Линь Чушэн не был глупцом и прекрасно чувствовал бурный, жестокий нрав, затаившийся под прекрасной внешностью. Линь Чушэн понимал, что капризы и кокетство Хун Чу — не более чем игра на публику: больше всего на свете этот мужчина любил не ластиться, а впиваться в него своими яркими губами. Каждую ночь рядом с Линь Чушэном на подушке спала не хрупкая бабочка, а опасная ядовитая змея, готовая в любой момент броситься и разорвать жертву. Впрочем, Линь Чушэна это не слишком-то беспокоило, ведь он и сам был человеком, чья истинная суть расходилась с внешней маской. Линь Чушэн прекрасно понимал Хун Чу: у каждого есть защитная окраска, чтобы приспособиться к суровому миру.
Он видел сдержанность, с которой Хун Чу подавлял свою истинную натуру, и умел читать мрачный, скрытный взгляд в его глазах.
Будучи самым заурядным учеником под началом мастера меча номер один в Поднебесной, Линь Чушэн отлично знал, как ладить с двуличными людьми. Притворяться глупцом, всё прекрасно понимая, — таково было его правило выживания. Он неизменно подыгрывал представлению Хун Чу, изображая заботливого возлюбленного: цыплёнок в листьях лотоса из Башни Героев, чистейшие шелка из Павильона Фэнхуа, а иногда, когда тот капризничал и непременно требовал сахарные яблочки с торговой площади, Линь Чушэн послушно приносил всё до последней мелочи.
Линь Чушэн испытывал к Хун Чу искренние чувства и знал, что тот несчастлен, а потому потакал любым его желаниям. Каждый раз, когда Хун Чу уговаривал его повторить всё сначала, пуская в ход ласку и уговоры, Линь Чушэн в конце концов неизменно и беспомощно обнажал перед ним свои самые уязвимые стороны. К нему Линь Чушэн чувствовал почти жалость.Зачем Хун Чу так маскировался, Линь Чушэн не знал, но всю боль и горечь этого поступка он понимал как никто другой. Они были похожи на двух зверей, встретившихся в мрачной гуще леса и принявшихся слизывать раны друг друга.
Линь Чушэн считал, что перед теми, с кем делил ложе, его совесть чиста, а потому он не боялся, что эта ядовитая змея причинит ему вред. Однако с того дня, когда Хун Чу зашел в ласках слишком далеко, Линь Чушэн отчетливо осознал: зверь есть зверь, и сколько его ни балуй, приручить и смягчить его невозможно.
Быть может, этим отношениям и впрямь пришел конец.
Вернувшись в свои покои на Пике Янчжи, Линь Чушэн проспал целый день. Спал он так мертвецки, что даже Му Шэнь забеспокоился и стал расспрашивать старшего шицзюна, не ранен ли он случайно и кто посмел его поранить. Линь Чушэн лишь натянуто улыбнулся и отделался отговорками. На следующий же день Линь Чушэн отправился в Сяоляньлоу.
Линь Чушэн всегда расставался со своими постельными партнерами легко, без взаимных обид и скандалов.
Снова облачившись в роскошные одежды и надев маску, Линь Чушэн, как и прежде, вошел в Сяоляньлоу. Как обычно, он сказал мужчине-сутенеру, у которого при виде него лицо расплылось в морщинах:
– Я пришел навестить Хун Чу.
Сутенер подобострастно согнулся в поклоне и затараторить:
– Молодой господин, у нас также есть Люйлюй, Юйсу, Цин...
Линь Чушэн нахмурился:
– Я сказал, что пришел к Хун Чу.
Мужчина-сутенер почтительно ответил:
– Господин Чу... господин Хун Чу еще сегодня утром выкупил себя и покинул Сяоляньлоу.Линь Чушэн внезапно все понял. Наконец-то до него дошло, почему той ночью та ядовитая змея вдруг оскалила на него клыки и приняла столь пугающий вид. Оказалось, что притворяться больше не было никакой нужды.
Потому что Хун Чу уже решил его бросить.
Линь Чушэн немного поразмыслил, а затем с улыбкой повернулся к содержателю заведения:
— Ты ведь один из его людей, верно?
Льстивая улыбка застыла на лице пожилого мужчины, после чего он убрал ее, но не произнес ни слова. Увидев это, Линь Чушэн понял, что угадал.
Старик отвесил глубокий поклон и произнес:
— Господин Хун Чу велел передать вам слова.
Линь Чушэн этого не ожидал. Он приподнял бровь:
— О? И что же именно?
Пожилой содержатель невозмутимо ответил:
— Не ищи его.
Линь Чушэн: «...»
Линь Чушэн усмехнулся и сказал старику:
— Тогда передай от меня ответное сообщение...
...
В теплой комнате мужчина полулежал на кушетке, греясь у огня, его бледные руки безвольно зависли над пламенем. Пожилой мужчина опустился перед ним на колени.
Старик сказал:
— Ваше Высочество, с господином Линем все улажено.
Мужчина поднял руку, рассматривая свои ногти, и в его голосе прозвучало злорадство:
— Он наверняка в ярости.
Старик ответил:
— ...Господин Линь был очень спокоен.
Чу Хун медленно поднял глаза:
— О?
Старик добавил:
— Он также велел передать вам слова, Ваше Высочество.
Чу Хун вспомнил свои язвительные слова и снова одарил собеседника озорной улыбкой:
— Что же он сказал?
Старик произнес:
— Господин Линь сказал: пути наши расходятся, береги себя.
Улыбка на лице Чу Хуна застыла.
Чу Хун прищурился:
— Хорошо, очень хорошо...
Его лисьи глаза, что обычно светились нежностью и кокетством, сейчас сузились, став опасными и пронзительными:
— «Пути наши расходятся, береги себя»... прекрасные слова.
После того как Хун Чу ушел, Линь Чушэну было некогда предаваться грусти — ее быстро вытеснили заботы. В списке учеников, которых Секта Уцзи направляла в Павильон Иньфэн, глава павильона Юань самолично вписал имя Линь Чушэна. Сяо Усинь же, вопреки всяким правилам, добавил еще одного человека: Му Шэня.
Линь Чушэн нашел это странным.
В мире культивации было общеизвестно, что Глава секты Уцзи не вмешивается в мирские дела — Сяо Усинь был единственным в этом мире великим мастером, достигшим стадии Пустоты, и жизнь его была бесконечна. В секте его положение было сродни талисману на удачу. Даже в этот раз, когда Юань Юань прибыл в Секту Уцзи, чтобы наладить связи, он лишь играл в шахматы и беседовал с Сяо Усинем. А чтобы обсудить серьезные дела, Юань Юаню все равно приходилось обращаться к Линь Чушэну и нескольким дядям-наставникам из секты.Судя по догадкам Линь Чушэна, раньше Сяо Усинь тоже занимался делами, но стоило ему пробыть у руля пару тысяч лет, как это смертельно ему надоело. У него было четверо учеников: старший, Линь Чушэн, — посредственный и занудный, младший, Му Шэнь, — послушный и смышленый; второй же, Жуань Юй, и третий, Сюй Хуэй, предпочитали являть миру ледяные лица, источая ауру «не подходи ко мне» — впрочем, для культиваторов меча Секты Уцзи это было в порядке вещей.
По этому поводу Шицзюн находил происходящее весьма удивительным. Когда-то давно Линь Чушэн в деликатной форме поинтересовался у обоих шиди, у кого же они переняли эту кислую привычку — ходить с таким видом, будто им все вокруг должны денег.
Жуань Юй нахмурился и встречным вопросом произнес:
— Шицзюн, к чему эти слова?
Линь Чушэн ответил:
— Мне просто любопытно, почему у всех культиваторов нашей школы манеры и внешний вид под копирку... э-э, до того отрешенные от мирской суеты, что к ним и не подступиться.
Жуань Юй пояснил:
— Наставник говорил: меч — орудие убийства, а путь меча есть путь убийства. Превыше всего надлежит держать правильность поведения, а не предаваться праздным усмешкам.
Линь Чушэн остолбенел. Никто и никогда прежде не говорил ему об этом. Наставник всегда был с ним мягок и редко выдвигал какие-либо требования. По большей части из-за того, что у того отсутствовал талант к серьезному постижению ремесла, Сяо Усинь не желал тратить силы на его огранку. Именно поэтому Линь Чушэн рос свободолюбивым и легкомысленным, совершенно не похожим на остальных младших братьев.
Когда Линь Чушэн передал список на рассмотрение Сяо Усиню, тот как раз был целиком поглощен чтением легкого чтива. Привычно отнесясь к подобной картине, Линь Чушэн отдал Наставнику положенный поклон и произнес:
— Прошу Наставника ознакомиться.
Сяо Усинь лишь хмыкнул, даже не взяв свиток из рук, и лишь для виду бросил на него беглый взгляд.
Затем его взгляд внезапно замер, и брови сошлись на переносице:
— Почему напротив твоего имени стоит кружок?
Линь Чушэн ответил:
— Его нарисовал глава павильона Юань. Ученик и сам не знает причины.
Сяо Усинь захлопнул книжку и взял список. Поразмыслив над ним какое-то время, он перевел взгляд на Линь Чушэна, отчего тому сделалось крайне неуютно.
Сяо Усинь произнес:
— В тебе все еще живет ребячливость, Чу Шэн. Я никогда не ограничивал твою свободу.
Линь Чушэн опустил голову, почтительно застыв в молчании, а в груди его бушевало изумление — в его воспоминаниях Сяо Усинь никогда не держался с ним свысока, как подобает Наставнику. В раннем детстве он неизменно звал его просто по имени — Сяо Усинь, и тот всегда неизменно откликался с добродушной улыбкой.
Но сегодня в глазах Сяо Усиня исчезла привычная теплота, а серебряные волосы лишь подчеркивали его суровую и властную ауру. Линь Чушэн одновременно испытывал внутренний шок и чувствовал, как на лбу выступает пот. Про себя он в сердцах подумал, что все культиваторы меча Поднебесной с их вечно недовольными минами наверняка учились именно у этого человека.
Сяо Усинь равнодушно произнес:
— Я знаю, что ты любишь порезвиться и не раз влипал в неприятности, но ты умен и всегда умел разгребать последствия так, чтобы мне не приходилось за тебя краснеть.
Сяо Усинь велел:
— Принеси кисть.
Линь Чушэн подошел к письменному столу, взял кисть и обеими руками преподнес ее Наставнику.
На первой строчке списка Сяо Усинь твердой и размашистой рукой вывел два иероглифа: Му Шэнь. Вернув кисть и свиток обратно Линь Чушэну, он обратился к своему старшему ученику:
— Раньше я не связывал тебя ограничениями, не стану делать этого и впредь.
Линь Чушэн убрал и список, и кисть, после чего поклонился Наставнику, испрашивая разрешения удалиться. Наставник не ответил, продолжая молча смотреть на него.
Сяо Усинь произнес:
— Я отправлю с тобой Му Шэня.
Линь Чушэн подхватил его мысль:
— Му-шиди — молодой талант, и эта поездка ради обмена опытом несомненно принесет ему немалую пользу.
Сяо Усинь сказал:
— Мне неважно, какими глупостями ты вздумаешь заниматься, но если снова натворишь бед, можешь положиться на Му Шэня. Среди вашего поколения он один из немногих, кто способен разгрести твои завалы.
Линь Чушэн сжал зубы, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Сяо Усинь злился, а подобное доводилось видеть крайне редко. Общаясь с таким древним монстром, прожившим несколько тысяч лет, Линь Чушэн прекрасно понимал, что лучше не пытаться хитрить — как бы наивно и безобидно тот ни выглядел в повседневной жизни. Сложив руки в приветственном жесте, он прямо спросил:
— Наставник, чем именно ученик вызвал ваше недовольство? Прошу, укажите мне на мои ошибки.
Линь Чушэн поинтересовался причиной его гнева. Застыв в полупоклоне с опущенной головой, он почтительно замер в ожидании ответа. И тут он услышал голос Сяо Усиня:
— Чу Шэн, я никогда прежде не видел тебя в одежде с высоким воротом.
Линь Чушэн опешил и поднял взгляд на Сяо Усиня, а тот уже вновь раскрыл свое чтиво и с полным равнодушием бросил:
— Впрочем, быть может, это какая-то новая мода среди молодежи, мне не понять.
Впоследствии Линь Чушэн попытался осторожно расспросить об этом Му Шэня, подозревая, что тот мог что-то заметить и сболтнуть Наставнику. Му Шэнь налил Линь Чушэну чашку чаю и обронил:
— Когда я виделся с Наставником в последний раз, как раз услышал, как глава павильона Юань обмолвился ему, что у шицзюна, оказывается, телосложение, притягивающее комаров.
Му Шэнь одарил его невинной улыбкой, в которой проступили ямочки на щеках, и добавил:
— Шицзюну действительно стоит одеваться потеплее, я ведь тоже не хочу, чтобы тебя донимали насекомые.
Слова Му Шэня звучали донельзя вежливо, словно он и впрямь переживал за Линь Чушэна. Но Линь Чушэн не был дураком и прекрасно уловил скрытый в них подтекст и шпильку. Линь Чушэн невольно задержал на Му Шэне долгий взгляд — этот его младший брат уже целых два года носил личину послушности, но все же не удержался и позволил пробиться искрам истинного нутра.
— Какая редкость, вы и впрямь беспокоитесь, что меня может укусить какая-то мошка, — произнес Линь Чушэн, похлопав юношу по плечу и с улыбкой добавил: — Я знаю, что Наставник велел тебе приглядывать за мной, но с такой мелочью я вполне способен справиться сам.
Встретившись взглядом с улыбкой Линь Чушэна, Му Шэнь ответил ему тем же:
— Рядом со мной шицзюн кажется куда более свободным от условностей, чем в обществе остальных людей, и вовсе не производит впечатления столь... пресного человека, каким его привыкли видеть со стороны.
http://bllate.org/book/30077/3664711
Готово:
