Второй мужчина-ведущий слева всего за несколько часов до этого закончил оформлять с ним развод.
Собрались свои, и кто-то вдруг громко выкрикнул: Сюй Лисюань из вашей семьи такой красавец, не могли бы вы взять у него для меня автограф?
Ой, да ты опоздал! Помню, несколько лет назад, когда Сюань-гэ приезжал к нам в университет забирать Фэй-гэ, он поднялся на этаж с лабораториями, и его тогда сразу обступило несколько человек с просьбами об автограде, у каждого из нас по копии до сих пор хранится.
Правда, что ли? А я в интернете видел, будто он обычно никому автографы не дает?
Разве мы с тобой обычные люди? Всё же зависело от лица Фэй-гэ! Тогда он не только расписался, но еще и кофе всем нам угостил.
Сун Фэй молча слушал их, и ему казалось, будто всё это происходило в прошлых жизнях. Несколько лет назад, когда Сюй Лисюань еще не перевелся на работу в провинциальное телевидение, он частенько приезжал к нему к концу рабочего дня. Сюй Лисюань от природы не любил привлекать к себе излишнего внимания, поэтому, появляясь на людях, всегда старался не попадаться в объективы камер: то надевал защитную маску, то отсиживался в машине. Но всякий раз, когда он приезжал к нему в университет, по какой-то причине неизменно поднимался наверх в поисках Сун Фэя, так что со временем вполне естественно сошелся со всеми коллегами по лаборатории.
Однако в последние годы из-за плотного графика и неудобного маршрута Сюй Лисюань заезжал за ним всё реже, состав сотрудников в лаборатории тоже сменился, и, разумеется, многие теперь просто не знали его в лицо.
Сун Фэй неожиданно дважды усмехнулся, а затем, подогретый выпитым алкоголем, бездумно крикнул на шумную толпу: Обязательно в следующий раз, ребята! Вопрос с автографами беру на себя.
Чэн Минюй вернулся после телефонного разговора, разогнал эту компанию и, взглянув на Сун Фэя, почувствовал, что с тем творится что-то неладное.
Сун Фэй подсел к нему поближе, качнул подбородком в сторону экрана и с улыбкой произвел: Видал? Челленджер: днем развод оформил, а вечером уже на работе.
Чэн Минюй тяжело вздохнул: Если бы он самовольно прогулял смену, завтра ведущие его бы в черный список занесли. Он понизил голос: Звонил мне только что Цзян Цзинжань, спрашивал, где мы, тоже собирается подъехать.
Сун Фэй сбросил пепел с сигареты: Разве он не местный? Разве Праздник середины осени не в кругу семьи встречает?
Которые сейчас часы, ясное дело, из дома вырвался, — ответил Чэн Минюй. — У этого парня наглости хватает. Я его только что отчитал, а знаешь, что он? Сразу принялся извиняться, мол, так за тебя переживал, что меня в качестве прикрытия использовал, а следом без капли смущения заявил, что приедет.
Чэн Минюй посмотрел на него: Чего уж там, он к тебе неравнодушен, это точно.
Сун Фэй понятия не имел, что на уме у Цзян Цзинжаня, но сам он ни малейшего интереса в подобном направлении не испытывал. Он вовсе не собирался после всего отрекаться от мира и уходить в монахи, просто заставлять мужчину, только что пережившего развод, с головой окунаться в новые отношения — на это он был не способен.
Он молчал, а Чэн Минюй с полминуты всматривался в него, после чего наконец вздохнул: Фэй, как бы то ни было, братишка всегда на твоей стороне. Когда вы сразу после университета решили пожениться со старшим, все вокруг твердили, что вы слишком торопитесь, но я тебя поддержал. Я поддерживаю выбор своего брата в пользу той жизни, которая ему по душе.
Он сделал паузу: И сейчас я по-прежнему поддерживаю брата в его стремлении жить так, как хочется. Будь то брак или развод — всё ради того, чтобы начать новую, лучшую жизнь, разве нет?
Алкоголь постепенно ударил в голову, в желудке Сун Фэя закололо так, будто туда воткнули иглу. Он услышал собственный голос, с которым он произнес, улыбаясь Чэн Минюю: Ничего страшного, перетерплю эту ночь. Развод есть развод, кому-то ведь должно быть тоскливо. Ну а раз ему не тоскливо — значит, перед зрителем он чист, и славно.
Его речи были бессвязными, а спустя мгновение он добавил: Завтра мне уже не будет тоскливо.
Чэн Минюй молча посмотрел на него, затем перевел взгляд на проекционный экран. Сюй Лисюань стоял среди других ведущих, и то ли ему мерещилось, то ли на самом деле казалось, будто тот вовсе не был так свободен от тоски, как утверждал Сун Фэй. Напротив, в такой радостный праздник единения, как Праздник середины осени, он, будучи ведущим, не смог выдавить из себя даже подобия улыбки.
Цзян Цзинжань прибыл быстро. Стоило ему появиться, как все тут же обратили на него внимание. Проявив безупречные манеры, он непринужденно опрокинул несколько рюмок, осыпал захмелевших старших товарищей сладкими речами и привел их в отличное расположение духа, после чего ускользнул от всеобщего внимания, отыскал Сун Фэя на диване, наклонился и шепнул прямо на ухо: Фэй-гэ, от выпивки дурно?
Сун Фэй уже почти засыпал и в ответ лишь глухо угукнул, приоткрыв глаза лишь на узкую щелочку, сквозь которую, впрочем, ничего не видел.
Цзян Цзинжань склонился перед ним, некоторое время молча всматривался в его лицо, а затем выпрямился и с улыбкой обратился ко всем: Фэй-гэ перебрал, я отвезу его домой, а вы продолжайте веселиться.
А? Фэй-гэ уже всё?
А где Юй-гэ? Я только что видел, как они сидели вместе с Фэй-гэ.
В туалет отошел, наверное, я видел.
Попрощавшись, Цзян Цзинжань поспешно увел Сун Фэя.
Спустившись на лифте на подземную парковку, Сун Фэй почувствовал, как чьи-то руки подхватывают его то с одной стороны, то с другой. Бессознательно решив, что это кто-то из знакомых, он вскинул руки обхватив его за шею, и недовольно потребовал: Неужели нельзя просто взять меня на руки?
Он почувствовал, как человек, державший его, на мгновение напрягся, а затем неуверенно позвал: ...Фэй-гэ?
Сун Фэй качнул головой — то ли разобравшись в ситуации, то ли нет, — и разжал руки.
Его усадили на пассажирское сиденье и пристегнули ремнем безопасности. Сун Фэй свесил голову набок, а Цзян Цзинжань завел мотор и мягко произнес: Фэй-гэ, я отвезу тебя домой.
Настроение у него, судя по всему, было прекрасное, и он не преминул возможностью поболтать с окончательно потерявшим человеческий облик Сун Фэем: Помнишь еще, где твой дом?
...Цяньцзян-лу... Цяньтан иньсян.
Цзян Цзинжань на мгновение замолк, а затем с улыбкой исправил его: Ошибаешься. Ты забыл, вы же развелись, и теперь ты живешь не там. Я отвезу тебя в тот жилой комплекс, где ты ночевал сегодня утром.
Примечания автора:
Сюй Лисюань возвращается экстренным рейсом!
Жена, опасность!
——
Кстати, Цзян Цзинжань тогда пил вовсе не алкоголь (поэтому он и смог сесть за руль).
Цзян: Я тайком налью водку в бутылку из-под зеленого чая и проведу вас всех!
Глава 9
Погода благоволила людям: в ночь Праздника середины осени, когда в небе сияла полная луна, затяжные проливные дожди наконец утихли. Словно ночные животные, выбравшиеся наружу из подземных нор на знакомый запах, люди повалили на улицы, и даже с наступлением глубокой ночи на дорогах всё еще было полно машин.
Руководствуясь воспоминаниями, Цзян Цзинжань доехал до дома Сун Фэя. Припарковав машину прямо перед подъездом, он выскочил наружу, подбежал к пассажирской двери, расстегнул ремень безопасности и с исключительно заботливым, покладистым, нежным и внимательным видом проговорил: Фэй-гэ, мы дома, давай я помогу тебе выйти.
Сун Фэй уже погрузился в мертвецкий сон: стоило ему заснуть, как разбудить его становилось сродни попытке сдвинуть гору. Впрочем, Цзян Цзинжаня совершенно не волновало, способен ли тот расслышать хоть слово. Поколебавшись секунду, стоит ли выносить его на руках, он всё же решил побыть благородным мужем и просто аккуратно вывел Сун Фэя из машины.
Дом Сун Фэя располагался в самом дальнем блоке таунхаусов. Уличные фонари в жилом комплексе порядком обветшали, тусклым желтоватым светом освещая короткий отрезок пути впереди: Фэй-гэ, аккуратнее под ногами. И как тебя угораздило так напиться?
Сун Фэй от природы был худощав, но стоило опереться на него всем весом, как Цзян Цзинжань с удивлением понял, что тот оказался еще легче, чем он представлялся. Тонкая, узкая талия так и манила дать волю воображению.
Пройдя еще несколько шагов, они наконец добрались до крыльца. Но стоило им поднять головы, как в тени у дверей виллы обнаружилась высокая, внушительная фигура.
Безупречно скроенный железо-серый костюм отсвечивал холодным блеском, ровные стрелки брюк спускались к начищенным до зеркального блеска черным туфлям. Подошвы обуви были испачканы какими-то цветастыми праздничными лентами — неброско, но безошибочно выдавало человека, который только что прибыл откуда-то из шумного, оживленного места. Стоя спиной к свету фонаря, он отбрасывал тень на собственные брови и глаза, так что взору открывалась лишь туго сжатая линия подрезанного подбородка. Воздух вокруг словно застыл: несмотря на иссушающий конец лета, от него веяло пробирающим до костей холодом.
Цзян Цзинжань замер на месте. Он не выпустил Сун Фэя из рук, наоборот, демонстративно и с вызовом прижал того еще ближе к груди.
Сделав вид, что ничего не понимает, он осведомился с подчеркнутой вежливостью: Вы к кому?
Человек под козырьком крыльца шагнул вперед, являя миру темные, глубокие глаза.
Его взгляд, словно закаленный во льду клинок, холодно пронзил Цзян Цзинжаня. На секунду Цзян Цзинжаня даже проняла дрожь от бушующей в этих зрачках чудовищной ревности и свирепости. Впрочем, это длилось всего мгновение — так, будто померещилось, — а в следующую секунду чужой взгляд опустился на руку Цзян Цзинжаня, лежавшую на талии Сун Фэя, и дюйм за дюймом переместился на его лицо.
На самом дне зрачков бушевало раскаленное пламя, но его изо всех сил давили изнутри. Сюй Лисюань широким шагом пересек разделявшее их расстояние и попросту выдернул Сун Фэя из чужих объятий. Цзян Цзинжань даже сообразить ничего не успел: Эй, ты...
Можешь идти. Спасибо, что проводил его, — произнес Сюй Лисюань.
Цзян Цзинжань едва не рассмеялся от этого тона заботливого мужа. Если раньше он еще испытывал какие-то угрызения совести, то с сегодняшнего дня он считай полностью взял реванш: Ты, должно быть, бывший муж Фэй-гэ? Я видел тебя раньше, я знаю, что вы развелись. Как же так, неужели ты сам еще не в курсе?
Сюй Лисюань чувствовал, как у него в висках пульсирует молоточек, а артериальное давление стремительно взмывает вверх.
С момента их развода не прошло еще и двадцати четырех часов, а Сун Фэй уже успел раструбить об этом на весь свет? Неужели ему настолько не терпелось порвать с ним все связи и поскорее начать следующие отношения? Вчера в машине, когда он упомянул стоявшую перед ним омерзительную тварь, Сун Фэй еще посмел с невероятным удивлением переспросить его в ответ! Сун Фэй был слепцом, он всегда это знал, всегда знал...
Отношение окружающих к нему самому тот в упор не замечал: если шлюхин сын привозил его домой — обязательно оказывалось, что им по пути; если шлюхин сын тащил его пить — Сун Фэй уверял, будто тот просто составлял компанию другу. Любые отговорки и оправдания применялись лишь по отношению к другим, и что хуже всего — сам Сун Фэй искренне не считал их оправданиями, потому что действительно так думал.
За прошедшие годы подобных историй случалось бесчисленное множество. Каждый раз он выбирал верить Сун Фэю, снова и снова твердя себе проявить снисходительность и великодушие. В самые тяжелые моменты он даже пытался встать на точку зрения Сун Фэя, закаляя себя в этом мучительном процессе.
И при этом сам Сун Фэй понятия не имел о его страданиях, потому что тот слишком искусно притворялся, привыкнув держать боль глубоко внутри. Каждому вопросу, брошенному вскользь, предшествовали стиснутые до крови зубы.
Именно поэтому со временем он перестал о чем-либо спрашивать. А результатом его выдержки и уступок стало то, что теперь вот этот хмырь заявился прямо к нему на порог и принялся качать права.
Сюй Лисюань с яростью и растерянностью думал про себя: почему он был способен мириться со всеми выходками Сун Фэя, стоило же стажеру отправить ему всего пару сообщений, как Сун Фэй тут же устроил истерику и потребовал развода?
Его пальцы сжались с такой силой, что он даже не заметил, как Сун Фэй болезненно сморщил брови.
С точки зрения Цзян Цзинжаня, Сюй Лисюань лишь на миг замер спиной к нему после брошенных слов, а затем собрался шагать дальше.
Цзян Цзинжань протянул руку, пытаясь удержать его, но Сюй Лисюань бросил через плечо глухим голосом: Проваливай.
Сун Фэй вовсе не ощущал себя хозяйкой в доме, куда без спросу заявились посторонние; он лишь чувствовал, как чьи-то огромные руки треплют его туда-сюда, отчего ему нестерпимо захотелось пустить в ход кулаки.
Поэтому он так и поступил. Раздался звонкий шлепок, рука, державшая его за плечо, замерла, а в следующий момент он почувствовал, как обе его ключицы кто-то с силой сжал пальцами — да так крепко, что стало еще больнее. Над ухом прозвучал красивый, но зловещий голос: Сун Фэй, либо приходи в себя, либо веди себя смирно.
http://bllate.org/book/29979/3650813
Готово:
