Стоило остановиться, больше нельзя было продолжать. Не стоило портить обстановку до такой степени, ведь сказанного уже не воротишь.
Тао Жань твердил это про себя, но стоило словам подступить к горлу, сдержать их больше не было никаких сил.
Тот легкий поворот головы Чжан Чжэна стал последней соломинкой, которая окончательно разрушила так и не покинувшую сердце Тао Жаня тревогу.
— Тебе наверняка было трудно, братец: приходилось вечно считаться с моим настроением, смотреть на мою сольную драму, и от этого даже со здоровьем проблемы начались, а ты все равно заставил себя согласиться на мое признание. Сильно же ты мучился, братец.
— Нянь-нянь, мое здоровье никак с тобой не связано.
Чжан Чжэн протянул руку, пытаясь ухватить Тао Жаня за запястье, но тот резко отмахнулся.
Тао Жань не рассчитал силу, а оттолкнув, тут же пожалел об этом, испугавшись задеть его поврежденную руку.
В этот момент ненависть к самому себе достигла предела, и Тао Жань действительно чувствовал себя настоящим клоуном.
— Ночью я сплю беспокойно, а у тебя рука ранена. Все это время я буду спать в своей комнате.
Произнеся это, Тао Жань стремительно соскочил с кровати и, не оглядываясь, вышел из спальни.
Хотя в его комнате долгое время никто не жил, домработница регулярно проводила там уборку. Вот только стоило переступить порог, как повеяло холодом — здесь не было того тепла, что царило в спальне Чжан Чжэна.
Закрыв дверь, Тао Жань замер на пороге.
Вскоре раздался стук.
— Нянь-нянь.
Дверь не была заперта.
Тао Жань молчал, и Чжан Чжэн послушно ждал снаружи.
— Нянь-нянь, братец может войти? Давай поговорим.
— Нельзя, — ответил Тао Жань. На самом деле он и сам не понимал, как теперь смотреть в глаза Чжан Чжэну.
Прошедшие несколько месяцев действительно казались прекрасным мыльным пузырем.
Это была чудесная иллюзия, которую Чжан Чжэн специально для него создал, и Тао Жань был готов с головой в нее погрузиться.
Он думал, что, раз Чжан Чжэн согласился на его признание, то испытывает к нему хотя бы малейшую симпатию.
Оказалось — ни капельки. Чжан Чжэн все это время сохранял ясный рассудок и просто смотрел, как он, словно шут, радостно скачет вокруг.
Чжан Чжэн ошеломленно стоял за дверью.
Он знал, что Тао Жань находится всего в шаге от него, за этой дверью.
Но стоило Тао Жаню исчезнуть из поля зрения, как чувство тревоги начинало неудержимо нарастать.
В ушах зазвенел назойливый гул, отзываясь на постепенно рассыпающиеся в беспорядке мысли.
Тао Жань никуда не исчез, Тао Жань был внутри комнаты.
Чжан Чжэн изо всех сил старался обуздать сбивчивое дыхание и снова тихо постучал в дверь.
— Нянь-нянь, братец был неправ. Позволь мне войти, хорошо?
Минута за минутой тянулось время, но ответа не было.
Пока наконец не раздался щелчок — Тао Жань запер спальню изнутри на замок.
Это был первый раз, когда он оставил Чжан Чжэна за закрытой дверью.
С самого детства Чжан Чжэн, заходя в свою спальню, непременно запирал ее и никому не позволял к себе приближаться.Все завидовали Чжан Чжэну — ребенку, родившемуся с золотой ложкой во рту, который с самого появления на свет оказался на вершине.
Его родители были влиятельными фигурами в деловом мире, и у него с самого детства были самые лучшие ресурсы во всем: от одежды, еды, жилья и транспорта до воспитания и образования.
Все видели лишь уверенную и блистательную сторону Чжан Чжэна.
И никто не видел, как его родители, чьи отношения держались лишь на расчете, выполнив свой долг и родив его, разъехались по своим делам и предавались всевозможным утехам на стороне.
Его отец предпочитал мужчин, а мать — женщин.
Из-за того, что Чжан Чжэн появился на свет, отец расстался с возлюбленным, с которым встречался уже несколько лет, пустился во все тяжкие и предавался беспорядочным связям. Он даже не утруждал себя тем, чтобы не приводить любовников в дом, где жил сын, и ему было плевать, что мальчик видел эти грязные, дикие оргии.
Из-за его появления мать бросила возлюбленного, с которым встречалась много лет, закрыла свое сердце для любви и стала еще более холодной и бесчувственной. Стоило ей взглянуть на сына, как в ее глазах неизменно проступало нескрываемое отвращение.
Какая же это, блять, дикость.
Дед — если выражаться красиво, он уделял внуку все силы и занимался его воспитанием, но планка и требования были запредельно высокими. Стоило оступиться — и следовали побои и брань, да и голодать приходилось регулярно.
Кто бы мог поверить, что в столь влиятельном семействе маленький Чжан Чжэн часто ходил голодным?
В конце концов, хотя дети деда не блистали талантами, внуков было предостаточно. Если один оказывался испорчен воспитанием, всегда находилось множество желающих пробиться наверх, готовых в любую минуту занять его место.
Чжан Чжэн прошел долгий путь до сегодняшнего дня и уже давно не нуждался ни в чьей помощи.
И больше никто не мог по-настоящему проникнуть в его неприступную, как стальная крепость, душу.
Кроме Тао Жаня. Тао Жань с самого начала занимал там свое место.
Родители Тао Жаня трагически погибли, и мать Чжан Чжэна во что бы то ни стало решила привести мальчика в Семью Чжан. Сначала она сама растила его, не выпуская из вида.
А родной матерью Тао Жаня была та самая женщина, которую в свое время бросила мать Чжан Чжэна.
Когда Чжан Чжэн только узнал правду, Тао Жань уже больше года находился рядом с ним, но в сердце Чжан Чжэна тут же всколыхнулось отвращение.
Он попытался избавиться от Тао Жаня, снова швырнув его той самой так называемой биологической матери.
Маленький Тао Жань ничего не знал. Он каждый день звонил Чжан Чжэну, но тот неизменно сбрасывал вызовы, а когда им все же удавалось встретиться, Чжан Чжэн даже не смотрел в его сторону.
В тот период Ся Линь, мать Чжан Чжэна, стала гораздо чаще связываться с сыном.
Потому что Тао Жань каждый день украдкой плакал, и каждое утро его красивые круглые глаза миндалевидной формы опухали до неузнаваемости.
Каждый раз, отвечая на звонок тети Ся Линь, Тао Жань сдерживал плач в голосе, ведь он знал, что взрослые не любят капризных и плачущих детей.— Брат, когда ты приедешь, чтобы забрать меня домой?
В то время Чжан Чжэну было семнадцать-восемнадцать лет, и с Тао Жанем он был знаком всего около года, поэтому мог позволить себе быть твердым. Несмотря на колебания и жалость в сердце, он не давал слабину. Но и язвительных, ранящих слов он Тао Жаню тоже никогда не говорил.
Так продолжалось месяц после их расставания, пока Тао Жань не заболел.
В детстве у Тао Жаня было слабое здоровье, он часто болел, что заставляло нервы Чжан Чжэна быть предельно натянутыми. Он обязан был лично контролировать всё, что касалось еды, одежды, жилья и передвижений Тао Жаня, не допуская даже права голоса у самого мальчика, хотя Тао Жань и сам был необычайно послушен.
Сезон как раз выдался временем вспышки гриппа, и болезнь на этот раз обрушилась на Тао Жаня всей своей мощью. Доходило до того, что у него случались судороги от жара, и в больнице уже собирались выдавать уведомление о критическом состоянии. С горем пополам они преодолели опасность.
Тао Жаня перевели из реанимации в отдельную палату. Его тельце под одеялом казалось совсем крошечным, растрепанные мягкие темные волосы лишь подчеркивали бледность маленького личика. Глаза были плотно закрыты, а лицо почти наполовину скрывала кислородная маска.
Стоило ему открыть глаза, как он увидел то, чего так желал — Чжан Чжэна.
— Брат, мне так плохо, я так скучал по тебе, не бросай меня, — первыми словами Тао Жаня была мольба, произнесенная с покрасневшими глазами.
Из-за того, что Чжан Чжэн не спал три ночи подряд, его глаза были испещрены красными капиллярами, а аура казалась изнуренной и тяжелой, даже пугающей. Он взял маленькую ладошку Тао Жаня в свою и торжественно кивнул, обещая остаться.
В детстве побои и ругань служили для Чжан Чжэна стимулом и катализатором, помогавшим пробиваться вверх. Но этот случай, когда он едва не потерял Тао Жаня, стал темной тенью в его жизни. Спустя долгое время Чжан Чжэн узнал, что та болезнь была намеренной. Тао Жань специально подходил к кашляющим и чихающим одноклассникам, потому что знал: каждый раз, когда он болел, Чжан Чжэн проникался к нему особой жалостью. Маленький Тао Жань не обладал большими способностями и думал, что придумал превосходный план, едва не погубив свою маленькую жизнь. Однако результат оказался отличным, и Тао Жань до сих пор не жалел об этом.
Впрочем, позже Тао Жань очень осторожно избегал этой темы, потому что стоило ей всплыть, как Чжан Чжэн начинал с мрачным лицом его отчитывать. Получить символические шлепки по пятой точке было сущим пустяком, но если Чжан Чжэн переставал с ним разговаривать — вот это была катастрофа. Чжан Чжэна было трудно задобрить, когда он сердился; хотя он по-прежнему готовил еду, помогал одеваться и проверял уроки, но во всем остальном держал дистанцию, и Тао Жаню от этого было невыносимо больно.
Оглядываясь на прошлое, на каждую мелочь, понимаешь, что судьбы этих двоих давно переплелись, их уже невозможно было распутать.
Чжан Чжэн вынырнул из воспоминаний и, словно храмовый страж, замер в одной позе у двери в спальню Тао Жаня, не двигаясь ни на дюйм. За дверью по-прежнему не было слышно ни звука.
Часто Чжан Чжэн жалел о том, что именно он привел Тао Жаня на этот ложный путь. В пятнадцать лет Чжан Чжэн шел к крайностям, ненавидя всех вокруг. И именно тогда Тао Жань появился в его жизни, словно посланный небесами ангел. Он без всякой причины был добр к нему, льнул к нему, не переставая звать братом, и переосмыслил, начистил до блеска и искренне преподнес Чжан Чжэну те самые любовь и чистосердечность, которые тот привык попирать ногами и презирать.
Чжан Чжэн никогда не знал, что такое нормальные семейные узы, дружба или любовь. Но от Тао Жаня он давным-давно получил самое лучшее чувство в мире. Чистое, без единой примеси, настолько драгоценное и прекрасное, что ему хотелось лишь контролировать его и обладать им единолично. Поэтому, даже зная, что следует развивать в Тао Жане независимость, он намеренно потакал ему, позволяя спать на одной кровати. Поэтому, зная, что Тао Жаню нужно социализироваться и расти среди людей, он специально чинил препятствия, чтобы взгляд Тао Жаня всегда был устремлен только на него.
Это он, он намеренно размыл границы чувств Тао Жаня. Когда Тао Жань впервые с полными надежды глазами признался ему в любви, Чжан Чжэн понял: раскаиваться уже поздно. Это он своими руками погубил Тао Жаня.
— Это ты его погубил.
— Именно ты его погубил.
— Если бы не ты, как бы он мог умереть от рака желудка в столь юном возрасте?
...Слуховые галлюцинации из невнятного шелеста начали становиться отчетливыми. Слышались обрывочные электронные звуки, голос Тао Жаня, его собственный, и даже Ся Линь промелькнул в них.
Ночь постепенно отступала, и что бы ни происходило, солнце неумолимо поднималось. Чжан Чжэн всё так же стоял у двери, глядя невидящим взором в пустоту. Затем он внезапно повернул голову и увидел в другом конце коридора знакомый силуэт, идущий к нему. Чжан Чжэн впился взглядом в эту легкую фигуру.
— Брат, — позвал тот человек.
Кадык Чжан Чжэна дернулся, он молчал, скованный оцепенением. Тао Жань с улыбкой смотрел на Чжан Чжэна, его глаза постепенно наполнялись сочувствием. Он остановился в метре от Чжан Чжэна, присел у стены, рисуя пальцами что-то на гладком полу, и тихо остался рядом, больше не произнося ни слова.
За дверью спальни послышались легкие шаги. Чжан Чжэн перевел взгляд.
http://bllate.org/book/29638/3605702
Готово:
