Его силуэт, просвечивающий сквозь образ бета-версии, внезапно напомнил ему ту семью, что когда-то стала причиной его увольнения.
Такие же жалкие.
Такие же напуганные.
Бянь Шу чувствовал себя полным идиотом. В тот момент ему хотелось сорвать с себя всю эту форму и бросить работу к чертям.
Будь он восемнадцатилетним Бянь Шу, он бы уже давно врезал кулаком, не разбираясь, кто прав, а кто виноват.
Раньше он никогда не был послушным мальчиком, но, вопреки всему, год за годом добросовестно выполнял свои обязанности, не создавая лишних проблем.
Грудь Бянь Шу сдавило тисками. Он зажмурился, а затем открыл глаза — в глубине его зрачков промелькнуло какое-то странное чувство.
В следующую секунду кто-то опередил его, воплотив в реальность то, что он едва не совершил в порыве гнева.
Бах.
Бух.
Мужчина, который до этого стоял перед ним и голосил, рухнул на пол, сбитый с ног чем-то тяжелым, и затих без движения.
Присмотревшись, Бянь Шу понял, что это вовсе не холодное оружие, а толстенный словарь китайского языка.
— Эй, нет, неужели у него полоска здоровья такая короткая?
Над головой раздался голос.
Только сейчас Бянь Шу вспомнил, почему ему всегда хотелось описать Чэнь Уцина ярко-красным цветом.
Потому что при первой встрече юноша сидел на стене в красных одеждах, небрежно опершись рукой на бок. Он лениво покачивал правой ногой, напоминая актера, сбежавшего со съемок исторического сериала.
Его наряд выглядел роскошно: от плеч до самых рукавов свисали длинные, изящные золотые кисточки, а уголки глаз были слегка подведены красным.
На его левом ухе красовалась серьга из красной нити, которая при каждом дуновении ветерка, казалось, издавала тихий мелодичный звон.
Юноша говорил бесцеремонно, обращаясь к бете:
— Не смотри на меня так, это пугает. У твоего мужа слишком хрупкая кожа, раз уж он свалился от одного словаря. Советую тебе найти кого-то другого.
Он был похож на трудного подростка, помешанного на играх.
Но, глядя на этот его вычурный наряд, Бянь Шу засомневался, так ли это на самом деле.
Юноша поскреб подбородок и перевел взгляд на него, на его плечи, где красовались знаки отличия, или, может, на расписание, высветившееся ночью на стене небоскреба позади него.
Бянь Шу заметил, как сузились зрачки юноши.
— Вот это да, куда меня занесло? Это вообще всё еще моя страна?
Говоря это, юноша небрежно бросил ему бутылку газировки, которую Бянь Шу поймал на лету.
— Полицейский, благодарю за службу. Я намерен сдаться, только, пожалуйста, не пиши на меня донос.
Он так и не взглянул на него больше, а когда перемахнул через стену и скрылся из виду, сердце Бянь Шу никак не могло успокоиться.
Как описать тот момент?
Три дня спустя, когда они встретились снова, Бянь Шу почувствовал, как его феромоны пришли в неистовое возбуждение.
Он нашел ответ.
Это была одержимость.
Чэнь Уцин не подозревал, что одним своим невольным жестом спас человека, который уже был готов распрощаться с любимой профессией, отданной делу много лет.
И уж тем более он не догадывался, что кто-то проникся к нему такой глубокой привязанностью, желая познать все грани его чувств.
Когда Бянь Шу вернулся в отряд, он застал такую картину.
Из-под кепки выбивались растрепанные прядки волос юноши. Сложившись в три погибели, он сидел в углу, поджав ноги, и смотрел вверх — потерянный и жалкий.
Бянь Шу протянул ему горячий напиток. Под таким углом он отчетливо видел отверстие от серьги в мочке уха Чэнь Уцина.
— Я живу здесь. На улице холодно, давай сначала зайдем внутрь.
— О, хорошо.
Чэнь Уцин поднялся, послушно поставил табурет на место и выпрямил плечи, заметив, что Бянь Шу не сводит с него глаз.
Он вернул чашку горячего молока с красными финиками:
— Вам.
Чэнь Уцин решил, что Бянь Шу просто нужно освободить руки, чтобы открыть дверь, и попросил его подержать чашку.
Бянь Шу на мгновение опешил, но покачал головой:
— Это для тебя. Я не знал, что ты любишь, спросил коллегу, он сказал, что нынешняя молодежь любит именно это.
Говорят, перед казнью заключенным в тюрьмах подают роскошную последнюю трапезу.
Тогда что это?
Последнее питье перед казнью?
Чэнь Уцин вежливо улыбнулся, внезапно почувствовав, что молоко потеряло всякий вкус. Он держал чашку, словно раскаленный картофель.
— ...Спасибо.
Он не понимал, что значит этот центр спасения.
Если хотят убить — пусть сделают это быстро.
Если хотят отпустить — он готов исчезнуть в ту же секунду. Если хотят казнить — он прямо сейчас начнет думать, как сбежать.
Он был трусоват и не хотел умирать — человеческое свойство.
Чэнь Уцин рассеянно вошел в комнату, слушая болтовню мужчины, но не пропуская ни слова мимо ушей.
— ...Поэтому прошу тебя подождать немного. Наш поисково-спасательный отряд хочет выплатить тебе вознаграждение в размере пяти тысяч юаней.
Пять тысяч юаней.
Он уловил ключевую фразу.
Глаза Чэнь Уцина внезапно вспыхнули. Его черные зрачки под светом ламп заблестели, словно чистые драгоценные камни.
Он неотрывно смотрел на Бянь Шу, отчего тот внезапно замолчал, чувствуя себя крайне неловко.
Спустя мгновение Бянь Шу подвинул по столу лист бумаги, исписанный мелким почерком.
— Кажется, я еще не представился. Бянь Шу. Здесь вся информация обо мне.
Чэнь Уцин опустил взгляд на бумагу, заполненную буквами, и моргнул, ничего не поняв.Он услышал, как Бянь Шу продолжает:
— Я знаю, что это прозвучит довольно неожиданно, я могу подождать, пока ты обдумаешь...
Погоди-ка.
Чэнь Уцин озадаченно спросил:
— Что обдумать?
После второй встречи с Чэнь Уцином произошло удивительное совпадение: социальная заявка этого парня как раз попала в их отдел. До этого она так и пылилась там как проблемное дело, но уже на следующей неделе её должны были передать в ведомство более высокого уровня.
Бянь Шу почувствовал неладное и тут же запросил личные данные Чэнь Уцина — вся его прошлая жизнь была сведена к нулю.
Что это вообще значит?
Только нелегалы, приплывшие контрабандой из других регионов, или приговорённые к смертной казни имели такую биографию.
Каким бы ни был его статус, ничем хорошим это не закончится.
Бянь Шу тогда долго разглядывал те данные, а в конце концов сунул их в собственную пачку документов.
В больших местах — свои порядки, в маленьких — свои вожаки.
Чего-чего, а уж этого он не боялся: по крайней мере сейчас весь Миротворческий комитет подчинялся исключительно ему.
Лучшим решением в текущей ситуации было вписать Чэнь Уцина в свою домовую книгу, объединив их семейные данные в одну систему.
Тогда наверху никто и никогда не смог бы докопаться до Чэнь Уцина.
Исправлять пропущенную запись о кадровых перестановках — дело крайне хлопотное и долгое, а пока шло оформление, Бянь Шу считал, что безопаснее всего Чэнь Уцину находиться у него перед глазами.
Он был готов к отказу ещё до того, как открыл рот.
Бянь Шу сказал, что Чэнь Уцин может пользоваться квартирой, машиной и любыми другими активами, зарегистрированными на его имя, а на время их совместного проживания он полностью обеспечит его жильём и карманными деньгами.
Как только период перевода закончится, Чэнь Уцин сможет уйти или остаться по своему усмотрению.
Так что — не хотел бы он временно пожить вместе с ним?
Стоило этим словам прозвучать, как, к полнейшему удивлению Бянь Шу, юноша не стал ни отказываться, ни соглашаться.
Он лишь растерянно уставился на него, а в его глазах отчётливо читалось непонимание: не мог бы ты повторить ещё раз?
Бянь Шу сам того не заметив, крепко сжал пальцы и произнёс:
— Клянусь своей карьерой и жизнью, мы будем просто временными соседями, я не совершу никаких поступков, выходящих за рамки дозволенного.
— Все твои расходы в этот период, в чём бы они ни заключались, я беру на себя. Не хочешь ли ты...
Чэнь Уцин всё понял и прямо спросил:
— Ты хочешь сказать, что хочешь меня содержать?
— Нет... — Бянь Шу растерялся от такого внезапного предположения и не сразу нашёлся с ответом, а его уши вспыхнули первыми. — Я не это имел в виду.
— Тогда что ты имеешь в виду? — Чэнь Уцин подытожил слова Бянь Шу: — Ты даёшь мне деньги, позволяешь брать твою машину, жить с тобой и даже показал мне свой бланк требований.
Он воспринял поданную Бянь Шу анкету самопрезентации именно как перечень требований.
Чэнь Уцин склонил голову набок:
— Разве ты не хочешь меня содержать?
Если чего-то не понимал, Чэнь Уцин всегда шёл до конца и добивался ясности:
— Или, может быть, тебе нужно предоставить какую-то информацию обо мне?
Он протянул руку и стал загибать пальцы один за другим:
— Я умею стирать одежду, резать мясо и овощи, водить машину и пилотировать летательный аппарат, немного владею огнестрельным оружием, ем мало, могу выжить на одной воде... Знаю таблицу умножения, во время дождя знаю, что нужно бежать домой, что скажешь — то и делаю.
Чем больше говорил Чэнь Уцин, тем больше ему казалось, что он проходит собеседование, а перед ним сидит крупный босс, способный запросто отсыпать ему гигантскую зарплату.
Что такое богачи? Он в грош их не ставит.
Кто такой человек, способный дать ему денег? Он — бог.
Чэнь Уцин упорно смотрел на Бянь Шу с предельно благоговейным выражением лица:
— Что ещё тебе нужно предоставить?
Не дожидаясь ответа Бянь Шу, он вдруг кое-что вспомнил и добавил:
— Ой, кстати, тебе нужны мои параметры?
Он выпалил это так неожиданно.
С лицом, прекрасным до такой степени, что от одного взгляда на него порой кружилась голова, Чэнь Уцин продолжил:
— Сто, семьдесят семь, девяносто девять.
Может, когда на тебя просто смотрит несказанно красивый человек, ты ничего особенного и не чувствуешь.
Но если этот несказанно красивый человек с изогнутыми в улыбке губами и глазами, полными доверия и нежности, смотрит на тебя так, будто во всём мире существуешь только ты...
Эффект от этого оказывается весьма и весьма необычным.
Бянь Шу мгновенно отвёл взгляд, у него не хватило смежности даже оглянуться, а от шеи до самых мочек ушей разлился алый румянец.
Ему казалось, что его голова сейчас закипит.
Глава 7
Бянь Шу никогда не считал себя особенно благоразумным или образцово-порядочным человеком. В молодости он любил отпускать шуточки с друзьями, не пропускал ни карт, ни выпивки, а знакомые девушки с хорошими манерами поговаривали, что с таким бунтарским характером он рано или поздно вляпается по самое не хочу.
Сейчас он вдруг подумал: неужели, пока он был студентом, он слишком много баловался и хулиганил, и теперь настигло заслуженное возмездие?
Он никак не ожидал, что человек, способный без зазрения совести сыпать пошлыми шуточчками, в один прекрасный день до такой степени сгорит со стыда и покроется румянцем, что потеряет дар речи.
Бянь Шу яростно взъерошил себе волосы, кое-как попытался их растрепанно-торопливо пригладить и лишь после этого обрёл голос:
— О таких интимных вещах тебе не следует говорить со мной, я — взрослый альфа.
Чэнь Уцин смотрел на него, не моргая.
Бянь Шу продолжил:
— Между полами есть разница, как ты можешь так подробно рассказывать всё это малознакомому человеку, которого видел всего пару раз? А вдруг у него на уме нечто дурное и он замышляет что-то недоброе?
http://bllate.org/book/29894/3639625
Готово:
