Сан Юэ на самом деле ел по вечерам немного. Он сам по себе был худощавым, аппетитом не отличался, да и к спиртному привык — от пива живот раздувало, вот и приходилось урезать порции. Одно сплошное пиво в желудке, пара походов в туалет — и пусто, так что голод подступал быстро.
В прошлый раз Сан Юэ с треском провалился на кухне, поэтому сейчас не стал наглеть и лезть туда снова. Он уселся на диван, чтобы выкурить пару сигарет и отдохнуть, как вдруг заметил, что пепельница на журнальном столике чиста. Раньше у него в доме никакой пепельницы не было, и в тот раз, когда он обыскал все видные места и ничего не нашел, пришлось приспособить под неё коробку из-под доставки. Прозрачный контейнер, в котором раньше лежали шумай, был вполне чистым, без всяких объедков.
А теперь коробочки на столе не было — на её месте стояла настоящая, добротная белая пепельница, чистенькая, с небольшим количеством воды внутри.
Сан Юэ прикурил и лишь после этого сообразил приоткрыть окно на балконе для проветривания. Усевшись обратно на диван, он принялся изучать пепельницу. Ло Ци — человек совершенно непонятный. Он определенно из тех, кто груб на словах, но добр в душе, иначе зачем бы ему соглашаться идти сегодня помогать с торгом? Это ведь целых двадцать тысяч юаней! Даже у человека, которому деньги даются легко, рука не поднимется выбросить такую сумму на ветер, а Ло Ци даже за обед платить не позволил. И с чего бы ему потихоньку менять пепельницу? Если уж они решили жить как кошка с собакой, то какая ему разница, из чего Сан Юэ курит?
Но если Ло Ци и правда такой добряк, то почему он ни разу не приготовил порцию на двоих? На вопросы не отвечает, спрашиваешь — не из-за того ли он боится спать один, молчит; спрашиваешь про самокат — тоже ни слова. К чему эта таинственность?
Вскоре вытяжка на кухне стихла.
Сан Юэ, притворившись, что его мучает жажда, пошел к холодильнику, прихватил бутылку воды и, остановившись у входа на кухню, заговорил с Ло Ци:
— Угощусь твоей водой.
Ло Ци даже не обернулся:
— Угу.
Ло Ци нажарил куриных крылышек — судя по всему, готовил обед на завтра — и теперь аккуратно раскладывал их по контейнерам. Он был высокого роста, и хотя кухня была просторной, вытяжка висела низко. Стоя под ней, Ло Ци выглядел слегка скованным, из-за чего казался ещё выше и крупнее, а его спина — подчеркнуто худой. Должно быть, он уже принял душ после прихода домой: у людей с такой тягой к чистоте любой попавший на них дождь вызывает желание немедленно помыться. Волосы были полусухими, мягко облегая шею. Когда лица не было видно, он казался приятным, домашним парнем, и если бы не его характер, мог бы стать душой компании.
Аппетит у Ло Ци, судя по всему, тоже был невелик: контейнеры у него были маленькие. Помимо риса и другого блюда, туда помещалось всего четыре крылышка, но на тарелке оставалось ещё больше половины.
Сан Юэ прочистил горло:
— Это на обед?
Ло Ци закрыл контейнер, убрал его в термосумку и, повернувшись, протянул Сан Юэ тарелку с крылышками. Тот на автомате взял её и остался стоять, ожидая, что будет дальше.
Ло Ци достал из аэрогриля ещё одну тарелку с картошкой фри, держа её в руках, и, обернувшись, посмотрел на Сан Юэ, всё ещё торчавшего в дверях:
— Чего стоишь?
Сан Юэ моргнул:
— Это мне?
Ло Ци посмотрел на него:
— Не хочешь?
— Хочу! — поспешно ответил Сан Юэ.
За едой Сан Юэ решил завязать разговор:
— Я тут в тот раз всё обыскал, пепельницы не нашел, вот и пришлось использовать коробку от доставки. Эта пепельница твоя, да? Ты ведь вроде не куришь?
Ло Ци молча подцепил картофелину.
Сан Юэ не стал злиться:
— Ты что, не можешь разговаривать во время еды?
— Слишком много вопросов задаешь, — отозвался Ло Ци.
— Так ты на них всё равно не отвечаешь, — парировал Сан Юэ.
Ло Ци не смотрел на него:
— Тогда и не спрашивай.
Сан Юэ проворчал:
— Не в обиду будет сказано, но характер у тебя скверный. У тебя хоть друзья-то есть?
— Нет.
— ...
Когда они поели, Сан Юэ достал мазь от ожогов:
— У тебя рука ещё болит? Я сегодня по пути купил мазь. — Он пододвинул тюбик к Ло Ци.
Взгляд Ло Ци скользнул по мази, и он сказал:
— Всё в порядке, не болит.
Видимо, принимать помощь он не хотел. Сан Юэ снова растерялся, чувствуя, что границы Ло Ци — штука странная. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не нашел подходящих слов, а Ло Ци уже встал и бросил напоследок холодное:
— Приберись на кухне.
Сан Юэ выдохнул:
— ...Хорошо.
Следующие два дня прошли мирно. Ранним утром Сан Юэ разбудил будильник.
Сегодня подписание договора, с хозяином квартиры договорились на десять утра. Надо признать, в последнее время режим Сан Юэ стал намного здоровее. Да Хуан говорил, что Сан Юэ раньше вечно пропадал в барах, и хотя это было преувеличением, доля правды в этом имелась. Раньше час-два ночи были для Сан Юэ временем расцвета: даже если он не был в баре, то валялся в кровати с телефоном до самого рассвета, прежде чем соизволить заснуть.
Последние дни Сан Юэ ложился в двенадцать, и даже если засиживался в телефоне, то максимум до двух-трех часов. Скукотища смертная, оставалось только спать. Так он прожил несколько дней, и его режим стал почти как у прилежного китайца.
В это время Ло Ци, конечно, уже ушел на работу. Сан Юэ поленился готовить завтрак, привел себя в порядок и решил, что перекусит где-нибудь по дороге. Садясь в такси до университетского городка, он не забыл отправить сообщение Ло Ци. Сан Юэ чувствовал, что это дело выгорело во многом благодаря помощи Ло Ци, и чувствовал себя виноватым, что так и не накормил его обещанным обедом.
Сан Юэ: Сегодня подписываю договор. Ты в прошлый раз не смог, давай сходим куда-нибудь поедим? Там целых двадцать тысяч, сумма немалая.
Ло Ци не ответил.
После подписания договора, в половине одиннадцатого, когда хозяин ушел, Сан Юэ проверил телефон. Пришел ответ:
Ло Ци: Не надо.
Ну что за человек такой упрямый?
Сан Юэ: Ну давай поедим.
Ло Ци: ?
Сан Юэ: Будешь есть?
Ло Ци: Ты что, ненавидишь деньги?
Да это ты их ненавидишь!
Сан Юэ: Ага.
Ло Ци: Не буду.
Да и черт с тобой, не хочешь — как хочешь!
Сан Юэ яростно закрыл чат с Ло Ци и, желая выплеснуть гнев, даже удалил диалог из списка. Мертвец какой-то: ни ест, ни спрашивает, ни просит, ни звука, ни духа жизни, мысленно ругался Сан Юэ. Возможно, он слишком резко дернулся, удаляя чат, и сигарета в его зубах дрогнула, стряхнув пепел прямо на тыльную сторону ладони.
— Черт! Жжет!
Сан Юэ быстро тряхнул рукой, стряхивая пепел, и первое, что пронеслось в голове: «Так сильно жжет?» Он взглянул на руку — из-за того, что он мгновенно смахнул пепел, на коже не осталось и следа, и боль, вспыхнувшая было на секунду, бесследно исчезла.
Нелогично. Любой человек, обжегшись, первым делом отдернет руку, если только в тот момент не было дела поважнее. Например, Ло Ци так беспокоился о том, удастся ли ему выторговать те двадцать тысяч, что стерпел боль. Но к чему так беспокоиться, если он — посторонний человек, который даже лишнюю порцию ужина не хочет приготовить? А если так беспокоился, то почему отказывается поесть вместе? В конце концов, он просто груб на словах, но мягок в душе. Сан Юэ не поверил и снова нашел Ло Ци в списке контактов.
Даже самый твердый орешек можно расколоть, если приложить усилия.
Сан Юэ: Даю тебе ещё один шанс — поешь с молодым господином.
Ло Ци: Господин, вам что, заняться нечем?
Сан Юэ: ...
Ло Ци: Не буду. Ещё раз спросишь — заблокирую.
Сан Юэ: Черт!
Ло Ци отложил телефон и снова перевел взгляд на мольберт. Мольберт был почти в половину роста Ло Ци, стоял на треноге. На незавершенной картине были изображены мужчина и женщина — по виду средних лет, но у обоих на месте лиц было пусто, что выглядело жутковато, хотя фон был вполне приятным и умиротворенным.
Пусть фон был прописан небрежно, в нём угадывался парк ранней осенью с желтыми опавшими листьями.
В руке у Ло Ци не было кисти, да и мазки на холсте появились не вчера — работа над картиной давно остановилась.
Студия была большой, мебели — минимум, готовых работ почти не было. У восточной стены стояло несколько полотен, накрытых тканью. С первого взгляда и не скажешь, чего они стоят: то ли их берегли от пыли, как величайшую ценность, то ли просто небрежно бросили у стены.
С южной стороны находились панорамные окна. В хорошую погоду здесь должно было быть солнечно, но Ло Ци никогда не открывал шторы. Серые, тяжелые светонепроницаемые занавески вечно скрывали дневной свет, вынуждая жечь электричество даже днем, что влетало в копеечку.
В огромной студии не было ни зелени, ни каких-либо бесполезных украшений — только холод и мертвая тишина.
Минут через десять в дверь постучала ассистентка. Ло Ци не обернулся:
— Входи.
Ассистентка Сяо Цзи вошла, вежливо произнеся:
— Учитель Ло, из галереи Фэйцзисянь снова звонили. Они очень надеются, что вы примете участие в выставке. Знаю, вы уже отказывались, но они настроены решительно и с каждым разом предлагают всё лучшие условия. Может, передумаете?
Ло Ци, стоя к ней спиной, спросил:
— Всё ещё хотят те две картины?
Сяо Цзи промолчала, но смысл был понятен.
— Не поеду, — отрезал Ло Ци.
Голос Сяо Цзи звучал неловко:
— Учитель Ло...
— Что-то хочешь сказать — говори, — равнодушно произнес Ло Ци.
Сяо Цзи словно набралась храбрости и, боясь передумать, выпалила:
— Последние годы вы беретесь только за коммерческие заказы с низкой художественной ценностью. Аренда студии, зарплата, расходы — это всё дорого. Я не понимаю, если у вас есть стоящие вещи, почему вы не хотите ими воспользоваться?
Ло Ци молчал.
Его молчание придало Сяо Цзи импульса:
— Вы не бездарный коммерческий художник. Все эти годы вы рисуете ширпотреб за несколько сотен или тысяч юаней, чтобы просто свести концы с концами, зачем? Даже если вы не хотите больше писать, выставьте старые работы! Фэйцзисянь предложили уже сто двадцать тысяч. Две картины на месяц выставки — для вас это ведь отличная цена.
Голос Ло Ци оставался ровным, ни одна эмоция не дрогнула в нём из-за слов девушки. Он спросил:
— Хочешь уволиться?
Сяо Цзи опешила:
— Что?
— У тебя отличные навыки, в другом месте условия будут лучше, а твои таланты оценят по достоинству. Моя студия, возможно, тебе не подходит.
http://bllate.org/book/29619/3603082
Готово:
