Готовый перевод I'm Eating Soft Rice in Ancient Times / Симулянт в древности: Подвиньтесь, я здесь главный!: Глава 3

Пяомяо-юань был таким большим, а чистых соитиц в нем насчитывалось всего несколько, причем все они обладали непревзойденными красотой и талантами, а в бордель попадали в основном из-за бедствий, постигших их прежние семьи.

К тому же чистые соитицы не принимали гостей лишь первое время. Будучи главной дойной коровой содержанки, рано или поздно каждая из них неизбежно начинала обслуживать клиентов — в конце концов, кто станет отказываться от серебра.

Выслушав множество расспросов, Гу Юань вернулся во внутренний двор с совершенно растревоженной головой; стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же начинали крутиться эти разговоры про гэ‘эров.

Все твердили, что у гэ‘эров на теле обязательно есть красная родинка. У него она тоже имелась — прямо на заднице.

Гу Юань запер дверь, стянул штаны и заглянул себе за спину. Родинка действительно была, но ведь и в прошлой жизни она у него имелась! Не мог же он в прошлой жизни быть гэ‘эром?

К тому же внешне гэ‘эры ничем не отличались от обычных мужчин, разве что обладали способностью зачать и выродить потомство.

Обычно, если в семье было мало мальчиков, гэ‘эра все равно растили как парня, и, когда он вырастал, он точно так же мог жениться и завести детей.

Правда, это касалось лишь тех случаев, когда красную родинку удаляли. Если же ее не сводить, не избежать злословий за спиной.

У большинства гэ‘эров красные родинки располагались на видных местах, у меньшинства — на теле, причем так, чтобы их можно было прикрыть одеждой, не говоря уже о таких случаях, как у Гу Юаня, когда метка пряталась на заднице.

Гу Юань провел с собой мощную психологическую работу, после чего, не теряя надежды, еще раз тщательно осмотрел все свое тело.

— Плевать на этих гэ‘эров и мужиков, я уж точно не могу быть гэ‘эром! — бормотал себе под нос Гу Юань. — Да даже если и так, этот отец никому не позволить занять верх…

Убедившись, что на теле не появилось ничего лишнего, Гу Юань натянул одежду и одним резким движением исчез прямо на месте.

Внутри пространственного кармана.

Гу Юань, уперев руки в бока, с удовольствием осматривал свой Духовный Родник и поля. Духовный Родник был размером всего с чашку, хотя в прошлой жизни он достигал двух-трех метров в поперечнике; наверное, по мере его собственного взросления источник тоже немного увеличится.

На полях рос исключительно картофель — ничего не поделаешь, в условиях прошлой жизни выращивать картошку было выгоднее всего.

Пространство достигало размеров футбольного поля. Оно появилось у Гу Юаня в тринадцать лет, когда он чуть не утонул и его успели спасти. Тогда он был еще подростком с юношеским максимализмом и жил вместе с дедушкой и бабушкой.

Получив это пространство, Гу Юань вообразил себя едва ли не главным героем какого-нибудь ранобэ и долгое время грезил о том, что он — невероятно крутая шишка. Однако шли годы, а сам он никак не менялся, и постепенно эти нереалистичные фантазии сошли на нет.

Карманных денег у него водилось немного, поэтому в пространстве ва всяком случае до самого окончания старшей школы и наступления апокалипсиса — он хранил лишь всякий хлам, пока пространство не обрело иное применение.

Дедушка и бабушка Гу Юаня заразились в самый день начала апокалипсиса и не выжили. Родители находились за границей, и об их судьбе ничего не было известно; позже дошли слухи, что эпидемия зомби началась именно с заграницы, так что Гу Юань мысленно похоронил родителей точно так же, как дедушку с бабушкой.

Жить в апокалипсисе было тяжело. Несмотря на то, что у Гу Юаня в руках имелось пространственное хранилище и пробудилась огненная стихия, он все равно не дожил до тридцати лет.

Он погиб во время нашествия орды ходячих трупов. Удалось ли отстоять базу, он не знал, но за те годы его совесть была чиста — возможно, именно по этой причине небеса и даровали ему шанс начать все сначала.

Закончив проверку своего сокровища — Духовного Родника, Гу Юань выбрался из пространства. Подошло время обеда, и ему следовало поспешить.

Кормили в Пяомяо-юане неплохо: пусть не каждый день баловали деликатесами, но мясо давали раз в два дня, а к нему полагались паровые пампушки и похлебка из грубой муки, так что наесться досыта было проще простого.

Гу Юань наложил себе большую миску риса доверху, прихватил две пампушки, и сидевшие неподалеку люди тут же принялись над ним подшучивать:

— А Юань, чего это ты столько уплетаешь? Смотри, вырастешь слишком здоровенным — никому не понадобишься!

Хотя шутка казалась безобидной, положение Гу Юаня было особым: когда он подрастет, хозяйка вполне могла заставить его обслуживать гостей, поэтому подобные разговоры звучали крайне неуместно. Впрочем, сам болтун не замечал ничего странного.

Кто-то легонько толкнул говоруна по ноге, пытаясь предостеречь от лишних слов. Гу Юань с самым невозмутимым видом уселся на скамью и, зачерпывая палочками мясо, ответил:

— Я еще мал, расту ведь. Если буду больше кушать, в жир не уйдет.

— Кто это тебе сказал, я вот посмотрю…

Собеседник уже хотел продолжить, но сосед по столу пнул его под столешницей, заставив умолкнуть. Вспомнив о положении Гу Юаня, болтун неловко потер нос и тут же перевел разговор на другую тему.

Все знали, как усердно тот трудился, поэтому обитатели заднего двора охотно прикрывали паренька при любой возможности.

Гу Юань же преспокойно продолжал уплетать мясо. В конце концов, он еще ребенок, чего плохого в том, что он съест чуть больше? Он и сам целыми днями горбатился на них, выполняя кучу работы, так что имел полное право поесть от души.

Набив животинок, Гу Юань вернулся в комнату немного отдохнуть, а затем, прикинув, что все уже закончили трапезу, отправился помогать с уборкой — помыть посуду, собрать со столов стулья и скамьи.

Старуха Лю, отвечавшая за стряпню и кухню, завидев Гу Юаня, подтянула его к себе и зашептала на ухо:

— Ты не слушай то, что они болтали за обедом! Если и впрямь перестанет кушать и к старости вырастешь слабым да хрупким, словно ива на ветру, вот тогда тебе придется туго!

Все гэ‘эры в Пяомяо-юане были на редкость нежными и хрупкими — клиенты такое любили. Если же Гу Юань покрепчает и заматереет, став похожим на какого-нибудь грубого увальня, в будущем для него сыщется куда более сносная работенка, чем ублажение посетителей.

Ладони старухи Лю были грубыми, но источали приятное тепло, и Гу Юань в памяти принялся лихорадочно перебирать воспоминания, пытаясь вспомнить, были ли руки его бабушки такими же.

— Бабушка Лю, я все понимаю. Я ведь ни за что не буду принимать гостей, останусь во дворе дрова колоть, — усердно закивал Гу Юань.

Старуха Лю с жалостью вздохнула. Жизнь у Гу Юаня выдалась тяжелой, а ей самой предстояло уходить во второй половине года, так что ей хотелось передать мальчику побольше житейской мудрости.

В свое время она сама попала в Пяомяо-юань лишь потому, что дома совсем нечего было есть и семье грозила голодная смерть, из-за чего ей вечно приходилось терпеть косые взгляды окружающих.

Теперь, когда работа была позади, на руках имелось кое-какое серебро, и они решили всей семьей перебраться в другое место — иначе им было бы не поднять голов перед соседями, а оба сына как раз доросли до возраста невест, затягивать с этим больше было нельзя.

— Бабушка Лю, я тут заметил, в тазу еще осталось парочка пампушек. Давай мы их потом тихонько поделим? — Гу Юань заглянул внурть бадьи; соседний таз из-под риса был выскребен до самого дна, и оставалось лишь несколько пампушек.

Старуха Лю крепко ущипнула Гу Юаня за руку, послушно подошла, подняла таз и унесла его вглубь кухни, а когда вернулась, в ее руках уже зашуршал бумажный сверток.

— Спрячь, будешь днем перекусывать, когда проголодаешься, только чтоб никто не видел, — старуха Лю сунула сверток за пазуху Гу Юаню, а затем потрепала его по макушке. — Беги скорее прячь, скоро рассвет.

http://bllate.org/book/29978/3650537