Мин Санься изначально собиралась просто бросить взгляд и уйти, но после того, как Галина тоже посмотрела на неё, они провстречались взглядами целых четыре секунды, и Мин Санься направилась к ней.
Именно Мин Санься первой заговорила с ней, спросив, зачем она сюда пришла, а та в ответ поинтересовалась её именем.
Одна солгала, сказав, что пришла сюда учиться.
Другая сказала правду, назвавшись Мин Санься.
Китайский язык Галины тогда был ещё не слишком хорош, собеседницу удавалось понять лишь по отдельным фразам. Поболтав немного, Мин Санься спросила её контакты, пообещав научить китайскому.
Восемнадцатилетняя Галина вовсе не считала постыдным учить китайский язык у одиннадцатилетнего ребёнка.
Она с радостью обменялась с ней контактами, а после долгих разговоров они естественным образом стали подругами.
Подруги с разницей в семь лет — дело обычное, но когда рядом стоят восемьнадцать и одиннадцать, это выглядит немного странно.
Мин Санься, будучи младшей, не находила ничего странного в дружбе с человеком на целых семь лет старше, а поскольку Галина отродясь не ходила проторенными дорожками, ей тоже и в голову не приходило, что дружба с одиннадцатилетним ребёнком — это нечто необычное.
Галина пробыла здесь два месяца, и все эти два месяца она водила Мин Санься за нос. Хотя Мин Санься давным-давно догадалась, что история с учёбой — чистой воды вымысел, у Галины приберегалось еще немало лжи на самые разные темы.
В октябре Галина обнаружила, что беременна. К тому времени она уже отлично говорила по-китайски и решила во что бы то ни стало родить ребёнка, а заодно вернуться на родину.
Она специально разыскала здесь свою подругу Мин Санься и во многом призналась. В частности, открыла правду о том, что приехала вовсе не учиться, а искать мужчину.
И искала она его вовсе не для того, чтобы он нёс ответственность, а чтобы встретиться лицом к лицу и сказать ему, что никакой ответственности от него не требуется. Странно, правда?
Мин Санься не слишком её понимала. Кивнув, она произнесла:
— Ты хочешь сказать, что тот человек после отъезда из Москвы ровно месяц не выходил с тобой на связь, хотя перед уходом обещал на тебе жениться, и поэтому ты сама поехала искать его, чтобы заявить: тебе не нужна его ответственность?
— Так ты нашла его?
Галина кивнула и тут же покачала головой:
— Вроде бы нашла, а вроде и нет. Он умер.
Мин Санься замерла, а когда пришла в себя, произнесла:
— Прими мои соболезнования...
— Умер и умер, ничего страшного, — отозвалась Галина. — Я изначально разыскивала его лишь для того, чтобы заявить: от него не требуется никакой ответственности.
Большинство людей не поверили бы таким словам; расскажи она кому другому, ей бы просто посоветовали не хорохориться. Но Мин Санься поверила.
— Потратить два месяца на его поиски... Ты и впрямь упрямая.
В каком-то смысле Галина действительно была человеком упорным: она неизменно держалась за определенные мысли и никогда им не изменяла.
Услышав это, Галина умолкла. Она мысленно вернулась к тому, как именно вела поиски за последнее время, и её рука с беспокойством застучала по колену, после чего она снова перевела разговор на своё предстоящее отбытие.
Она так и не обмолвилась Мин Санься о том, что беременна и собирается оставить ребёнка.
На следующий день Галина уехала обратно в Москву. Около двух лет они не виделись, однако связь между ними не обрывалась, и новая встреча оказалась совершенно случайной — именно тогда они стали друг для друга самыми особенными и важными подругами.
Впрочем, Галина по-прежнему скрывала от Мин Санься, что у неё будет ребёнок.
Мин Санься узнала о беременности Галины незадолго до поездки в Москву — та обмолвилась об этом мимоходом, так непринуждённо, будто говорила о том, что сегодня ела.
Куда более серьёзно и взвешенно прозвучали бы даже слова о её следующем пункте назначения.
Чересчур беспечный тон заставил Мин Санься едва ли не заподозрить, что подруга шутит.
Мин Санься вспомнила их первую встречу в Китае и вторую:
— Пожалуй, именно после той поры мы с Галиной по-настоящему сблизились.
— Все те редкие разговоры, что мы вели с Галиной о твоем отце, были очень короткими. Но, судя по моему знанию её характера, твой отец вовсе не обязательно по-настоящему мёртв.
Мин Симу это совершенно не волновало. Жив он на самом деле или мёртв — ей было всё равно, для неё он в любом случае умер.
— Да плевать, — Мин Симу подцепила вилкой кусочек арбуза и отправила в рот. — Раз она сказала, что умер, значит, умер.
То ли намеренно, то ли случайно, она бросила:
— Я давно переросла возраст, когда мне рядом нужны кровные родственники.
— Я начала жить с тобой, когда мне было тринадцать.
Левая бровь Мин Санься взлетела вверх:
— Мне казалось, я вполне могу сойти за твою родственницу.
Не успела она договорить, как Мин Симу естественно парировала:
— Мы не связаны кровными узами.
— И ты не сможешь родить дочь моих лет.
— Когда Галина носила меня под сердцем, тебе было всего одиннадцать, у тебя ещё даже месячных не было.
Мин Санься нечего было возразить: в одиннадцать лет у неё действительно ещё ничего не начиналось.
— Кровного родства между нами и впрямь нет, но в эмоциональном плане я твоя близкая родственница.
Мин Симу поинтересовалась:
— Старшая сестра или крёстная?
— Кем сочтёшь нужным, тем и буду, — ответила Мин Санься.
Кем сочтёт нужным, тем и будет... Мин Симу так и подмывало сказать ей: раз так, давай тогда станем любовницами, ты же сама только что заявила — кем сочтём нужным, тем и станем.
Но здравый смысл подсказывал: пока рано произносить такие слова.
Надежда, свет, будущее... Из пятилетнего возраста у Мин Симу сохранились лишь смутные воспоминания, почти всё стерлось из памяти. Она уже не помнила, с каким выражением лица и в каком тоне Галина произносила те слова.
— Говорят, её последний звонок перед смертью был адресован тебе.
Мин Санься кивнула:
— Она боялась тебя испугать, поэтому позвонила мне.
Мин Симу холодно фыркнула:
— Она вечно занималась подобными ненужными вещами.
Мин Санься обречённо улыбнулась и посмотрела на неё со всем пониманием:
— По-моему, этот звонок был как раз необходим. Ты, конечно, всегда была очень самостоятельной, но тогда тебе исполнилось всего тринадцать.
— Я рассказывала тебе, что Галина тоже лишилась самого близкого по крови человека в тринадцать лет?
— Нет.
— Так я и думала. — Взгляд Мин Санься скользнул к окну, устремившись куда-то вдаль. — Я мало что знаю о её прошлом, она не любила распространяться на некоторые темы. В тринадцать лет её самый близкий кровный родственник ушёл из жизни.
— После этого её передавали из рук в руки разные родственники: дяди, тётки... Как они к ней относились, я толком не знаю, мне известно лишь одно: в шестнадцать лет она стала жить самостоятельно.
— К восемнадцати годам у неё практически не осталось связи с теми людьми. Ты наверняка и сама замечала, что их отношения сродни чужим.
И правда, Мин Симу прекрасно видела, насколько далека она была от родни. Когда эти люди столпились в их доме из-за ухода её матери, многих из них она отроду не видела; а тех немногих, с кем доводилось пересекаться, помнила по сиюминутным встречам и даже не знала, как их правильно называть.
Возвращаясь в Москву в последние годы, она лишь изредка перекидывалась с ними дежурными фразами.
В устах тех людей Галина представала одновременно безбашенной бунтаркой и жалкой несчастной женщиной.
С первым определением Мин Симу еще могла согласиться, но со вторым — никогда.
Галина не была несчастной и уж тем более не желала казаться жалкой в чужих глазах.
Всякий раз, поминая Галину, эти люди тяжело вздыхали, словно оплакивая утрату. Люди вообще сложны: Мин Симу не раз замечала в их взглядах и скрытое раздражение на Галину, и в то же время грусть по поводу её смерти.
Порой она думала: если бы Мин Санься не забрала её тогда с собой, вряд ли бы ей довелось увидеть у тех людей хоть капли искренней скорби по уходу Галины.
То, как сложились их нынешние отношения, — лучший из возможных вариантов.
Мин Санься относилась к ней прекрасно, и это понимание было сильнее любых слов; именно поэтому она осознавала лучше самой Галины, насколько надёжным человеком была Мин Санься. Она отчётливо понимала, какое колоссальное, незаменимое место занимала каждая из них в жизни другой.
Иначе с чего бы Галина доверила её заботам Мин Санься?
Иначе с чего бы Мин Санься окружила её такой нежностью и во всём шла ей навстречу?
Но если она и любила её, то вовсе не за то, что та о ней заботилась — точно так же, как Галина никогда не была жалкой несчастной женщиной.
http://bllate.org/book/30221/3684246
Готово: