Готовый перевод The Grand Tutor's Melancholy / Меланхолия Великого Учителя: как не стать императорской женой: Глава 12

Великий у Фусан оставил Золотую Печать Солнца, а у, унаследовавший её, мог использовать силу солнца. В миру его почитали как Великого Шамана Солнца. Семь веков назад у Великого Шамана Солнца было и другое прорицание — Солнечный Император.

Династия, правившая под началом у, передавала власть из рук в руки более четырехсот лет. Противостояние между у и обычными людьми становилось всё острее, и в конце концов простолюдины и рабы под предводительством воинов подняли восстание. Столкнувшись с воинами, которые прекрасно владели боевыми искусствами и шли в атаку сомкнутым боевым строем, младшие шаманы и подавляющее большинство обычных у оказались совершенно беспомощны. Великие у, хотя и не боялись врагов, при виде качнувшихся весов судьбы никак не могли переломить ход событий.

Новый Великий Шаман Солнца признал вассальную зависимость от рода Юнь с равнин и удалился в Большие Снежные Горы на Байлу. Основатель династии Дачжун учредил Великое Дачжун, а его потомки перед лицом угрозы со стороны демонов пошли на компромисс со Снежными Горами: в Городе Тяньцзин они возвели Звездную Башню и попросили Снежные Горы отправить великих у охранять эту башню и Императорскую Столицу.

То был тринадцатый год правления Мин И. Бесчисленные у и младшие шаманы спустились из Больших Снежных Горов, чтобы поступить на службу ко двору и защищать родную землю.

Последний император династии Дачжун погиб двадцать один год назад, и лишь восемь лет назад Лэ Дао, внезапно возвысившийся среди множества владык, положил конец смутному времени и основал государство Даань. Лишь после этого история трех материков шагнула в новую главу.

Люди, живущие в эту эпоху, конечно же, не знали, что сами станут перевернутой страницей. История, которую рассказывал Хелянь Юй, уже завершилась в тот момент, когда молодая рабыня со страхом и трепетом внесла в шатер благоухающую рыбную уху.

Мрак внутри шатра испугал рабыню. Улунь, чей разум всё еще витал где-то в недавнем рассказе, увидел, как Хелянь Юй легко щелкнул пальцами: алый свет мелькнул на костяной пластине на груди великого у, и потухший очаг вновь запылал.

Рабыня с миской супа в руках всё еще не решалась ни войти, ни отступить. Хелянь Юй произнес:

— Зажги светильник, и занавески на окнах можешь не задергивать.

Рабыня тихо ответила: «Слушаюсь». Одна из них потянула за занавеску, а вторая с серебряным подносом, на котором стояла уха, опустилась на колени перед старшим и младшим.

Когда занавески раздвинулись, Улунь только тогда заметил, что в Суните уже наступила ночь. Терзаемый голодом, он с восхищением уставился на огромную рыбину на серебряном подносе. Она была длиной с его собственную ногу, целиком погруженная в белоснежный рыбный бульон, а добавленные фенхель и корица источали дразнящий аромат.

— Хозяин велел передать это вам, — произнесла рабыня. Ее спутница опустила на стол мясные лепешки, пресные лепешки, а также мед и фрукты, после чего они обе вместе удалились.

Улунь уже взял в руки палочки для еды.

— Подожди, — остановил его Хелянь Юй.

Улунь с укоризной уставился на него: любой, кто вставал между ним и едой, автоматически становился его врагом.

Ничего не объясняя, Хелянь Юй достал бурдюк с вином, в которое была подмешана задерживающая яд добавка. При одном взгляде на этот сосуд лицо Улуня мгновенно скисло — отвратительный тухлый и горький вкус этого зелья врезался в память надолго.

Однако Улунь, очевидно, не мог отказаться. Пока он, хмурясь, проглатывал лечебное вино, Хелянь Юй, пользуясь моментом, пока мальчик не видит, на мгновение опустил костяную пластину в рыбный суп.

Цвет не изменился. Великий у бросил на пиалу беглый взгляд и негромко бросил:

— Ешь давай.

Уроки никак не могли прерваться из-за наступления ночи. Когда рабыни унесли посуду, Улуня, который от тяжести в голове уже был готов рухнуть на ковер и уснуть, Хелянь Юй привел в чувство кубиком льда. К своему крайнему разочарованию, мальчик обнаружил, что, стоило зайти роли учителя, как показная мягкость государственного наставника Даань исчезала без следа, словно пена на воде. Требования Хелянь Юя к ученику можно было назвать жестокими. Улунь, с онемевшими от напряжения руками вырезавший ножом иероглифы на бамбуковых планстях, думал про себя, что великий у, вероятно, меряет всех по собственным меркам и просто не способен понять, что помимо превосходного бывает еще и просто хорошее, не говоря уже об удовлетворительном.

Нельзя было сказать, что Улунь плохой ученик. Мамка тоже учила его грамоте, но она никогда не заставляла бы добиваться такой точности в длине крюка у горизонтальной черты, как это делал Хелянь Юй.

— На самом деле, лучше всего начинать тренироваться в этом с самых азов чистописания, — во время перерыва на следующий день Хелянь Юй поднял Жемчужину Ясного Света, показывая ее мальчику. День выдался ясным, и только благодаря солнечному свету Улунь разглядел на жемчужине тончайшие, извилистые узоры. — Торговлю Жемчужинами Ясного Света можно назвать главным источником дохода Звездной Башни и всех вообще у. Чем больше солнечного света накопила жемчужина, тем она дороже, а качество камня определяется не только его размером, но и мастерством у... Взять, к примеру, эту: в узорах на ней немало ошибок.

Что еще оставалось сказать Улуню? Он не был неблагодарным человеком, и нынешние строгие требования государственного наставника Даань, очевидно, служили лишь его собственному благополучию.

— Сила у берет начало в сердце, — наставлял Хелянь Юй. — Закрой глаза и погрузи свой разум вниз, в неведомую бездну. Там находится источник силы у. Что ты видишь?

— Ничего не вижу.

Хелянь Юй ничуть не удивился такому ответу.

— Ничего страшного, продолжай.

На третью ночь они вновь завели разговор об искусствах у.

— Существует три великих искусства у: Единение Неба и Земли, Луотянь Ваньсян и Жемчужина Фусана. Единению не нужно учиться, поскольку каждый становится им наделен с рождения, как только обретает статус младшего шамана. Так называемое единение — это связь со странствующими меж небес и земли духами ветра, воды, дерева, огня, а также духами земли и призраками божеств. Характер у всех разный, и духи, резонирующие с ними, тоже отличаются. Умение задействовать их силу — это и есть истинное искусство единения.

— Из этого правила есть два исключения, — Хелянь Юй бросил взгляд на Улуня, сразу поняв, о чем тот хочет спросить. — Первое — это Великий Шаман Солнца. Сила солнечного света, которой они повелевают, исходит из Золотой Печати Солнца. Второе исключение — черные шаманы. Врожденный талант черных шаманов к единению слишком слаб, поэтому они могут объединяться лишь с призрачными духами демонов или же использовать кости демонов в качестве проводника, чтобы получить возможность повелевать духами неба и земли.

— Выходит, для черного шамана кости значат то же самое, что Золотая Печать Солнца для Великого Шамана Солнца? — догадался Улунь.

Ребенок бросил эту фразу невзначай и вновь погрузился в попытки прочувствовать духов неба и земли. Он не заметил, как при его словах Хелянь Юй поднял руку и легко коснулся лба, скрытого под черепом птицы.

***

На склонах Горы Эрлун, всего в нескольких десятках ли от черного рынка Суниты у реки Цюншуй, Сюэ Мампо под покровом звезд в сопровождении восемьнацати жалких воинов Стражи Летящих Ласточек один за другим пробирался в скрытую горную пещеру.

Последние несколько дней снег не шел, но от этого стало только холоднее. Пронизывающий ветер свистел так, будто кому-то в лицо швырнули ледяной ком размером с чашку. Днем под солнцем еще куда ни шло, но ночные Снежные Горы были просто не тем местом, где может выжить человек.

Воины Стражи Летящих Ласточек молча сушили у костра заиндевевшие механизмы своих наручных самострелов, кипятили снег на воду и монотонно, движение за движением, точили клинки о песчаник пещеры. Этот звук эхом разносился по подземелью, заставляя кровь стыть в жилах.

Сюэ Мампо этот звук, судя по всему, ничуть не пугал.

Бывший государственный наставник династии босиком стоял у входа в пещеру, запрокинув голову к небу. В ясную ночь мириады звезд на ночном небосводе казались особенно отчетливыми: то яркие, то тусклые, они мерцали так, будто сами божества с нежным присмотром взирали на спящих на земле людей.

Придворный слуга, возвращавшийся с охапкой хвороста, проходил мимо него, намереваясь нырнуть в пещеру, как вдруг услышал слова Сюэ Мампо:

— Тысячу лет назад на небе трех материков не было звезд.

Слуга предпочел бы сделать вид, что ничего не расслышал, и поскорее уйти к костру поближе к товарищам, однако его извечная дурная удача вновь сыграла с ним злую шутку. Сюэ Мампо обернулся и обратился к нему:

— Уважаемый господин, составь компанию старому человеку, поболтай со мной.

Сюэ Мампо и впрямь был старцем — ему перевалило за сорок, а среди простолюдинов мало кто доживал до таких лет. И хотя Сюэ Мампо поддерживал силы за счет мощной духовной энергии, из-за чего выглядел максимум на тридцать с небольшим, это не могло скрыть морщинок, незаметно забравшихся в уголки его глаз.

Один из воинов Стражи Летящих Ласточек вышел из глубин пещеры, перехватил у слуги дрова, бросил на него предостерегающий взгляд, после чего скрылся обратно.

Слуге оставалось лишь ответить:

— О чем вы хотите поговорить?

— Как ты думаешь, когда я умру, в какую звезду я превращусь? — задал вопрос Сюэ Мампо.

Этот вопрос на мгновение заставил слугу замереть.

Тысячу лет назад три материка были погружены во тьму: на небе не было ни солнца, ни звезд. Великий у Фусан и его пламя превратились в солнце, а каждый великий у, умерший за эту тысячу лет, обратился в небесное светило — так и появилось нынешнее сияющее небо.

— Наверное, в очень яркую и большую звезду, — нашелся с ответом слуга.

— Разве какая-нибудь звезда может быть ярче солнца? И разве найдется звезда больше него? — Сюэ Мампо отвел взгляд. — Сила солнца... Как же она завораживает.

— И то верно, — отделался дежурной фразой слуга.

— Так хочется заглянуть в тысячелетнее прошлое, воочию увидеть, что за человек был великий у Фусан, или хотя бы взглянуть на Великого Шамана Солнца. Жаль только, что Шаман Солнца Нажэнь погибла пять лет назад. Она так и не ступила на Срединный Материк, да и я в свое время не бывал в Цинлу. Когда император Чжун-ай потребовал от Цинлу прислать заложника, почему тогда пришел Хелянь Юй, а не она?

— Какая жалость.

Продолжая отбывать номер дежурными фразами, слуга подумал про себя: если бы их государственный наставник узнал о замыслах Сюэ Мампо, этот старик точно отправился бы прямиком к Реке Подземного Мира — в конце концов, их наставник из-за младшей сестры был готов избить даже императора.

— На самом деле, меня терзает одно сомнение, — продолжал Сюэ Мампо. — После гибели Хелянь Нажэнь кому в руки в конце концов попала Золотая Печать Солнца?

— Каган Нажэнь погибла в Больших Снежных Горах, так что Золотая Печать Солнца, разумеется, там же, в Снежных Горах.

— Нет, нет, нет... Подумай сам: способности близнецов никак не могли различаться настолько кардинально, верно? И хотя Хелянь Юй не мог стать Великим Шаманом Солнца, это еще не значит, что он был не способен принять Золотую Печать Солнца. Когда мы с этим моим младшим соучеником вместе учились в Звездной Башне, я уже тогда убедился в его безумстве. Если рассуждать здраво, Золотая Печать Солнца непременно находится у него — человека, который убил Хелянь Нажэнь.

— Государственный наставник не убивал кагана Нажэнь.

Не ожидавшего отпора Сюэ Мампо это заставило вновь перевести взгляд на лицо слуги.

Черный шарф наполовину закрывал лицо мужчины, и Сюэ Мампо видел лишь его глаза — карие, чистые, как янтарь, и полные упрямства, свойственного молодым людям.

— Ну что ж, давай заключим пари, молодой человек, — предложил Сюэ Мампо. — Подождем еще несколько дней, когда все стороны завершат приготовления, и тогда станет совершенно ясно, при Хелянь Юе Золотая Печать Солнца или нет. — С этими словами он снова задрал голову, устремив взор на созвездия. — Изначально я хотел, чтобы он погиб в Юньпине. Разве для Хелянь Юя не было бы прекрасным исходом перед смертью вернуться на родину? Впрочем, умереть у реки Цюншуй тоже неплохо: до родных мест всего один шаг, но вернуться туда уже не суждено, и его душа будет вечно скитаться по диким землям, скорбя и вздыхая... От одной этой мысли на душе становится радостно.

К концу монолога голос Сюэ Мампо стих до едва слышного шепота. Слуга, пользуясь тем, что старик ушел в себя, тихонько шмыгнул обратно в пещеру и уже не услышал пропитанного ядом бормотания:

— Интересно, в какую звезду превратится Хелянь Юй после смерти?

На четвертый день снова пошел снег.

Подавая чай с молоком, молочные лепешки, мясо с кровью и щепоткой крупной соли, а также квашеную в глиняном горшке дикую зелень, Хелянь Юй сказал Улуню:

— Сегодня можешь попробовать применить Луотянь Ваньсян.

http://bllate.org/book/29970/3648987