев на неё с мгновение, он перевёл взгляд на дверь, опасаясь, что Цзюнь Цзяньсин вернётся не скоро.
Он прекрасно понимал, что добиться Цзюнь Цзяньсин было не так-то просто — по крайней мере, требовалось, чтобы тот к нему привязался, в чём он успел убедиться за последние полмесяца.
Если бы тот и впрямь оказался любителем женской или мужской красоты, то наверняка перешёл бы к действиям с самой первой его попытки заигрывания.
Однако за всё это время тот никогда не позволял себе ничего лишнего, из чего следовало, что для подлинного парного культивирования с ним необходимо было прежде достичь духовного единения.
Снаружи царила абсолютная тишина, доносился лишь шум дождя.
Поразмыслив немного, он ухватился за край кровати, с трудом с неё сполз и, даже не обувшись, шаг за шагом направился к двери.
Стоило ему толкнуть створку, как порыв ледяного ветра ворвался внутрь, ударил в тело, растрепав пряди волос, а мелкие капли дождя тут же полетели на него.
Было холодно, но вполне терпимо.
Впрочем, из-за того, что он редко выходил наружу, в горле слегка запершило, и он, опустив голову, дважды кашлянул.
Поистине, это его нынешнее тело было совершенно никчемным — пожалуй, даже слабее, чем у простого смертного.
Кашлянув ещё пару раз, он на ощупь, опираясь рукой о стену и полагаясь на память, двинулся вперёд.
Поначалу у дверей ещё держался слабый свет, но по мере того, как он удалялся, сияние постепенно исчезло, и перед его глазами снова воцарилась кромешная тьма, в которой ничего нельзя было разглядеть.
Единственной опорой оставалась стена под пальцами, а в ушах стоял лишь шум дождя, полный суеты.
Пройдя ещё немного вперёд, он почувствовал запах гари и сообразил, что, судя по всему, приближается к кухне.
Тело продрогло, а одежда уже насквозь промокла от дождевой воды.
Остановившись на месте, он убрал руку со стены и шагнул в сторону, а затем несколько раз взмахнул рукой в пустом воздухе и испуганным, полным отчаяния голосом позвал:
— Цзюнь-цзы, Цзюнь-цзы, где ты?
Притворяясь перепуганным и беспомощным, он даже намеренно оступился и, шатнувшись, рухнул прямо на землю.
Тут же он заплакал:
— Цзюнь-цзы, где же ты, Цзюнь-цзы...
Цзюнь Цзяньсин, варивший лекарство, услышал донёсшийся снаружи звук. Сначала он принял его за шум дождя, но вскоре расслышал вскрик, сменившийся плачем.
В его сердце мгновенно закралось нехорошее предчувствие, и он, быстро поднявшись, толкнул дверь и вышел наружу.
Оглядевшись по сторонам, он ничего не смог разглядеть из-за непроглядной темноты.
Но следом вновь раздался плач, причём звук шёл прямо с земли. Тогда он торопливо опустил взгляд и при свете, падавшем из кухни, с удивлением заметил, что Вэнь Шуянь сидит на полу, охваченный ужасом, и горько плачет.
Теперь ему стало совершенно ясно, что означал тот недавний вскрик — Вэнь Шуянь наверняка поскользнулся и упал.
Видя, как сильно напуган Вэнь Шуянь и как он снова и снова зовёт его по имени, Цзюнь Цзяньсин быстрыми шагами подошёл ближе:
— Что случилось? Ушибся?
— Цзюнь-цзы? — Вэнь Шуянь словно очнулся от кошмара, и в следующее мгновение его рука нащупала подбородок Цзюнь Цзяньсин, стремясь убедиться, что это действительно он.
Цзюнь Цзяньсин перехватил его ладонь и успокаивающе произнёс:
— Это я. Как тебя угораздило выйти? Не сильно ли ушибся? — С этими словами он попытался поднять его.
Услышав знакомый голос, Вэнь Шуянь снова заплакал и бросился ему на грудь, вцепившись в одежду:
— Цзюнь-цзы, я так долго тебя ждал, мне было так страшно, мне действительно было так страшно!
Приговаривая это, он отчаянно жался к нему, прячась в изгибе его шеи и всем телом дрожа от холода и страха.
— Прости меня, — услышав его плач, невольно произнёс Цзюнь Цзяньсин, склонив голову и утешая его.
Заметив, что одежда на человеке на руках совсем промокла, он подхватил его на руки и отнёс обратно в спальню.
Вэнь Шуянь послушно прижался к нему, обхватив за шею, и жалобно всхлипывал.
Это заставило Цзюнь Цзяньсина испытать угрызения совести: ведь он прекрасно знал, как сильно Вэнь Шуянь боится, и всё же оставил его одного.
Достав из шкафа сухую одежду, он уложил Вэнь Шуяня на кровать и протянул руку, собираясь помочь ему переодеться.
Но в самый последний момент, уже перед тем как коснуться его платья, он опомнился, отдал одежду Вэнь Шуяню и произнёс:
— Ты сможешь переодеться сам?
Вэнь Шуянь кивнул и потянулся за вещами.
Однако стоило ему только поднять руку, как она тут же бессильно опала, а лицо заметно побледнело — казалось, этот нехитрый жест отнял у него последние силы.
Слегка покачав головой, он уронил чистую слезу, скатившуюся по щеке:
— Прости меня, Цзюнь-цзы.
Видя это, Цзюнь Цзяньсин больше ничего не сказал. Он лишь осторожно помог ему сменить платье, стараясь при этом избегать взглядом его тела.
Когда мокрая одежда была снята, перед ним предстала хрупкая и тощая фигура.
Он слегка обтер Вэнь Шуяня полотенцем, облачил в сухое одеяние, а затем принялся осматривать его раны.
К счастью, ничего страшного не произошло. Опустив взгляд ниже, он осмотрел его стопы: поскольку тот ходил босиком по влажной земле, ноги тоже испачкались.
Взяв шёлковый плат, он бережно их обтер.
Закончив с этим, он принялся завязывать на Вэнь Шуяне пояс.
Глядя на человека перед собой, Вэнь Шуянь снова тихо промолвил:
— Цзюнь-цзы, прости.
Эти слова прозвучали едва слышно, но Цзюнь Цзяньсин всё же расслышал их. С удивлением подняв голову, он заметил покрасневшие глаза Вэнь Шуяня — судя по всему, из-за недавних слёз.
Испытывая лёгкую досаду от того, что тот извиняется уже во второй раз за столь короткое время, он вздохнул и спросил:
— За что ты извиняешься?
— Я ничего не умею и только вечно тяну тебя на дно, — с глубоким раскаянием ответил Вэнь Шуянь.
Цзюнь Цзяньсин тут же понял, в чём дело: скорее всего, это было связано с прошлым горьким опытом юноши.
— В этом нет твоей вины, виноват я, — мягко произнёс он. — Знал ведь, что ты боишься оставаться один, и всё равно бросил тебя здесь. В следующий раз я обязательно вернусь пораньше и больше не позволю тебе скучать в одиночестве.
Просто сегодня так совпало: он решил докупить кой-какие припасы и потому задержался у подножия горы.
Это и привело к тому, что он вернулся поздно, и ужин тоже задержался.
— Отец всегда говорил, что во всём виноват только я, — опустив глаза, проговорил Вэнь Шуянь. Отражение пламени свечи играло на его лице, где ещё ясно виднелись дорожки слёз, а в голосе послылась глубокая тоска. — Однажды у отца закончилось вино, и он избил меня, приговаривая, что во всём виноват я.
http://bllate.org/book/29531/3590953
Готово:
