Голос доносился издалека, видать, собака-мать во время дождя нашла для щенков другое укрытие.
Главное, что живы.
— Я их слышу, не нужно звать, — напомнила Е Бучжи Цинь Гу.
— М-м, раз нашли, то хорошо, — с серьезным видом произнес Цинь Гу.
— Спасибо тебе, не ожидал, что ты и такое умеешь, ты столько всего знаешь, — искренне похвалил Е Бучжи.
Лающий звук, издаваемый Цинь Гу, был настолько похож на настоящий, что от оригинала и не отличить.
Е Бучжи все еще говорил сидя на корточках: из-за своей худобы он казался совсем крошечным комочком. Задрав голову, Е Бучжи с улыбкой смотрел на Цинь Гу.
На щеках проступили ямочки от улыбки, в глазах, отражавших свет фонарика, ярко мерцали искорки, а губы казались такими же мягкими, как и прежде.
Цинь Гу на мгновение замер от удивления и почесал затылок.
Его жена была просто невероятной красавицей, настоящей небесной феей!
— Подумаешь, вот в следующий раз снова придется искать собаку — просто зови меня, — вежливо предложил Цинь Гу.
Какая удача: появилась еще одна возможность пообщаться с женой.
По дороге обратно к дому Е Бучжи атмосфера между ними стала намного теплее, они перебрасывались редкими фразами.
Прямо посреди дороги образовалась лужа, и, видя, что Цинь Гу собирается на нее наступить, Е Бучжи поспешно предостерег его:
— Осторожно.
— Пустяки. — В такой мелкой луже даже туфли не промокнут.
Не успел Цинь Гу договорить, как угодил прямо в глубокую по щиколотку лужу и, потеряв равновесие, качнулся в сторону.
К счастью, у него была отличная координация, иначе он бы с размаху носом в грязь ухнул.
Е Бучжи понимал, что смеяться нехорошо, но это действительно выглядело забавно.
Он не удержался и тихонько хихикнул.
Подобрав упавший на землю зонт, Е Бучжи поднял его высоко над головой, укрывая Цинь Гу:
— В такие лужи наступать нельзя, с первого взгляда и не поймешь, какой там уровень глубины.
Жена улыбнулась, и смеялась она так красиво, что Цинь Гу невольно улыбнулся в ответ.
В эту грязь определенно стоило вляпаться — окажись он здесь снова, поступил бы точно так же.
Бабушка в это время уже спала, и Е Бучжи тем более не мог привести в дом посреди ночи какого-то парня альфу.
Пришлось оставить Цинь Гу стоять во дворе, а сам он принес полотенце и таз с горячей водой, чтобы тот мог слегка обмыться.
Небольшой навес, сооруженный во дворе, был доверху забит аккуратно сложенным хламом, который они собирали.
Цинь Гу было жалко пачкать полотенце Чжи-чжи грязью, поэтому он лишь слегка потер лицо и кончик носа, жадно втягивая аромат, но, понимая, что дольше тянуть нельзя, вернул полотенце Е Бучжи.
— Чжи-чжи, тебе сегодня еще нужны мои феромоны? — Цинь Гу стоял у чунских дверей, словно храмовый страж, и никак не хотел уходить, едва отыскав новый повод остаться.
Е Бучжи понятия не имел, почему Цинь Гу совершенно не ведал стыда, и, испуганно бросив взгляд на дом, приложил палец к губам, призывая Цинь Гу замолчать.
Еще не хватало, чтобы бабушка услышала подобные речи.
— Больше не нужно. — Е Бучжи и сам хотел вести себя непринужденно, но при одной мысли об этом у него мурашки по коже бежали от стыда. — Моя железа сегодня уже не болит, спасибо тебе.
По дороге домой Цинь Гу размышлял над тем, как бы отправить Чжи-чжи на медицинский осмотр: оказывается, у Чжи-чжи обычно еще и железа болит.
Раз железа болит, значит, дело серьезное, это точно болезнь.
Как муж, который прожил с Чжи-чжи несколько десятков лет, он почему-то ни о чем из этого не знал.
Проходя мимо того места, где Е Бучжи только что искал собак.
Цинь Гу прошел мимо, но потом вернулся.
Когда он уходил во второй раз, в пазухе его куртки дрожали от холода три щенка.
Глава 6
Маленькие слепые щенки тревожно повизгивали у него на груди, и Цинь Гу ускорил шаги, спеша домой.
В их обычно погруженном во тьму доме ярко горел свет.
Неожиданно вернувшиеся родители Цинь Гу и сам Цинь Гу уставились друг на друга.
Цинь Гу был с ног до головы испачкан грязью, а на груди прижимал еще более мокрых и грязных щенков.
Отец и мать Цинь Гу были врачами без границ, к тому же оба альфами, они вечно летали по всему миру и редко бывали дома.
— Ты же в выпускном классе учишься, неужели сможешь о них заботиться, раз притащил в дом? Цинь Гу, раз уж сам их принес, теперь ты за них и в ответе, — строго сказал отец, поглаживая свернувшихся в клубок на полу щенков.
— У меня как раз есть пара знакомых, которые хотели завести собачку. По-моему, эти два щенка очень милые, так что, раз уж они были с матерью-собакой, будет неплохо найти им хорошую семью, которая их приютит, — мама тоже присела на корточки, разглядывая оживающих на пледе щенков.
Цинь Гу только что вытер щенков влажным полотенцем и наспех принял душ, а услышав это, наотрез отказался:
— Я сам буду их растить.
— Ты же с утра до ночи в школе пропадаешь, разве ты потянешь это? Хочешь, чтобы они тут с голоду умирали, а как припрет — гадили прямо в гостиной? — отец рассердился.
— Я найму человека, который будет за ними ухаживать, — немного подумав, тут же ответил Цинь Гу.
Родители лучше кого бы то ни было знали, что из себя представляет их сын.
Цинь Гу с детства рос угрюмым: не то что кошек или собак, даже к милым омегам-ровесникам, которые звали его поиграть, он всегда поворачивался с тем самым бесстрастным лицом, игнорируя абсолютно всех.
Поскольку родители оба были альфами, они зачали Цинь Гу с большим трудом уже в зрелом возрасте, но из-за работы уделяли ему мало внимания, испытывая перед сыном глубокую вину.
Не сумев добиться своего, они в конце концов махнули на него рукой: раз уж он никому не вредит, пусть себе будет нелюдимым.
И вот у такого сына внезапно появляются три собаки, которых он притащил домой и намерен во что бы то ни стало вырастить — тут явно кроется какой-то секретный умысел.
— Это собаки вашей невестки, за ними нужно хорошенько ухаживать, — сжато и весомо бросил Цинь Гу, и его слова прозвучали подобно грому среди ясного неба.
— Гав-гав. — Сидя на заднем сиденье, Цинь Гу тихонько подражал собачьему лаю, обращаясь к сидевшему впереди Е Бучжи.
После вчерашнего ливня стояла чудесная погода: лазурное небо, белые облака и ни единого облачка.
Приближалось время ужина, шел скучный урок математики, и все ученики были немного рассеянны.
Е Бучжи, напротив, слушал очень внимательно, сидел прямо и неподвижно.
Цинь Гу заметил, как у Е Бучжи зашевелились кончики ушей, а затем постепенно окрасились в ярко-красный цвет — очевидно, тот услышал его голос, но и в мыслях не имел обращать на него внимание.
Хе-хе.
В часы ужина большинство учащихся перекусывало на улице на гастрономической улице, в то время как меньшинство выбирало отвратительную школьную столовую.
Е Бучжи взял в столовой порцию овощного блюда и с подносом в руке в одиночестве занял свободный столик в самом углу.
Чэнь Чэнь раньше тоже составлял Е Бучжи компанию в столовой на протяжении пары дней, но в конце концов не выдержал здешней стряпни, напоминавшей вареное свиное хрючево, и бросил Е Бучжи ради ужина за пределами школы.
— Чжи-чжи. — Цинь Гу, ничтоже сумняшеся, притащил два больших контейнера с едой и уселся за столик напротив Е Бучжи.
Парочка сидевших за соседним столиком учеников услышала, как Цинь Гу назвал того по имени, и тут же покосилась сначала на невозмутимого Цинь Гу, а затем на смущенного и покрасневшего Е Бучжи.
Альфа и омега.
Все всё поняли.
— Если ты еще раз назовешь меня Чжи-чжи, я с тобой больше и разговаривать не стану, — раздраженно бросил Е Бучжи.
Цинь Гу не произнес ни звука — он не мог идти против воли жены, поэтому ловко и непринужденно перевел тему.
— Поешь этого, для здоровья полезно. — Цинь Гу открыл крышку контейнера, и по округе тут же разнесся насыщенный мясной аромат.
Это был тушеный суп из сладкой кукурузы и свиных ребрышек, а также несколько видов овощных гарниров.
Блюдо выглядело аппетитно и источало потрясающий запах.
У Е Бучжи чуть слюнки не потекли, но он сдержался, продолжая медленно ковырять в своей тарелке.
— У меня своя еда есть, с чего это мне твою есть? — Е Бучжи сердито зыркнул на Цинь Гу.
Однако нервы у Цинь Гу были толще стальных канатов, и он остался совершенно невозмутим.
Он думал о том, что запястья и шея Е Бучжи были тонкими словно ниточки, а тот все упрямился и нормально не ел.
В прошлой жизни было то же самое: Е Бучжи вечно не любил есть, съедая за каждым приемом пищи всего пару ложек.
Приходилось заставлять его силой, и стоило ему съесть чуть больше, как никакого переедания и в помине не было.
Просто капризный, нужно уговаривать его поесть — дурная привычка.
— Вот эту коробочку ты должен опустошить... Ладно, хоть половину съешь, не то из-за стола не выпустим, — Цинь Гу указал на контейнер с едой.
Цинь Гу снова забыл обо всем на свете.
Нынешний Е Бучжи еще не был его женой.
Е Бучжи рассердился, взял свой подносы и пересел в другой угол, подальше от Цинь Гу.
Своим поступком он ясно дал понять, что не желает иметь ничего общего с этим психом-альфой.
Цинь Гу тоже разозлился: подхватив контейнер с едой, он последовал за Е Бучжи к его новому месту, молча пододвинул коробочку ближе к Е Бучжи.
Широким уверенным движением он уселся рядом — на этот раз не напротив Е Бучжи, а прямо с ним бок о бок.
Слева и сзади от Е Бучжи были стены, а справа — прочный, как стена, Цинь Гу.
Если только он не собирался перешагнуть через стол вместе с подносом, деваться было некуда.
— Чего ты на меня уставился? Если сейчас же не поешь, время выйдет, скоро начнется вечерняя самоподготовка, — с абсолютно законным видом заявил Цинь Гу.
— Да ты больной, я же русским языком сказал: у меня своя еда есть, с чего мне принимать твою милостыню?
Е Бучжи никогда в жизни не встречал столь бестолковых людей.
— Поешь этого, это вкусно, тут постного мяса много, а жира совсем чуть-чуть, тебе такое нравится. — Цинь Гу вскрыл упаковку с одноразовыми палочками для еды и принялся подкладывать Е Бучжи еду. — Твоя тетя тушила это целый день, специально для тебя готовила, какая еще милостыня? Ты ведь не голодаешь.
— Смотрю я на тебя, ешь ты слишком мало, вот и хочу подкормить.
— Мне не нужно твое подаяние, ты человеческий язык понимаешь или нет? Не буду я ничего есть, не буду! — Е Бучжи до смерти надоело все это. Он еще никогда не устраивал подобных сцен на людях.
— Так не пойдет. — Заметив, что Чжи-чжи собирается всерьез разозлиться, Цинь Гу решил зайти с другой стороны: — Давай так: те три правила, первые два установил ты, а третье установлю я. Пусть будет так: ты обязан есть то, что я тебе приношу.
— Тогда считай, что я нарушаю уговор! И больше не приставай ко мне.
Е Бучжи обладал яркой внешностью, и когда он обычно ел в одиночестве в углу, это неизменно привлекало внимание: всегда находились альфы, желающие присесть рядом, а порой самые смелые даже подходили заговорить.
Но все они неизменно терпели поражение перед лицом замкнутости и холодного отказа Е Бучжи.
Сегодня же рядом с Е Бучжи крутился этот заметный Цинь Гу, и даже в самом дальнем углу они смотрелись слишком броско.
Заметив, как Е Бучжи с напряженным лицом и нахмуренными бровями в отчаянии отчитывает Цинь Гу, кто-то просто наблюдал за представлением со стороны.
Другие же мысленно переживали за Е Бучжи — в конце концов, с Цинь Гу шутки были плохи.
Нашлись и такие альфы, которые исподтишка планировали подойти и выручить Е Бучжи, чтобы заработать его расположение.
http://bllate.org/book/29583/3598785
Готово:
