Цзинь Шанжун не слишком-то интересовался людьми господина канцлера, прослужившими под его началом целых два года, но всё же знал, что у этого самого канцлера были тайные замыслы.
Однако последующие события действительно оказались за пределами его ожиданий.
У покойного императора было немало сыновей, но самым известным оставался тот, кого объявили наследником еще при рождении: с малых лет он поражал всех несравненным умом и купался в бесчисленных милостях. Мало кто знал, что у него имелся брат-близнец. Для императорской семьи близнецы — вовсе не добрая весть, напротив, дурное предзнаменование.
Но в то же время это можно было назвать редким шансом, удачным стечением обстоятельств: судьбы двух братьев оказались переплетены. И речь шла вовсе не о том, чтобы жить и умирать в один день — любые раны старшего брата без малейших изменений переходили на младшего. С самого момента рождения им была уготована совершенно разная Судьба.
Цзинь Цзэань и Цзинь Шанжун — даже по именам нетрудно догадаться, какая пропасть лежала между ними.
Поэтому, когда Цзинь Шанжун взошел на престол, этого не ожидал никто. Столичные чиновники наперебойсыпали проклятиями, но в конце концов он подавил все возмущения железной рукой.
Однако прошли годы, а желающих отправить его на тот свет по-прежнему хватало. Господин канцлер был лишь одним из них, хотя особой угрозы и не представлял.
Сюэ Чжи опустил взгляд, и по его лицу невозможно было понять, что у него на уме.
Цзинь Шанжун крепко сжал его запястье:
— Все говорят, что небесную волю нельзя разглашать, так как же Государственный наставник осмелился рассказать мне об этом?
Высвободив руку, Сюэ Чжи не выказал и тени гнева и лишь перевел тему:
— Что ты собираешься делать?
— Давно мне не доводилось встречать ничего забавного. Разумеется, буду наблюдать за представлением, — Цзинь Шанжун скривил губы в усмешке, и в его темных глазах плескался холод. — Я убил старшего брата и зарезал младшего, принудил отца отречься от престола. Каждая капля крови, брызнувшая мне на руки, была горячей, так с какой стати мне позволять преуменьшать мои заслуги и приписывать всё чужим усилиям?
Тиран сам заработал свою дурную славу, шаг за шагом прокладывая путь к императорскому трону. Всего, чего он добился, Цзинь Шанжун достиг вовсе не благодаря удаче — за ним стояла лишь подавляющая сила. Разве могли какие-то жалкие строки из бульварного чтива объяснить всё?
С этими словами Цзинь Шанжун рассмеялся. От его смеха слегка вздрагивала грудная клетка, а в глазах вот-вот готовы были выступить слезы от веселья. Отсмеявшись, он продолжил:
— Привлечь мужчину женской красотой и тем самым перечеркнуть годы моих тайных приготовлений? Никогда о подобном не слышал.
Не выказав удивления его реакции, Сюэ Чжи протянул ему чашку чая. Тонкий аромат отборного чая заполнил комнату, а поднимающийся от него пар слегка размыл черты лица Сюэ Чжи:
— Почему бы тебе не убить его и не избавиться от корня будущих бед?
Цзинь Шанжун счел это несколько неожиданным и даже забавным. Тот самый человек, что так громко распинался о спасении всех живых существ, после казни его родной матери стал государственным наставником при нем, новом тиране-императоре. И хотя Цзинь Шанжун не знал, с помощью каких сил Сюэ Чжи предсказывал предопределенное свыше, думалось ему, что давалось это вовсе не просто:
— Неужели Государственный наставник хочет, чтобы я, тиран, отправился убивать человека из-за какого-то никчемного романа?
— А почему бы и нет?
В его глазах, чистых, как стекла из цветного стекла, не было и следа жажды убийства. Прозрачные, как зеркало, и холодные, как вода, они излучали непринужденную, естественную уверенность, словно они беседовали о чем-то заурядном.
Цзинь Шанжун бросил на него короткий взгляд, уголки его губ тронула едва заметная усмешка:
— Нет, я лучше приберегу его, чтобы посмотреть представление. Я пришел лишь затем, чтобы предупредить Государственного наставника: не вздумай действовать за моей спиной.
— Погляжу-ка я, сможет ли он со мной тягаться.
Проиграть — всего лишь лишиться жизни.
А подобного рода вещи Цзинь Шанжун ценил меньше всего.
Он поднялся, одернул рукава халата и собрался уходить.
— Шанжун.
Сюэ Чжи окликнул его, но Цзинь Шанжун даже не остановился и вышел прямо из покоев.
Чай из теплого превратился в ледяной, но Цзинь Шанжун не притронулся к нему ни единым разом. Стоило ему покинуть комнату, как человек, до этого хранивший безмятежное спокойствие, внезапно выплюнул полный рот крови. Алая, яркая кровь распустилась на белых одеждах лепестками зловещих цветов, напоминая красную сливу на снегу. Маленький слуга тут же подбежал к нему, сунул ему в рот пилюлю и заговорил с тревогой и испугом в голосе:
— Учитель, зачем вы снова это делаете?
Увернувшись от его прикосновения, Сюэ Чжи протянул руку и стер кровь с губ. В его глазах, подобных стеклу, промелькнуло редкое волнение:
— Пустяки, я перед ним в долгу.
На лице мальчика проступила жалость — да какое же это было простое бульварное чтиво? Ведь его учитель отдал половину собственной жизни, чтобы высчитать для того человека эту Судьбу!
Из-за того романтика было слишком много завязано на судьбах других людей, и даже Сюэ Чжи не мог получить его так просто.
Но раз Сюэ Чжи не хотел об этом говорить, мальчик тоже не смел ничего возразить.
Вернувшись в свои покои, Цзинь Шанжун вымыл руки. Тело Сюэ Чжи отличалось от тел обычных людей: как-никак, он был адептом Культивации бессмертия, и его жизненная сила была куда крепче. Судя по его пульсу, жить ему оставалось недолго, но какое ему, Цзинь Шанжуну, до этого дело? Тот человек всегда найдет способ выжить.
Едва он успел вытереть руки, как вошел Су Чэнь. Цзинь Шанжун опустился за стол и принялся за доклады. Су Чэнь, опустив голову, аккуратно расставил светильники. Цзинь Шанжун перевел на него взгляд: надо признать, Су Чэнь был хорош собой, обладал выдающейся, мужественной внешностью. Несколько лет назад во время охоты Цзинь Шанжун подобрал его на императорских угодьях, а после оставил при себе главным евнухом. Что же до того, что Су Чэнь не был оскоплен — Цзинь Шанжун узнал об этом вовсе не из того злополучного романтика, просто до поры до времени не обращал внимания. Но теперь всё обстояло иначе: Су Чэнь оказался одним из сторонников его противника, господина канцлера Ци Линьюаня. Вот это уже было куда интереснее.
И какое же чувство это вызывало у Цзинь Шанжуна? Словно он несколько лет откармливал неблагодарную собаку, которая побежала вилять хвостом перед чужаком. Впрочем, до гнева дело не доходило — у Цзинь Шанжуна отродясь не было привычки злиться на скотину.
Заметив, что Цзинь Шанжун не сводит с него глаз, Су Чэнь слегка поморщился от досады, стараясь, впрочем, не показывать этого слишком явно. Да кто-нибудь объяснит ему наконец, какое потрясение пережил этот взбалмошный император?
Цзинь Шанжун отвел взгляд, дочитал последний доклад, отбросил его в сторону и поманил Су Чэня пальцем.
Су Чэнь почувствовал, как у него задергалось веко: что это за жест, словно подзываешь щенка? Но спорить не приходилось, и он был вынужден покорно подойти ближе.
— Когда это мы с тобой познакомились? — вертя на пальце кольцо и опустив глаза, небрежно бросил Цзинь Шанжун.
Ресницы отбрасывали тень на веки, делая чистую кожу еще более заметной. Одеяния Цзинь Шанжуна сидели на нем довольно свободно, и с ракурса Су Чэня открывалось немало лишних видов.
Этот человек столько лет водил войска в походы, почему же его кожа оставалась такой белоснежной?
Су Чэнь отвел взгляд — к мужчинам он не испытывал никакого интереса и всегда знал, что Цзинь Шанжун хорош собой, вот только его переменчивый нрав был поистине невыносим.
http://bllate.org/book/30010/3655172
Готово:
