Эви, пока ты вернешься, вор и Стеклянная Лампада давно исчезнут, как ты собираешься им доказывать... — нежно проговорил Синь Цишу. — Лучше оставь меня на горе Люшань, что впереди, а когда всё объяснишь, вернешь меня в Бездны Демонов.
На горе Люшань рельеф сложный, даже если они погонятся за нами, им меня не поймать.
— Гора Люшань кишит свирепыми монстрами, — пошел на уступки Хэ Шуйцин. — Я отвезу тебя в уезд Сяоцинхэ.
Хэ Шуйцин провел его в постоялый двор, и Синь Цишу, выбираясь из его объятий, с улыбкой помахал ему рукой:
— В твоих объятиях и правда тепло. Возвращайся пораньше.
Проводив Хэ Шуйцина взглядом, Синь Цишу оперся руками о подоконник и выпрыгнул наружу.
Синь Цишу вовсе не сомневался, что Хэ Шуйцин замышляет ему вред, ему просто было любопытно, кем же был тот человек, что прикинулся им.
А может, и не человеком?
В Южном Лесу обитали представители рода демонов, которые крайне редко показывались на людях.
У входа в деревянную хижину царил полумрак. Хэ Шуйцин стоял на пороге — спокойный и невозмутимый, — а слабый свет заставлял его и без того бледную кожу излучать мягкое сияние, и в глубине его узких глаз залегла ледяная стужа.
Влив духовную силу, он ударил себя ладонью в грудь, и лишь когда лицо его приобрело серовато-бледный оттенок, толкнул дверь:
— Син...
В комнате не было никаких следов того, что там кто-то жил.
— Куда он делся?!
Старейшина Хань сидел в кресле из красного дерева и поглаживал бороду:
— Ты хочешь сказать, что Синь Цишу исчез?
Сидевший рядом Чэн Фэй нахмурился:
— Неужели и вправду не отыскать? Вдруг он что-то заподозрил... и вернулся в Бездны Демонов.
На лице Хэ Шуйцина проступила невольная тревога: заход через Синь Цишу не был единственным путем, но зато требовал меньше всего людских ресурсов.
— План все еще в силе?
Помимо вопросов, затрагивавших общие интересы практиков, он думал и о собственных делах. В Секте Моцзун стремительно возвысился Дуань Ши, и Хэ Шуйцин почувствовал легкую угрозу.
Он вовсе не был лишен широты взглядов, чтобы соперничать за известность с каким-то новичком; он не был знаком с Дуань Ши, не питаил к нему предвзятого мнения и не строил лишних догадок.
Хэ Шуйцин боялся другого: а вдруг люди, чьи интересы были связаны с Дуань Ши, изо всех сил начнут давить на него? Если у него самого будет хорошая репутация, к нему потянется больше возможностей, и слава станет еще крепче, но верно и обратное — шансов подняться для Хэ Шуйцина останется до обидного мало.
С самого детства в нем жило непреодолимое стремление проявить себя. После того как он прославился, это желание не утихло, но под давлением внешних обстоятельств оказалось глубоко спрятано в сердце, и навязанное Синь Цишу принуждение к браку, по сути, лишь потакало его скрытым чаяниям. Он злился на Синь Цишу еще и потому, что чувствовал: тот слишком долго держал его в узде, лишая новых возможностей.
И нынешняя возможность тоже... Хэ Шуйцин доверял Фаюй Тину и не боялся, что от него действительно откажутся. Стоило ему лишь представить, как в один прекрасный день его начнут повсюду превозносить, как кровь в его жилах вскипала от нетерпения.
И все же в глубине души теплилось и жалость к Синь Цишу. Он не был по-настоящему холодным и бездушным — сколько бы времени ни прошло, долгое общение не могло не оставить какого-то следа к чужому человеку. Тем более что Синь Цишу трудно было назвать чужаком.
В глазах Чэнь Фэя промелькнуло колебание.
Старейшина Хань долго размышлял, после чего медленно произвел:
— Действуем по первоначальному плану.
В день Праздника Сотни Цветов над рекой Юньцзы сияло яркое солнце, а в дуновениях ветра разливался пьянящий аромат цветов.
В Праздник Сотни Цветов многие знатные кланы приносили тщательно взлелеянные цветы — их разновидности поражали воображение, и все они распускались одновременно. В этот день устраивался небольшой турнир по боевым искусствам, судьями на котором выступали главы семейств реки Юньцзы, а победителю состязания выпадал шанс выбрать себе цветок в подарок.
Выиграть цветок и преподнести его возлюбленной — таковой была традиция Праздника Сотни Цветов.
Нынче на Празднике Сотни Цветов собралось немало героев и храбрецов, и романтический обычай соблюдался как обычно, однако после вручения цветов толпа не стала расходиться: все взгляды были прикованы к представителям влиятельных кланов, поднимавшимся на помост.
Хэ Шуйцин закрыл лицо рукой и спрятался за кадкой с высоким пышным растением. Синь Цишу долго не удавалось отыскать; он отправился в Бездны Демонов, но казалось, что там его тоже вовсю разыскивают. Поразмыслив так и эдак, он имел все основания подозревать, что тот объявится на сегодняшнем Празднике Сотни Цветов.
Ян Ли стоял поодаль от старейшины Ханя, опустив голову; выражение его лица было мрачным и нечитаемым, а гладкий хвост темных волос спадал набок к шее.
То, что Хэ Шуйцин взял ученика, произошло случайно. Хотя его уровень культивации был одним из лучших в мире, он изначально не собирался никого обучать — он прекрасно понимал, что его собственный путь познания еще далек от завершения, да и портить кому-то жизнь ему не улыбалось.
Когда глава поручил Хэ Шуйцину отправиться в школу и прочитать лекцию по основам мироустройства, Ян Ли как раз и попался ему на глаза.
Прежде Ян Ли учился у старейшины Ханя: талантами он обладал средними, но отличался усердием и тягой к знаниям. Каждый раз, когда Хэ Шуйцин опускал глаза, чтобы посмотреть на реакцию учеников, он в первую очередь видел сияющие черные глаза Ян Ли.
После одного из занятий старейшина Хань пригласил Хэ Шуйцина зайти выпить чаю, и, придя туда, Хэ Шуйцин обнаружил, что Ян Ли тоже здесь. Перекинувшись с со старейшиной парами слов, он узнал, что Ян Ли хочет перейти к нему в ученики и попросил старейшину замолвить словечко.
По-настоящему же Хэ Шуйцина зацепило другое: Ян Ли опустился на колени и с пылом в голосе произнес:
— Ученик хочет изучать лучшее в мире боевое искусство меча и стать знаменитым героем!
Его слова тонко задели юношеские мечты самого Хэ Шуйцина. Ян Ли рвался вперед, но безрассудно, понимая, что в таких делах сначала нужно обратиться к старейшине Ханю. И Хэ Шуйцин принял его.
Ян Ли занимался с невероятным усердием, потом и кровью превзойдя многих тех, кто обладал куда большим талантом.
Когда тот вернулся из странствий по миру, Хэ Шуйцин вознамерился официально ввести его на путь отрешения от чувств. По его мнению, Ян Ли подходил для этого пути идеально.
С раннего детства Ян Ли рос без отца — тот пропал без вести, а мать оставила его на попечение Фаюй Тина и сама погибла на горе Личжи. У него не было ни родителей, ни возлюбленной, ни друзей.
Ян Ли отказался. Точно так же, как в день поступления в ученики, он опустился на колени и поклонился до земли. В пустом зале гулко и раскатисто прозвучали звуки поклонов, растворяясь в тишине; широкие двери дворца были распахнуты настежь, и со всех сторон доносилось щебетание птиц. Палящее солнце заливало гладкий темный камень пола, на ткани штанов в районе колен проступили чуть заметные следы крови, а Ян Ли все продолжал припадать к земле.
Хэ Шуйцин молча сидел в высоком кресле, и на начищенном до блеска каменном полу отражалось непоколебимое выражение лица Ян Ли.
— От привязанности к кому ты не можешь отказаться?
Голос Хэ Шуйцина прозвучал пугающе и загробно, прямо ударив в самое сердце Ян Ли.
Ян Ли тихо произнес несколько фраз, и лицо Хэ Шуйцина на высоком помосте сделалось непроницаемым.
В большом зале снова воцарилась тишина. Впрочем, ее мгновенно разрушил крик: вбежавший внутрь адепт внешней секты запыхавшись докладывал:
— Синь Цишу из Дворца Кровавой Внешности взял в заложники больше сотни человек у подножья горы! Если старейший брат Хэ не женится на нем, он перебьет их всех послезавтра в полдень!
Под лучами яркого солнца Ян Ли обернулся, но лицо его было белым как мел — точно утопленника, которого только что вытащили после пяти дней на дне ледяной реки.
Выражение лица Чэн Фэя было суровым, а в голосе звучала мощная духовная сила:
— Думаю, многие из вас в последнее время уже слышали о том, что Стеклянная Лампада нашего клана Чэн была похищена Синь Цишу из Дворца Кровавой Внешности в сговоре с Хэ Шуйцином из Фаюй Тина.
Старейшина Хань и ученик Хэ Шуйцина Ян Ли сидели рядом, не выражая ни малейшего намерения возражать.
Стоило ему заговорить, как по рядам зрителей пронесся гул.
Если прежде все это было лишь догадками, то теперь крышка гроба захлопнулась окончательно.
— Ого, а Хэ Шуйцин-то и вправду замешан? — удивленно выкрикнул тихий юношеский голос среди учеников Секты Моцзун.
Сидевший перед ним смазливый молодой человек осведомился:
— Вы что, в тот день так и не нашли Синь Цишу?
Лицо юноши было перехвачено в районе глаз полоской белой ткани шириной в три пальца, но весь его облик источал какое-то изнеженное богатство. Его розоватые губы шевельнулись:
— Нет. Мы встретили лишь парнишку, который возвращался домой навестить родню.
Дуань Ши спросил:
— Старший брат, а сколько лет этому Синь Цишу?
— Кхм, около трехсот, но он все еще... — юноша осекся, и плечи его задрожали. — Погодите, неужели тот парень и был Синь Цишу?!
Приятель-болтун тут же вспылил и толкнул его:
— Сам виноват, нечего было языком трепать! Из-за тебя мы сбились со следу.
— Чего это я трепал? — с интересом переспросил Дуань Ши, постукивая пальцем по краю стола.
— Да как только старший брат увидел его, сразу начал расспрашивать, не хочет ли тот с тобой подружиться...
Старший брат тут же принялся оправдываться:
— Я ведь и вправду о тебе заботился! Тот парень был белокожий, нежный, но с этаким призывом во взгляде — сразу видно, твой типаж! — он хлопнул себя по груди. — Головой ручаюсь, этот парнишка — однолюб. Пойдя за ним, младший брат, ты горя не узнаешь!
— ...Мой типаж? — Дуань Ши почувствовал, как у него слегка задергался угол глаза.
— Не притворяйся, я давно заметил: ты всегда особенно мягок с людьми такой внешности. А к нам относишься как кнопочным шмоткам, — болтая без умолку, старший брат принялся препротивно извиваться всем телом.
Приятель с повязкой на глазах брезгливо отсел подальше, сбитый с толку таким сравнением:
— Шмоткам?
Которые можно скинуть в любой момент.
Дуань Ши внезапно поднял руку, прерывая его.
— Это он? — тихо произнес Дуань Ши.
Все трое перевели взгляд: на высоком помосте невесть откуда взялся заносчивый юноша в ярко-желтых одеждах, от которых так и веяло ослепительным сиянием. Кожа у него была безупречно белой, улыбка — сладкой, а в руках он держал переливающуюся всеми цветами радуги чашу в форме глубоко-синего лотоса.
Чэн Фэй, подбоченившись, замахал руками и принялся браниться:
— Ах ты паршивый вор! Еще и сам явился! А ну-ка немедленно верни краденое!
Юноша, казалось, пропустил эти слова мимо ушей и вприпрыжку уселся в свое кресло, а на его щеках заиграли соблазнительные ямочки. Стоило ему дернуть за веревку, которой была стреножена пушистая лисица, как та затрясла ушками и жалко заскулила.
Лицо Ян Ли в тот же миг просияло, и он поднял на него глаза.
Хэ Шуйцин широко раскрыл глаза: как такое возможно? Разве Стеклянная Лампада не хранилась в надежном месте у клана Чэн? Каким образом Синь Цишу смог ее достать?
Клан Чэн охранял Стеклянную Лампада с чрезвычайной строгостью.
Губы Синь Цишу тронула едва заметная улыбка, и он произнес:
— Бред-то несешь, язык распускать — не мешки ворочать.
Он попытался влить в голос побольше духовной силы, чтобы достичь того же эффекта, что и у Чэн Фэя только что, но его скудных сил на это не хватало, поэтому голос то срывался на крик, то затихал до шепота. Эта его попытка показать характер придавала юноше особую, живую прелесть.
— Сначала взгляните, ваша ли это Стеклянная Лампада? — Синь Цишу качнул ладонью, показывая Лампаду прямо перед носом Чэн Фэя, и тот, внутренне паникуя, напустил на себя невозмутимый вид и кивнул.
— Люди из Секты Моцзун выяснили, что в ту ночь, когда пропала Стеклянная Лампада, кто-то видел меня неподалеку от поместья Чэн, — Синь Цишу с улыбкой посмотрел на Дуань Ши и остальных. — Причем выглядел я подозрительно, вот вы и решили, что это я украл Лампада.
Троица старших братьев смущенно отвела глаза, а Дуань Ши искривил губы в улыбке и помахал рукой зажатым в пальцах светло-желтым цветочком.
http://bllate.org/book/29614/3602322
Готово:
