Готовый перевод The Gentleman's Estate / Наследие джентльмена: Игры аристократии: Глава 6

Ранним утром, ещё до того, как хозяева усадьбы проснулись, меня разбудили, заставили одеться и, усадив в экипаж с уже собранным багажом, отправили в путь.

Старый Саймон сопровождал меня.

Вспоминая полные жалости взгляды слуг этим утром, я понимал: судя по всему, все уже знали, что отец выгнал меня из дома за то, что я ударил Элизабет, и теперь считали, что моё будущее разрушено. Младший сын, нелюбимый отцом, в будущем наверняка останется без единого пенни наследства.

Саймон был одет в фрак в полоску на белом фоне — точно такого же фасона, какие шили для всей усадьбы по единому заказу. У лакеев и дворецких они были абсолютно одинаковыми, сшитыми из дорогой шерстяной ткани, причем каждому полагался лишь один такой костюм. Слуги обязаны были носить одинаковые парики, преимущественно серебристо-белые, чтобы выглядеть более презентабельно. Так было принято не только при дворе и у высшей знати, но и в среде джентльменов: даже в доме, где был всего один слуга, ему обязательно справляли подобную амуницию.

Поскольку выезжать куда-либо ему доводилось нечасто, Саймон казался слегка взволнованным. Сидя с прямой спиной, он наставлял меня:

— По прибытии в школу прошу вас усердно учиться, чтобы как можно скорее стать достойным джентльменом.

Я с сожалением ответил Саймону:

— Для меня стать джентльменом уже невозможно.

— Как вы можете такое говорить? — Саймон остался недоволен моими словами.

— А ты знаешь, куда именно отец отправляет меня учиться? — спросил я.

— Это ведь школа под названием Школа Пилот, не так ли? — произнес Саймон.

— У этой школы есть и другое название — Благотворительная школа Пилот. Можешь в это поверить? Отец отправляет меня в учебное заведение, существующее на благотворительные пожертвования, где учат лишь самому элементарному чтению, письму, счету и рисованию. После выпуска оттуда я вряд ли смогу найти даже место простого клерка.

— Быть не может! — Саймон был потрясен. — Хозяин не мог поступить так! Вы же молодой господин из семьи Константин, как вы можете учиться в таком месте!

— Не веришь? Скоро сам всё увидишь и поймешь, — ответил я.

В прошлой жизни я проучился в этой школе целых шесть лет. Из пансиона нельзя было просто так уехать домой: пока за мной никто не приезжал, мне приходилось оставаться там до самого выпуска, и даже если бы я умер, никто бы об этом не узнал. Тогда я написал домой немало писем, умоляя отца забрать меня обратно, но ответа так и не дождался — все они канули в воду, как камень в океан.

Школы бывают разными. Окончив одну, ты можешь рассчитывать лишь на место клерка или дворецкого, а окончив другую — становишься пастором, врачом или юристом. Первая готовит работников для других: пусть их труд и не так унизителен, как тяжелая физическая работа, но годовое жалованье в десять фунтов стерлингов было для них пределом мечтаний. Вторая же через воспитание истинных джентльменов открывала путь в джентльменское сословие, пользующееся уважением низов, а годовой доход в зависимости от должности составлял от нескольких десятков до сотен фунтов. Это были два совершенно разных класса.

После выпуска у меня вообще не было никаких перспектив. Усадьба Квинт досталась старшему брату, а отец не собирался давать мне ни пенни. Загнанный в тупик, я устроился писцом на ткацкую фабрику в городке с жалованьем в четыре фунта в год — из сына джентльмена я превратился в нищего оборванца с самого дна.

И действительно, обшарпанная Благотворительная школа Пилот повергла Саймона в шок.

— О, это мальчик, которого прислал мистер Константин? — учитель школы попытался меня оттолкнуть. — Иди за мной, оставь багаж и переоденься.

— Прекратите! — Саймон гневно пресек попытку учителя оттолкнуть меня. — Какая бестактность! Что вы себе позволяете?!

— Не надо, Саймон, здесь всё так и устроено, — сказал я.

Саймон не стал передавать меня учителю. Он поводил меня по школе, и лицо его становилось всё мрачнее. Мало того, что всё здание было ветхим и обшарпанным, так еще и все мальчики-ученики дрожали от холода в тонкой школьной форме, абсолютно не защищавшей от стужи, а их землистые, изможденные лица с первого взгляда выдавали тех, кто немало повидал голода. Самым возмутительным было то, что учителя открыто носили с собой хлысты и без колебаний секли непокорных учеников.

— Это ужасно! Как хозяин мог принять такое решение? Вы же его сын, да и место это вовсе не для молодых господ, — возмущенно произнес Саймон. — Если бы Старый Константин был жив, он ни за что бы не позволил случиться подобному.

— Саймон, ты сам всё видишь: именно эту школу отец выбрал для меня, — ответил я.

Саймон был глубоко опечален. Старик никак не ожидал, что род, которому он верой и правдой служил столько лет, падет так низко, но он был всего лишь дворецким и не мог помешать решению хозяина.

Скорбно глядя на меня, Саймон проговорил:

— Мой бедный маленький господин Адам, что же мне с вами делать? Я ни за что не оставлю вас в таком месте! Вы — молодой господин из семьи Константин, а ваш дед был столь уважаемым джентльменом! Если бы он узнал, что я оставил его потомка в подобном месте, он бы мне этого не простил.

Старик немного подумал и сказал:

— Я отвезу вас обратно и буду умолять хозяина сжалиться. Молодой господин, вам придется смирить гордыню, извиниться перед хозяином и миссис Дженни и во что бы то ни стало просить хозяина найти вам нормальную школу.

— Саймон, неужели ты до сих пор не понимаешь? Отец намеренно выбрал для меня именно эту школу. Он уже отрекся от меня, — сурово глядя на Саймона, произнес я.

Старик поглядел на меня какое-то время и тяжело вздохнул:

— Зря вы все-таки ударили мисс Элизабет... И что же теперь делать? Отправиться к молодому господину Уильяму? Боюсь, он тоже не станет вами заниматься.

Я пожал плечами и, достав небольшой мешочек, протянул его Саймону.

Заглянув внутрь, Саймон тут же воскликнул:

— О Боже! Откуда у вас это?

— Это драгоценности моей матери. Раз уж миссис Дженни всё равно прибрала бы их к рукам, разве не разумнее использовать их для моего обучения?

Я тщательно спрятал эти вещи еще тогда, как раз на такой вот день. Все они представляли собой бриллиантовые украшения — самые дорогие и ценные, к тому же бывшие личной собственностью матери. Отец даже не подозревал, что именно у меня хранится, иначе пропажа стольких ценностей неизбежно повлекла бы за собой страшные последствия.

Саймон посерьезнел и, пристально глядя на меня, спросил:

— Вы действительно хотите их продать? Ведь это память о госпоже.

Я с горькой усмешкой ответил:

— А что, оставаться здесь учиться вместо этого? Боюсь, меня затравили бы до смерти, и никто бы не узнал.

И это были вовсе не шутки: в прошлой жизни, не будь у меня толстой кожи, я бы в этой благотворительной школе точно не выжил.

Жизнь учеников здесь была невыносимо тяжелой: еды не хватало, а на обед неизменно подавали черный хлеб — прямо как у заключенных. Учителя свирепствовали и постоянно прибегали к телесным наказаниям. Хуже всего было то, что ученики здесь тоже дичали: сбиваясь в банки и шайки, старшие третировали младших. К тому же в этом сугубо мужском коллективе творились всякие грязные вещи, иные красивые мальчики подвергались здесь жестоким притеснениям. Я сам угодил в страшный переплет из-за подобного, и вспоминать об этом было просто противно.

Спасибо ветреному отцу — от рождения мне досталось смазливое личико, способное вскружить кому угодно голову. Когда я только попал в эту школу, я стал для местных словно мед для мух, и даже сладострастные учителя-мужчины пытались распускать руки. В один прекрасный день они окончательно меня довели, я потерял рассудок от ярости и сцепился с ними в драке. В ходе потасовки камни на дороге исполосовали мне лицо, оставив глубокий шрам. С тех пор меня больше никто не донимал, но жизнь моя была испорчена едва ли не наполовину — даже при попытке устроиться на нормальную работу я постоянно сталкивался с предвзятым отношением.

Саймон согласился, усадил меня обратно в экипаж и велел трогаться в путь.

Какой-то учитель выбежал следом и крикнул:

— Почему вы снова забираете его? Что нам теперь сказать мистеру Константину? Он ведь уже оплатил обучение за целый год!

Плата за обучение в этой школе составляла всего четыре фунта в год, включая еду, проживание и предметы первой необходимости. В то время как одна лишь плата слугам в усадьбе Квинт обходилась почти в пятьдесят фунтов ежегодно, отец отправил меня получать знания в подобную дыру. Было очевидно, что это их с миссис Дженни злобная месть за удар, нанесенный Элизабет.

Саймон бросил учителю:

— Можете оставить плату за обучение себе. Мы решили сменить школу, и мистера Константина об этом извещать не нужно. Я дворецкий из его дома.

В тот же день Саймон отправил в усадьбу Квинт весть о том, что берет отпуск, чтобы навестить больного родственника.

На самом деле мы гнали повозку целый день и к вечеру прибыли в Лондон.

Сначала он помог мне продать драгоценности матери. Ювелир, видя безупречный вид и уверенные манеры Саймона, принял его за какого-то джентльмена, временно испытывающего стеснение в средствах, и хотя цену изрядно сбил, мы выручили целых триста пятьдесят фунтов.

Саймон устроил меня в элитную школу для аристократов, где плата за обучение составляла сто пятьдесят фунтов в год. Там давали всестороннее джентльменское образование, включавшее основы чтения, письма и счета, а также прикладные дисциплины вроде стенографии, богословия, географии, истории, юриспруденции и этики; изящные искусства и навыки вроде древнегреческого и латыни, музыки и рисования; а также развлечения — танцы, верховую езду, фехтование и садоводство.

Устроив мои дела, Саймон собрался в обратный путь.

С грустью в голосе он сказал мне:

— Молодой господин Адам, я должен ехать. Берегите себя.

— Спасибо тебе, Саймон. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал, — искренне произнес я.

В тот вечер небо на закате было необычайно багровым, а облака расстилались по нему длинными рядами, словно рыбья чешуя. Стоя на холодном ветру, я провожал взглядом удаляющуюся повозку Саймона, а затем повернулся и шагнул в место, где мне предстояло прожить еще очень долго.

Черные студенческие мантии, фраки, белые рубашки, воротнички со стоячими уголками, длинные брюки и кожаные туфли — хоть мы были еще детьми, но уже выглядели точь-в-точь как настоящие джентльмены. Один только этот наряд стоил семь фунтов, а если прибавить к нему дюжины полагавшихся сменных рубашек, галстуков и прочего, обучение в аристократической школе влетало в копеечку.

В прошлой жизни мне не довелось получить классического джентльменского воспитания — лишь годик-другой манер у домашнего учителя в детстве. Очутившись же в этой элитной школе, я наконец понял, почему все эти заносчивые господа держались с таким высокомерным достоинством.

Пансион Локк был основан в начале прошлого века как учебное заведение исключительно для отпрысков знатных фамилий. Его по праву считали подготовительной ступенью для поступления в королевские университеты вроде Кембриджа и Оксфорда. Все поступавшие сюда ученики непременно происходили из богатейших семей, а кое-кто принадлежал к родам высшей знати.

Вместе с пятью десятками мальчишек лет десяти-двенадцати я стоял в строю. Все мы были облачены в черные мантии и уже в столь юном возрасте держали подбородки высоко поднятыми — точь-в-точь как преуспевающие джентльмены с давнишней репутацией.

— От лица Пансиона Локк приветствую всех новоприбывших учеников, — произнес директор вступительную речь.

Старик вещал вполне заурядно: расписывал славную историю школы, перечислял ее знаменитых выпускников и хвалил строгие устои. Уже по этой унылой церемонии открытия можно было догадаться, что учебное заведение славится железной дисциплиной и порядком, а тамошние педагоги отличались консервативными взглядами, строго следуя заведенным традициям. Стоило взглянуть на собравшихся на церемонию: декан, воспитатели общежитий, преподаватели различных дисциплин и учащиеся всех возрастов — разнообразие мантий делало иерархию столь же наглядной и четкой, как при королевском дворе.

По окончании церемонии открытия нас распустили по жилым корпусам отдыхать.

Редко кто приезжал в школу в одиночестве, подобно мне: за большинством учеников неотступно следовала прислуга, готовая броситься на помощь маленькому хозяину и взять на себя любые хлопоты. И хотя школа была аристократической, от учащихся требовали развивать самостоятельность; хотя привозить с собой слуг не запрещалось, приближать их к себе не рекомендовалось — в конце концов, поиск единомышленников и верных товарищей в годы учебы ценился куда выше праздности и комфорта. Особенно в таком учебном заведении, где все происходили из джентльменской среды, а школьная дружба закладывала основы будущих связей. Позднее, во взрослой жизни, выходцы из высшего света при знакомстве прежде всего вспомогали памятью альма-матер: стоило выяснить, что они учились в одном месте, как отношения тут же становились доверительными и близкими.

Я поселился в трехэтажном старом корпусе. Здание было хоть и не новым, но отделано с большим изяществом. От гостиной до коридоров тянулись окна с витражным стеклом, в просторной гостиной первого яруса потолок украшала люстра с хрустальными подвесками, а диваны и кресла были затянуты новыми шелковыми чехлами.

Моя комната располагалась на втором этаже, близ лестницы. Она имела площадь около двадцати квадратных метров, в ней стояла широкая мягкая кровать, письменный стол с позолоченными накладками на ножках, изящные кресла и большой черный платяной шкаф с резными узорами. Через огромное окно в комнату лилось много света, убранство дополняли тяжелые портьеры из оранжевой хлопчатобумажной ткани и толстый шерстяной ковер.

Я обессиленно рухнул на кровать, намереваясь вздремнуть после полудня, как вдруг из-за двери донесся чей-то шум и перебранка.

http://bllate.org/book/30263/3689767