Они учились в художественно-эстетическом классе, где учителя и так особо не зверствовали. Если ученики не шумели слишком сильно, то и на сон на уроках закрывали глаза.
Самопрезентация первокурсников так и канула в лету: Ло Асян не запомнил ничьего имени и даже не понял, парень это был или девушка.
Когда Ло Асян проснулся, учитель математики уже подводил итоги пройденной за урок контрольной работы, обобщая ключевые типы задач и основные темы.
Преподаватель математики, добродушный старик лет пятидесяти, которого все ученики звали Старым Шэнем, был одним из немногих учителей, еще не поставивших крест на их классе. Он до сих пор пытался вразумить ребят, призывая их хоть чему-нибудь научиться. Поначалу он собирался, как обычно, ограничиться парочкой дежурных фраз, но сегодня его почему-то задело за живое, и речь полилась на редкость пламенно и страстно.
Ло Асян попался прямо под горячую руку. Он только-только поднял голову от парты, подперев ладонью заспанную голову, как Старый Шэнь тут же его выдернул, хотя парень еще даже толком не успел разлепить глаза.
— Ло Асян! — громко отчитал его Старый Шэнь. — Ты у нас самый безнадежный!
Ло Асян совершенно не понимал, с чего вдруг на него обрушился этот шквал критики. Поднимаясь со стула, он продолжал тереть глаза — отоспаться он явно не успел.
— Возрастом старше всех, а целеустремленности — ноль! — Старый Шэнь на автомате продолжал распекать ученика и решительно зашагал к его парте.
Из-за попустительства домашних Ло Асян и впрямь пошел в школу на два года позже остальных ребят. В итоге он сам провозгласил себя главным заводилой в классе, хотя никому до этого не было дела. Напротив, по сравнению с остальными одноклассниками он оказался едва ли не самым наивным и простодушным.
Старый Шэнь взял его работу за недавнее входное тестирование, повертел в руках, перелистнул пару раз и тяжело вздохнул:
— Математику ты любишь, но нельзя же так запускать остальные предметы!
С малых лет Ло Асян отличался способностями к точным наукам, однако страдал чудовищным перекосом в знаниях: насколько блестящими были его оценки по математике, настолько же плачевными — по всем остальным дисциплинам. За вступительный тест Ло Асян получил больше ста тридцати баллов, зато по остальным предметам с треском провалил порог сдачи. Старый Шэнь любил паренька и раньше никогда особо его не пилил, но сегодня на него почему-то накатила необычная меланхолия. Досада учителя на то, что из способного парня вышел такой лоботряс, достигла пика, однако в итоге он лишь слегка постучал его по голове тетрадкой.
— Сегодня вечером соберите со всего класса тетради с работами, я хочу посмотреть, кто исправил ошибки! — едва Старый Шэнь закончил фразу, как прозвенел звонок на перерыв, потонув в дружном стоне учеников. Старый Шэнь имел привычку собирать работы после разбора ошибок на проверку, и если кто-то пренебрегал записями в тетради, того заставляли переписывать всю работу целиком.
На этом уроке внимательно слушали считанные единицы, а исписанная доска была стерта учителем до блеска. В такие моменты наступал звездный час всевозможных ухищрений: одни бегали к другим классам, где преподавал Старый Шэнь, чтобы одолжить тетради и списать, а другие просто брали работу Ло Асяна, чтобы переписать ход решения сложных задач и отделаться от повинности.
Угрозы Старого Шэня нисколько не испугали Ло Асяня. Напротив, после нагонки от учителя его дурное настроение и тоска по разбитому сердцу куда-то испарились, сменившись удивительной легкостью. Вечернюю самоподготовку он проспал просто отменно.
Однако это затишье продлилось ровно один урок.
Почувствовав, как свет ламп дневного света потускнел, а на парту легла тень, Ло Асян сонно приоткрыл глаза и испуганно вздрогнул: прямо рядом с его столом возвышалась высокая фигура.
Не успел он и слова сказать, как незнакомец швырнул ему на парту тетрадь и тут же удалился, словно Ло Асян был какой-то зачумленной проказой, от которой стоило держаться подальше.
Подняв голову, Ло Асян успел заметить лишь удаляющуюся высокую черную спину. Брошенная на стол тетрадь раскрылась на середине, а в графе для имени корявым, до крайности уродливым почерком было выведено: Гу Сы.
Имя незнакомое. Похоже, это и есть тот самый переведшийся к ним ученик, о котором говорил Маомао. Другого он пока не знал, но почерк у паренька действительно ужасный — умудриться так безобразно написать собственное имя!
Будучи старостой класса по математике, Ло Асян сгреб тетради в стопку, на всякий случай громко спросил в классе, не осталась ли у кого-то несданная работа, и, не услышав ответа, прижал бумаги к груди и направился в учительскую к Старому Шэню.
Когда он вернулся, вокруг его парты толпился народ. Маомао развалился на его месте, вертя в руках кнопочный мобильник, и все взгляды были прикованы к этому обшарпанному аппарату.
Ло Асян уже видел этот телефон: Маомао купил его якобы для того, чтобы избавиться от интернет-зависимости, хотя на деле это был инструмент для пускания пыли в глаза, чтобы во время уроков было удобнее отвлекаться. Заметив возвращение Ло Асяня, Маомао тут же замахал ему рукой, подзывая взглянуть на экран. Самому Ло Асяну это было абсолютно неинтересно — мало ли что там опять рассматривает эта банда бездельников, — но поскольку наглец занял его стул, пришлось подойти.
— Глянь-ка сюда! — Маомао окинул взглядом пустеющий класс и шепотом добавил: — Видео с новеньким…
Со скептическим выражением лица Ло Асян заглянул через плечо товарища. На крошечном экранчике с трудом угадывалась толпа людей, выступающих на чем-то вроде сцены, причем лиц было совершенно не разобрать — оставалось только гадать, как Маомао вообще умудрился разглядеть тут переведенного ученика.
— Который из них?
Маомао ткнул пальцем в фигуру посередине: в черной толстовке с капюшоном, который почти полностью скрывал лицо, с микрофоном в руке — парень, судя по всему, пел.
— Вот этот!
Ло Асян ничего толком не разглядел, и Маомао просто сунул телефон ему прямо в руки. Из динамиков доносился сплошной шумовой гул. Ло Асян машинально выкрутил громкость на максимум, но еще ничего не успел расслышать. Только он собрался прислушаться повнимательнее, как недавний нестройный галдеж в классе мгновенно оборвался, и вокруг воцарилась зловещая тишина.
Не успев даже сообразить, в чем дело, Ло Асян ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд, полный почти осязаемой злобы.
Тут он и заметил направлявшегося к задней двери класса человека. Тот в упор смотрел на Ло Асяня со смесью презрения и глубокого отвращения в глазах.
Новенький прошел мимо них. В классе стояла мертвая тишина, окружающие мгновенно разлетелись кто куда, словно испуганные птицы, а из телефона предательски продолжала литься незнакомая Ло Асяню мелодия. Пришлось признать: пел тот действительно отлично.
Стараясь сохранить невозмутимый вид, Ло Асян поспешно выключил телефон. Делать было нечего: в сложившейся ситуации бежать и оправдываться перед новичком глупо, оставалось лишь мысленно скрипеть зубами и в очередной раз мысленно записать должок на счет Маомао.
Тогда Ло Асян еще не знал, что из-за этого инцидента первое впечатление Гу Сы о нем окончательно рухнуло, упав на самое дно, так что в последующие дни, как бы Ло Асян ни пытался проявить к нему дружелюбие, тот упорно делал вид, будто его не существует.
Глава 10
10
Асян сидел за письменным столом, разложив перед собой сборник вступительных заданий в магистратуру по математике, и сосредоточенно водил ручкой по черновику, шаг за шагом сверяя ход решения с образцом. Несмотря на неплохую школьную базу, высшая математика давалась ему с заметным трудом. В университете преподавали совершенно по-иному, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы перестроить собственный подход к учебе. К счастью, прочный фундамент и многолетние наставления Старого Шэня позволили ему в целом не отставать от программы.
Позади послышался глухой кашель, выдернувший Асяна из пучины расчетов. Только теперь он заметил, что человек на кровати проснулся. Тот сидел, опустив голову и придерживая ее руками, отрешенно глядя в пространство. Не зная, что сказать, Асян поднялся, налил стакан воды и протянул гостю.
Иногда он и сам не понимал, чем руководствуется. Вспоминая вчерашний вечер, он ведь запросто мог оставить Гу Сы в клубе и никому не пробалтываться об их связи. Но почему-то предпочел притащить его к себе домой, уложить пьяного в хлам спать на собственной постели, а теперь еще и заботливо подсовывать стакан воды.
Взгляд Гу Сы скользнул по лицу Асяна, на мгновение затуманившись. Затем глаза гостя медленно опустились на протянутую руку, а в голове словно выжгло все мысли — он просто не соображал, как реагировать.
Не дождавшись ответа, Асян молча сунул стакан прямо ему в ладонь:
— Очнулся, Гу-шао?
Словно еще не до конца выбравшись из хаотичного кошмара, Гу Сы соображал невероятно медленно: между вопросом Асяна и хоть какой-то реакцией прошло несколько секунд, прежде чем он вяло кивнул.
— Раз пришел в себя — сваливай. У меня дела, я спешу.
В тоне Асяна сквозила подчеркнутая деловитость, и он не врал: ему действительно нужно было в университет, сегодня по расписанию стояло две обязательные пары.
Очнувшись, Гу Сы окинул взглядом незнакомый потолок с потрескавшейся белой штукатуркой. В комнате пахло старым деревом — точно так же пахло в доме у бабушки в его далёком детстве, запаха которого он не чувствовал уже много лет. Кровать, на которой он спал, казалась невыносимо тесной: стоило хоть немного повернуться, и можно было свалиться на пол; в изголовье торчала лишь голая доска, больно впивавшаяся в тело при каждом движении. Все еще хмельной, он на мгновение потерял связь с реальностью, померещилось даже, будто он снова в старшей школе, а стоит поднять голову от подушки — и перед глазами возникнет согбенная спина Ло Асяня, склонившегося над математическими задачниками.
Опустив взгляд на себя, Гу Сы обнаружил, что его рубашку сняли, переодев в застиранную до белизны футболку в мелких катышках, от которой слабо веяло ароматом мыла. Четкие воспоминания обрывались на моменте безудержного пьянства, а все дальнейшее казалось размытым бредом. Лишь спустя какое-то время до него дошло: его подобрал и приволок домой Ло Асян.
— Зачем ты меня притащил? — хрипло бросил Гу Сы. Голос звучал жестко и резко, словно он ставил Асяну в упрек этот поступок. От иссушающей жажды губы потрескались, и он машинально облизал их, ощутив на языке горький, железистый привкус. На самом деле спросить хотелось совсем о другом: почему Ло Асян тогда притворялся, будто они незнакомы, и в то же время приволок пьяницу к себе? Но стоило Гу Сы оказаться лицом к лицу с Ло Асянем, как язык и мысли начинали жить собственной жизнью, неизменно выдавая совсем не то, что на душе.
Люди, кажется, устроены странно: чем сильнее любят, тем стыднее в этом признаться, и тем упорнее требуют от другого понимания.
— А что, надо было бросить тебя посреди улицы? — Асян тоже начал заводиться. Они были знакомы столько лет, да и в день переезда Гу Сы реально ему помог; вчерашним поступком он просто хотел вернуть долг вежливости, а в ответ получал лишь претензии.
Гу Сы умолк. Он еще раз обвел взглядом тесную комнатку: по сравнению с прошлым его визитом здесь стало почище и вроде бы даже уютнее, но бедность и ветхость никуда не делись.
Он никак не мог взять в толк, как некогда столь блистательный Ло Асян мог докатиться до такой жизни. Впрочем, сам Асян не оставлял ему шансов докопаться до правды: их общение состояло из сплошного молчания — молча уходили, молча встречались вновь.
Их разговор снова закончился ничем. Асян порой удивлялся самому себе: с кем бы он ни общался в жизни, всегда оставлял мосты для отступления, но стоило столкнуться с Гу Сы, как эта броня давала трещину, и всё неизменно скатывалось к взаимным упрёкам и разрыву.
Настроение было испорчено напрочь, так что на лекции Асян то и дело витал в облаках — это заметил даже преподаватель. Для обычного студента такое усердие, какое проявлял Асян, было редкостью, и профессор охотно благоволил прилежному парню.
Разумеется, подобное особое отношение неизбежно порождало пустые сплетни и пересуды. Впрочем, Асян относился к этому философски: пока слухи не мешают учеке и нормальной жизни, каждый имеет право болтать языком. Его ранимая и мягкая душа давно уже покрылась толстой броней, а гордость была безвозвратно растоптана в прошлом, так что теперь для него имела значение лишь одна вещь на свете — деньги.
http://bllate.org/book/29919/3642498
Готово:
