Готовый перевод The Sick Beauty Draws Fanart for the Villain / Больной красавец рисует фан-арты для злодея: Глава 7

Юнь Сянь хихикнул:

— Я ведь говорил тебе раньше, отныне я буду носить его всегда. Я жив — оно со мной, оно сломается — я...

Последнее слово он договорить не успел: Се И зажал ему рот. Юнь Сянь ошеломленно моргнул, и в следующее мгновение Се И отвесил ему затрещину.

— Заткнись, не мели чепухи!

У Се И ёкнуло сердце — он внезапно с ужасом вспомнил финал Юнь Сяня в книге.

Как уже говорилось раньше, как было сказано только что: я жив — оно со мной, оно разрушено — я погибаю. Юнь Сянь погиб от тысяч стрел, выпущенных по приказу Цю Хэ, а всё потому, что много лет назад Се И подарил ему белую нефритовую подвеску с облачным узором.

В оригинале после смерти Се И Юнь Сянь, движимый нестерпимой ненавистью, встал в открытую оппозицию к Цю Хэ. После смерти дяди Юня он взял под свое начало армию семьи Юнь и стал замышлять восстание. Потерпев поражение, клан Юнь был уничтожен, а он один бежал в небольшой город на границе двух государств. До спасения оставался всего шаг, но из-за нефритовой подвески он угодил в ловушку и принял смерть от тысяч пронзивших его стрел.

Перед смертью он воочию видел, как Цю Хэ разрубил подвеску мечом пополам. Глядя на те самые персиковые глаза Юнь Сяня, излучавшие некогда такое очарование, Се И не мог представить, чтобы столь прекрасные глаза смотрели на мир со звериным оскалом и дикой яростью.

Его пробил озноб. Боль от тысяч пронзивших тело стрел, казалось, отозвалась и в нем самом, поэтому, когда Цю Яньцзин явился с опозданием, перед его взором предстала именно такая картина супружеской неверности.

Его ванфэй нежно прижимался к другому мужчине, и оба стояли с покрасневшими глазами, точь-в-точь как несчастные мандаринки-неразлучники, разлученные дубинами, а после воссоединившиеся вновь.

Первым его заметил Юнь Сянь.

Юнь Сянь сделал широкий шаг вперед, заслоняя Се И собой, и настороженно уставился на него.

Се И вынырнул из пучины сюжета и, увидев эту позу, тут же напрягся. Повернув голову и заметив бесстрастное выражение лица Цю Яньцзина, он отчетливо понял, что ему конец.

Он кашлянул, бырнеком выскользнул из-за спины Юнь Сяня прямо к Цю Яньцзину, крепко обнял его за руку и с лучезарной улыбкой произвел:

— Супруг, ночной воздух так холоден, как же ты вышел?

Цю Яньцзин тоже улыбнулся:

— В резиденцию пожаловали убийцы, ванфэй был испуган.

— Это не убийцы, это мой друг, — с чистейшей искренностью произвел Се И. — Он переживает за меня, поэтому и пришел проведать, супруг, не сердись.

— О? Проведать? И для этого тебе понадобилось устроить в Княжеской Резиденции раз... два... три... четыре... семь пожаров?

Се И ахнул:

— Ой! Супруг всё не так понял! Эта шайка убийц и мой друг — вовсе не с одних дорог, они просто столкнулись нос к носу!

Цю Яньцзин легко принял его объяснение, махнул рукой и бросил:

— Линь Е, слышал слова ванфэя?

— Подчиненный расслышал. — Линь Е взмахнул рукой, и несколько убийств в черном вытолкали вперед, заставив опуститься на колени. — Дерзнувших посягнуть на мою Княжескую Резиденцию — предать казни через три тысячи двести надрезов!

Юнь Сянь:

— Сто...

— Постойте! — завопил Се И, но никто его не слушал. Один из тайных стражей уже выпрыгнул из тени, занеся маленький нож, и Се И поспешил переметнуться на сторону ветра: — Супруг, не горячись, я виноват, я признаю вину, я напишу объяснительную, только не убивай людей.

Цю Яньцзин проявил удивительную сговорчивость:

— Раз признаешь вину, придется понести наказание. Хорошо обдумал?

— Да! — гордо вскинул подбородок Се И. — Хотя теперь я в ответе не только за себя, но я прекрасно знаю истину: оступился — признай, признал — исправься. Я принимаю наказание! Супруг, молю, не впутывай других.

С этими словами он опустил взгляд на собственный плоский живот, скорбно вздохнул и промолвил:

— Что же до моего бедного малыша... Видимо, отцы и дети связаны слишком тонкой нитью. Супруг, приступай!

На мгновение погрузившаяся в тишину ночная мгла окутала двор. Все присутствующие, включая тех самых убийц на земле, единым порывом уставились на живот Се И — кто с пониманием, кто в растерянности, кто в шоке, а кто и в ужасе.

После этого пронзительный, яростный крик разорвал ночное небо.

— Деру я твою бабушку! Кто посмел тронуть моего племянника!

Господин Удельный Князь Нин и Покойный Император были близки как братья и пользовались глубочайшим доверием. У него была любящая жена, и он никогда не заводил наложниц, поэтому в Резиденции герцога ныне рос единственный ребенок — Юнь Сянь, получивший личное имя Сянь и второе имя Цзиньжуй. Глубокий смысл этого наречения свидетельствовал о том, сколь высоко ценили его родители.

Юнь Сянь был импульсивен, но не глуп, однако слово осмотрительность к нему действительно не имело никакого отношения.

О какой осмотрительности могла идти речь, если в нем отсутствовала даже капля рассудительности? Под всеобщим баловством в Резиденции герцога он вырос настоящим бунтарем. Классические трактаты и политические эссе он не читал, наставлениям мудрых учителей не внимал, целыми днями пропадал в горах на охоте, распевая песни за чашкой вина. Непослушный, но живущий в свое удовольствие.

Забавные новости столицы менялись ежедневно, неизменным оставалось лишь одно: Сегодня Господин Удельный Князь Нин снова избил наследника и гнал его с палкой до самых городских ворот. Супруга герцога не могла обуздать сына, сам герцог не справлялся с ним, и юноша слушал лишь одного человека.

Поэтому в следующее мгновение, когда Юнь Сянь уже занес меч для удара, Се И резко приказал:

— Брось!

Юнь Сянь незамедлительно разжал пальцы, и длинный меч с грохотом рухнул на землю. Глядя на то, как Се И, будучи в положении, все равно пытается заслонить собой Цю Яньцзина, он едва не заплакал от обиды, а глаза его покраснели:

— Ты защищаешь его!

Да я тебя защищаю, чертов глупый ублюдок!

Се И зыркнул на него:

— А ну взял свой меч, быстро-быстро поднял и со свистом улетел отсюда! Раз, два, три — взлет!

После счета три Юнь Сянь вместе со своим мечом исчезли с того же места.

— Ого! — Улин, прятавшийся в тени, наблюдал за происходящим с величайшим изумлением.

Се И продолжал неотрывно смотреть на ту самую стену. И точно по его прогнозу, не прошло и десятка секунд, как Юнь Сянь снова высунул голову, тревожно всматриваясь в его сторону.

— Убирайся же! — беззвучно проговорил Се И по губам, не сводя с него твердого взгляда.

Делать было нечего, и Юнь Сянь спрыгнул со стены, однако уходить он не собирался.

— Я должен сторожить его здесь, — глубоко вздохнул Юнь Сянь. Нельзя не слушаться Хэнчжи и злить его, но и бросить его одного среди волков и тигров он тоже не мог! Этот Девятый Дядюшка-Князь безжалостен хуже зверя, он...

Бац!

Дзынь!

...

Раздалось несколько звуков, и Юнь Сянь, повернув голову, нос к носу столкнулся со своими собственными телохранителями, выброшенными за пределы стены.

Один из них сорвал с лица матку и шагнул вперед:

— Сецзы, давай отступать!

Юнь Сянь зыркнул на него:

— Отступать черта с два! Я должен остаться здесь и быть готовым спасти Хэнчжи в любой момент!

У Гу смахнул пот с затылка, вспоминая взгляд, которым Динъань-ван одарил Маленького хоу.

— Сецзы, незаконное проникновение в резиденцию удельного князя — смертная казнь. Динъань-ван пока не намерен преследовать вас, но если вы будете и дальше упорствовать, всё может измениться.

— Смертная казнь так смертная казнь! Этот сецзы...

— Сецзы! — оборвал его У Гу. — Я знаю, вы переживаете за Маленького хоу, но Динъань-ван сейчас не причинит ему вреда.

— С чего бы?

У Гу перевел дыхание:

— В чем виновен младенец? Тем более — его собственный ребенок!

— ... — Юнь Сянь сглотнул слюну, качнулся ближе и спросил: — Мужчины действительно способны беременеть?

У Гу хладнокровно покачал головой:

— Маленький хоу — человек неординарный.

— Но... но ведь Хэнчжи вышел замуж в Княжескую Резиденцию всего три дня назад, и уже забеременел? Неужели... — Зрачки Юнь Сяня сузились. — У них давняя тайная связь!

— Се...

— Нет! Не то! — Юнь Сянь дважды обошел вокруг своего места, бормоча под нос: — Не то, совсем не то. Как бы сильно мне не хотелось это признавать, но раньше Хэнчжи любил того человека во дворец, он вовсе не ветреный легкомысленный человек и решительно не мог иметь тайную связь с Девятым Дядюшкой-Князем. Тогда...

— Тогда он просто беременлен, — твердо глядя на него, произнес У Гу. — Иначе в ту самую секунду, когда он назвал Динъань-вана супругом, его бы уже не было в живых.

Помолчав добрую минуту, Юнь Сянь кивнул:

— Разумно.

***

Спальня благоухала курильницей, источая аромат, напоминавший весеннее письмо среди снегов.

Перед письменным столом Се И вывел последнюю черту, отложил кисть, поднял листок и слегка подул на него, после чего благоговейно преподнес его обеими руками, почтительно произнося:

— Объяснительная записка готова.

Цю Яньцзин читал книгу и, услышав это, даже не поднял головы:

— Читай.

— Слушаюсь. — Се И откашлялся и принялся выразительно зачитывать то, что было выведено на бумаге: — Супруг, я виноват, я правда виноват. Поразмыслив над всем, я нахожу за собой три греха: во-первых, не следовало купаться в одиночестве вместе с ребенком, заставляя супруга волноваться; во-вторых, не следовало тайком встречаться с другом, вызывая у супруга ревность; в-третьих, не следовало заранее всё толком не обговорить с Юнь Сянем, из-за чего он решил, будто супруг дурно ко мне относится, и самовольно ворвался в резиденцию, нанеся ей огромный материальный ущерб. Я виноват, я действительно виноват. Клянусь впредь: больше никогда не повторю подобного! А если нарушу слово — пусть супруг карает меня по своему усмотрению!

Закончив чтение, Се И по собственной инициативе подошел к Цю Яньцзину и протянул другой листок бумаги.

Цю Яньцзин бросил взгляд на рисунок. На бумаге был изображен человечек с круглым лицом, крепко зажмуренными глазами, приподнятыми в улыбке уголками губ и свисающими по бокам головы двумя звериными ушками, а рядом красовалась надпись: Супруг~

Он никогда прежде не видел столь прелестных человечков и никогда не удостаивался подобных нежных ухаживаний, ибо все обитатели резиденции, совершив провинность, в первую очередь мечтали лишь о том, как бы поскорее прикончить себя собственными руками.

Даже Улин, оплошав, никогда не молил о прощении для себя.

Стоявший рядом человек не спешил уходить, а шлейф аромата красной росы настойчиво лез в нос. Цю Яньцзин уставился на угол стола, внезапно протянул руку, смахнул лежавшие там книги и, поднявшись, усадил на столешницу Се И.

Се И устроился на письменном столе, на мгновение погрузившись в ступор: к чему это он, неужели собрался устроить какие-то ролевые игры!

— Не зависай. — Цю Яньцзин развел его ноги, шагнул ближе и чуть сильнее притянул к себе обхваченную за талию талию Се И.

Их тела мгновенно соприкоснулись.

Его руки вели себя вольготно, блуждая по ровной пояснице Се И, отчего тот слегка вздрогнул:

— Нельзя ли потрогать в другом месте, щекотно!

Цю Яньцзин посмотрел на него:

— Я трогаю не тебя, я трогаю ребенка.

— ... — Се И нашелся что ответить, и тогда Цю Яньцзин продолжил: — Я отпустил Юнь Сяня и тех убийц — больше десятка человеческих жизней. Чем ты собираешься за это расплатиться?

— Разве не этим? — Се И воспользовался моментом, чтобы перехватить руку, лежавшую на его животе, и лучезарно улыбнулся: — Жизнь ребенка моего супруга — это даже слишком щедрая плата за какую-то дюжину жизней.

Цю Яньцзин с улыбкой подался вперед, и его горячее дыхание овеяло щеку Се И. Се И попытался отпрянуть, но его снова перехватили за пояс, не давая отстраниться:

— Сейчас ты так бойко рассуждаешь, а что будешь делать, если в назначенный срок я не увижу ребенка?

— Супруг, умоляю, не пугай меня. В период вынашивания важна каждая мелочь, а у меня и так слабое здоровье, если я из-за испуга нечаянно потеряю дитя, мне останется лишь последовать за ним на тот свет, — набравшись храбрости, Се И обвился руками вокруг его шеи, сузив глаза в лукавой улыбке. — Супруг, как же твоя рука поднимется?

Этот человек — форменная лиса, понял с первого взгляда Цю Яньцзин.

Притом лиса нагглая, дерзкая и до безумия любящая подразнить окружающих.

Он протянул руку, и Се И почувствовал, как у него на поясе прибавилось новехонькое вещица — мешочек для благовоний из белоснежного шелка-парчи, на котором переплетались бамбук и цветы персика.

— Обещал вернуть тебе мешочек. Нравится?

http://bllate.org/book/30143/3672551