Однако Нин Чжижань, оглядевшись по сторонам, с удивлением обнаружил, что все вокруг уже разбились на пары и вовсю взялись за карандаши.
Нин Чжижань пришел в отчаяние.
Прежде они никогда не садились вместе на этом занятии: обычно один сидел у окна, а другой у двери, не пересекаясь, как речная вода и колодезная. Сегодня же они очутились за одной партой лишь потому, что Нин Чжижань опоздал на пару минут. И стоило ему только опуститься на стул, как искусство тут же принялось командовать парадом?
Нин Чжижань вовсе не собирался подчиняться так просто. С какой стати из-за брошенной кем-то фразы «сначала нарисуй меня» он должен брать в руки кисть и услужливо выводить линии?
Тогда Нин Чжижань в порыве праведного гнева слегка возмутился:
– Давай ты сначала нарисуй меня, я не слишком понял преподавателя, сначала посмотрю, как рисуют остальные.
Гун Хуай пристально посмотрел на него.
Нин Чжижань почему-то немного сник.
Что вообще происходит с этим Гун-собакой сегодня? То, как он на него смотрит — это просто жутко.
Постоянно кажется, будто он сделал что-то не то… и его поймали с поличным.
Гун Хуай опустил голову, раскрыл скетчбук, повертел между пальцами карандаш и небрежно бросил:
– Можно и так. Тогда я сначала нарисую тебя.
Вскоре по всей аудитории раздался тихий шорох грифелей по бумаге.
Нин Чжижань поморщил нос, явно выражая крайнее недовольство. Он отвернулся в сторону, даже не пытаясь делать вид, что ему это нравится, и уставился на затылок впереди сидящего сокурсника, наотрез отказываясь смотреть на Гун Хуай.
Но это пристальное внимание Гун Хуай было слишком ощутимым. Словно два невидимых прожектора, излучавших вполне реальное тепло, они точно сканировали каждый дюйм его лица.
Нин Чжижань даже отчетливо чувствовал траекторию этого взгляда.
Медленно, дюйм за дюймом, тот полз вверх по линии его подбородка, скользил по ушной раковине и в конце концов намертво вплавлялся в его янтарные зрачки.
Как противно.
Волоски на затылке Нин Чжижаня против воли встали дыбом, в горле пересохло, и он не удержался от громкого, неловкого покашливания.
– Кхм, кхм-кхм.
В чересчур тихой аудитории этот кашель прозвучал неестественно громко.
– Не двигайся, – тут же раздался голос Гун Хуай. – Поверни голову чуть назад.
Нин Чжижань мысленно фыркнул: ишь ты, экономист нашлись, изображает тут Да Винчи.
Уперевшись, он вытянул шею и демонстративно выделил голосом слово сокурсник:
– Сокурсник, это же просто халявный предмет для набора кредитов, зачем ты так стараешься? Сойдет и так, набросай что-нибудь тяп-ляп.
Гун Хуай не прекращал крутить в пальцах карандаш:
– Я не люблю делать что-то спустя рукава, и тем более тяп-ляп.
Нин Чжижань в очередной раз потерпел поражение от чужого апломба.
Среди этих мучений, сравнимых с пыткой, Гун Хуай наконец отложил карандаш. Когда профессор объявил, что время вышло и пора поменяться ролями, Нин Чжижань почувствовал себя так, будто услышал глас небесный, и мысленно облегченно выдохнул.
Наступила очередь Нин Чжижаня рисовать Гун Хуай.
Он схватил собственный скетчбук и карандаш с таким мстительным видом, словно наконец-то дождался своего звездного часа.
Но к великому удивлению Нин Чжижаня, Гун Хуай не стал, подобно ему самому, с зажатым видом отворачиваться и утыкаться взглядом в стену или куда-то еще.
Глаза Гун Хуай с самого начала и до конца были устремлены прямо на лицо Нин Чжижаня — открыто, дерзко и бесстрашно.
Нин Чжижань не мог ни отвести взгляд, ни опустить голову.
Оставалось лишь поднять глаза, встретиться с взглядом Гун Хуай и приняться за рисунок.
С тех пор как на первом курсе он познакомился с Гун Хуаем, Нин Чжижань впервые разглядывал его так близко.
По мнению Нин Чжижаня, этот мир был построен на всевозможных несправедливостях.
И самой главной из них был Гун Хуай.
Мало того что у этого Гун-собаки богатая семья, так он еще и чертовски хорош собой. Любое случайное селфи набирало кучу просмотров в инстаграме.
Нин Чжижань до сих пор помнил тот снимок: ракурс снизу вверх, подчеркивающий линию подбородка.
Узкие миндалевидные глаза с двойным вектором, прямой нос, тонкие губы. На фото Гун Хуай выглядел слегка захмелевшим, его взгляд был немного затуманенным, но при этом пьяняще устремленным прямо в центр объектива. В нижней части кадра виднелся четкий мужской кадык и расстегнутый воротник рубашки.
То селфи триумфально разлетелось из инстаграма по всему интернету, и Нин Чжижань отлично помнил, что даже в чате выпускников их средней школы кто-то поставил его на аватарку.
Ладно бы только деньги — так он еще и выглядит взрослее, и кадык у него куда заметнее, чем у самого Нин Чжижаня.
Какая несправедливость.
Ему тоже хотелось выглядеть более мужественно. Так, чтобы походить на настоящего крутого парня.
Чем больше Нин Чжижань думал об этом, тем сильнее раздражался, а чем сильнее раздражался, тем больше рос его бунтарский дух. И хотя отвести взгляд было нельзя, руки его работали вовсю. Карандаш скользил по бумаге без всякого пиетета, штрихи рождались под влиянием момента, и он принялся напропалую карикатурить лицо Гун Хуай. По мере того как набросок обрастал линиями, настроение Нин Чжижаня неожиданно стало улучшаться.
С таким рисунком на выходе получится настоящий уродец. Посмотрим, как этот мажористый щенок разозлится, когда увидит его.
Гун Хуай наблюдал за тем, как лицо Нин Чжижаня сменяет выражение — от мрачного в самом начале до сдерживаемой улыбки в уголке рта чуть позже. Ему стало любопытно, о чем же таком думает Нин Чжижань.
Этот урок изначально казался скучнее некуда, но теперь сулил определенное развлечение.
Преподаватель захлопал в ладоши и произнес:
– Окей, время вышло! Сдавайте рисунки, взглянем друг на друга.
Услышав это, Нин Чжижань зашевелился быстрее всех: он шлепнул свой блокнот на парту, водя глазами по лицу соседа в предвкушении того, как тот сейчас опозорится.
Но в следующую секунду, когда Нин Чжижань увидел собственный портрет работы Гун Хуай, он замер отупело.
Это что, он? Разве во время слепого рисования контуром не запрещено смотреть на бумагу? Как можно было… изобразить настолько хорошо?
Мм? Да он даже родинку под правым глазом нарисовал!
Нин Чжижань опешил, а затем перевел взгляд на собственный опус.
Перекошенные глаза, свернутый нос, кривой рот, агрессивные зигзаги линий — весь лист бумаги источал ярость и неконтролируемые эмоции.
Нин Чжижань почувствовал себя кроликом-качком, который только что воинственно топорщил уши и собирался кому-то навалять, но в итоге, изо всех сил замахнувшись лапой, даже не задел противника, а сам грохнулся навзничь от перенапряжения.
Его охватило раздражение.
Он снова проиграл Гун Хуаю.
Гун Хуай погладил подбородок и указал на треугольные глаза и губы-сосиски на рисунке Нин Чжижаня:
– Финн, в твоем представлении я выгляжу именно так?
Нин Чжижань лишился дар речи. Какое еще в моем представлении? Ты думаешь, в моем представлении ты — ангел во плоти?
Тем не менее он выдавил из себя улыбку:
– Сокурсник, я впервые пробую слепое рисование по контуру, смотреть на бумагу было нельзя, главное тут — процесс наблюдения, ты уж не обессудь.
Гун Хуай бросил на него взгляд, мастерски ухватившись за суть:
– Мы ходим на пары вместе уже три года.
– Почему ты вечно зовешь меня сокурсником? Ты что, мое имя забыть не можешь?
Уголки рта Нин Чжижаня дернулись.
Разумеется, он прекрасно помнил, как зовут Гун Хуая. Просто ему не хотелось произносить это имя — будто они близкие знакомые.
Почему этот тип вечно из себя кого-то строит и вечно создает проблемы?
Нин Чжижань фальшиво улыбнулся:
– Ладно, Гун, впредь буду звать тебя так.
Гун Хуай явно остался недоволен таким обращением:
– У меня есть китайское имя.
С этими словами он выдержал паузу и отчетливо произнес два слога:
– Гун, Хуай.
Нин Чжижань вовсе не жаждал вести долгие беседы с этим человеком, но ради поддержания привычного образа хорошего парня процедил сквозь зубы с максимальной скоростью:
– Хорошо-хорошо, понял, буду звать тебя Гун Хуай.
Мажористый щенок остался доволен и снова принялся изучать шедевр авторства Нин Чжижаня.
Нин Чжижань отвернулся и беззвучно, копируя недавнюю интонацию соседа, покривлялся губами: Гун～Хуай～.
Как назло, это заметил Гун Хуай.
Гун Хуай: «…»
Этот кролик с торчащими зубками на людях такой любезный, а за спиной скалит зубы да еще и дразнит его?
Если подумать, в прошлом месяце в университетском туалете он случайно услышал, как кто-то в соседней кабинке надиктовывал другу голосовое сообщение. И главным лейтмотивом там были сплошные ругательства в его адрес.
Тогда Гун Хуай изо всех сил навострил уши, и ему показалось, будто в голосовухе речь шла о том, что он занял чужое парковочное место, а еще прозвучало что-то вроде самодовольного задаваки.
Гун Хуай тогда сломал голову, пытаясь сообразить, что за история с парковкой, да и голос показался ему смутно знакомым.
Пока он не пришел на лекцию по экономике и не услышал, как приветливый Нин Чжижань поздоровался с ним.
Так это был ты.
Гун Хуай был уверен, что раньше они никак не пересекались, и никак не мог взять в толк, чем же он умудрился насолить этому парню, а потому мгновенно заинтересовался Нин Чжижанем.
Понаблюдав за ним пару дней, он обнаружил, что в стенах университета Нин Чжижань тщательно следит за имиджем и неизменно держится всеобщим любимцем.
Совсем не похожий на того возбужденного хама из голосового сообщения.
Гун Хуай очень хотел проковырять брешь в этой фальшивой маске Нин Чжижаня, и к счастью, ему действительно удалось её найти.
Ешэн — это платформа для задушевных бесед, в которую они с другом вложили деньги. На днях, будучи смертельно скучающим, он листал рейтинги топ-стримеров, собираясь проинспектировать успехи подопечных.
И едва открыл чарт:
[Регион Северная Америка, город W, месячный ТОП-1, ID: Ниннин]
[Приятный голос, целительная теплота, каждый день в девять вечера помогу вам уснуть]
Стоило ему кликнуть по этому простецкому ID, как из динамика полился знакомый голос:
— Сладких снов, малыш~ Сегодня обязательно увидишь меня во сне~
Гун Хуай узнал его с первой же секунды.
Да это же кто тут у нас.
Хм.
Гун Хуай поднял взгляд и с улыбкой окинул Нин Чжижаня оценивающим взглядом.
Значит, за глаза ты меня поливал грязью, да, Ниннин?
Я заставлю тебя пожалеть об этом.
Желательно — до конца твоих дней.
Глава 3. Пять с половиной минут жизни
После завершения творческой части занятия настала очередь традиционного показа фильмов. Пожилой профессор принес ленту Акиро Куросавы «Телохранитель», заявив, что это необходимо для развития эстетического вкуса.
В аудитории задернули шторы, и свет мгновенно померк. На экране заплясали первые черно-белые кадры.
Нин Чжижань сидел рядом с Гун Хуаем, ощущая исходящий от того легкий шлейф парфюма, и чувствовал себя как на иголках.
В этот момент телефон завибрировал.
Выудив гаджет из кармана, Нин Чжижань увидел сообщение от библиотекаря-приятеля:
Адам: Ты чем занят, в библиотеку придешь? Я тебе место занял.
Нин Чжижань быстро застучал по экрану:
Финн: На паре сижу. На том самом ВИСА180, давай после занятий спишемся.
Адам: Черт, это же та пара, где ты сидишь вместе с Гун-собакой!
Нин Чжижань горько усмехнулся и чуть отклонил экран в сторону:
Финн: Ага, он прямо рядом со мной. От его духов меня скоро стошнит.
http://bllate.org/book/30182/3677438
Готово:
