Тот военачальник, чей дом был конфискован, перешел от подчинения Цзунчжэн Сяо к служению кланам. Истинной целью найденных у него писем, скорее всего, было объединение с Ван Цзином, чтобы в один прекрасный день свергнуть императора с престола.
По сравнению с таким неудобным правителем, как он сам, влиятельным семьям куда больше пришелся бы по душе послушный марионеточный император. Если бы он не обнаружил те письма и не отправил своих людей в удел Ван Цзина на поиски доказательств, то и не узнал бы об их коварном заговоре.
Ради укрепления своей власти Цзунчжэн Сяо понимал, что должен воспользоваться моментом и устранить Ван Цзина, но стоило ему лишь подумать об убийстве, как перед глазами невольно вставала младшая сестра. В те времена, когда он боролся за трон с двумя братьями, тяжелее всего приходилось именно ей. Те, кого она нежно любила, сошлись в смертельной схватке, и она, кроме как смотреть на это со стороны, ничего не могла сделать. Когда погиб второй брат, у сестры от слез опухли глаза, и она охрипшим голосом шептала: Они же родные братья, как же так вышло...
Слово власть — самое губительное и самое одурманивающее. После восшествия Цзунчжэн Сяо на престол сестра стала первой принцессой Дашэна, получила титул Нинпин и право на содержание с земель самого высокого уровня. Однако она отказалась жить в столице, предпочтя уехать вместе с мужем на их малую родину — Инчжоу. Каждый праздник она присылала письма и местные гостинцы ему, а также старшему и третьему братьям. Что бы ни случалось прежде, к братьям она относилась одинаково, и если бы узнала, что двое из них снова грызутся за трон до смерти, то неизвестно, как сильно бы огорчилась.
Поэтому Цзунчжэн Сяо не мог заставить себя убить Ван Цзина. К тому же Ван Цзин был его родным братом, они прожили вместе более двадцати лет, разве мог он не знать, что тот совершенно не годится на роль императора? Его третий брат мог бы стать лишь правителем в мирное время, умеющим хранить наследие предков, но бремя основателя династии ему не по плечу. Если бы тому удалось преуспеть, став пешкой в руках влиятельных семей, Семья Цзунчжэн была бы обречена.
Раз нужно сохранить Ван Цзину жизнь, но при этом лишить его права претендовать на трон, единственный выход — заставить его повторить путь старшего брата. В секретном письме Цзунчжэн Сяо посоветовал Ван Цзину сделать это самому, иначе, если за дело возьмутся его люди, всё закончится не просто увечьем. Для третьего брата он сделал всё, что мог.
Вспоминая былые времена, когда вся семья собиралась вместе в тепле и уюте, а затем глядя на свое нынешнее одиночество, Цзунчжэн Сяо невольно опустил взгляд и тихо вздохнул. В конце концов, мир переменчив.
Пока Цзунчжэн Сяо отсутствовал, Жун Инь с еще большим рвением взялся за рисование. Вскоре он закончил работу, которую задумал, и с довольным видом поднял ее, чтобы полюбоваться. Он был так погружен в свое мастерство, что даже не заметил возвращения Цзунчжэн Сяо, пока его рисунок внезапно не выхватила чья-то рука.
Цзунчжэн Сяо разглядывал двух человечков на белой бумаге и перевел взгляд на опомнившегося Жун Иня: Это то, что ты рисовал два часа?
Ай! — Жун Инь поспешно протянул руку, пытаясь отобрать рисунок, но Цзунчжэн Сяо не дал ему такого шанса.
Одной рукой он прижал голову Жун Иня, не позволяя подняться, а второй рассматривал лист. На бумаге было четыре картинки: на каждой из них рыба беспощадно избивала существо, похожее на медведя с темными кругами вокруг глаз. Цзунчжэн Сяо не знал, как называется этот медведь с кругами, но намек был более чем очевиден. Он-то думал, что Маленький цзяожэнь за эти дни образумился, а тот, оказывается, тайком строил ему такие козни.
Цзунчжэн Сяо присел на корточки, поднес рисунок к самому лицу Жун Иня и спросил: И что значат эти рисунки?
Жун Инь отвел виноватый взгляд, думая про себя: А что они могут значить? Хороший цзяожэнь избивает злого императора-панду, наводит порядок для народа!
Цзунчжэн Сяо понял: оказывается, та панда, о которой говорил Маленький цзяожэнь, выглядит именно так. Что и говорить, образ подобрал точно. Цзунчжэн Сяо усмехнулся про себя, но лицо сохранил суровым: Похоже, я слишком хорошо с тобой обращаюсь в последнее время, раз ты забыл, что такое чувство меры.
Его голос звучал холодно, словно он действительно вышел из себя. Жун Инь тут же испуганно посмотрел на него.
За провинность полагается наказание.
Жун Инь занервничал: неужели злой император настроен серьезно? В тот момент, когда у Жун Иня участилось сердцебиение и он лихорадочно соображал, как умилостивить Цзунчжэн Сяо, тот уже притащил его к письменному столу и прижал его руку к столешнице.
Жун Инь: !!! Неужели всё настолько серьезно, что нужно отрубить руку!
В следующую секунду в руку Жун Иня вложили брусок туши, а следом прозвучал приказ Цзунчжэн Сяо: Наказываю тебя растирать мне тушь.
Жун Инь, у которого сердце от страха чуть не выпрыгнуло из горла: ...
Он с укоризной посмотрел на Цзунчжэн Сяо.
Жун Инь: Растирать так растирать, зачем нужно было устраивать такое представление?
Спустя несколько секунд до него дошло: злой император специально меня пугал!
Он бросил на Цзунчжэн Сяо свирепый взгляд. Тот, довольный тем, что успешно подшутил над Жун Инем, не удержался и взъерошил его волосы. Этот Маленький цзяожэнь всё такой же глупый.
Цзунчжэн Сяо перехватил руку Жун Иня, помогая ему сделать несколько круговых движений бруском по тушечнице. Убедившись, что тот вошел в ритм, он отошел в сторону, расстелил бумагу и приготовился практиковаться в каллиграфии. Каллиграфия помогает успокоить ум. После встречи с Цзян Сюнем на него нахлынули воспоминания о событиях прошлых лет, и внутри него царил беспорядок.
Как только Цзунчжэн Сяо начал писать, Жун Инь потихоньку принялся отлынивать, замедлив движения, и его взгляд то и дело устремлялся в сторону. За эти дни Жун Инь понял, что письмена в этом мире — те же иероглифы, только традиционные. Некоторые он не смог бы прочитать, даже если бы они стояли отдельно, не говоря уже о том, чтобы написать их самому.
Цзунчжэн Сяо, будучи императором, был хорош во всем, и почерк у него был прекрасный. Он писал стилем синшу — не таким строгим, как кайшу, и не таким размашистым, как цаошу; гибким и изменчивым, но с чувством меры, прямо под стать его характеру. Не зря говорят: почерк — отражение человека.
Сам Жун Инь неплохо писал шариковой ручкой, но с кистью дело обстояло хуже. Он когда-то немного практиковался, но успехи были ничтожны, и вскоре он бросил это занятие.
Цзунчжэн Сяо отложил исписанный лист в сторону. Жун Инь взглянул на него и узнал эти четыре иероглифа — Хай Янь Хэ Цин (море спокойное, река прозрачная).
Только то, о чем человек искренне мечтает, он переносит на бумагу. Неужели это и есть идеал злого императора?
http://bllate.org/book/30026/3657909
Готово:
