Готовый перевод The Gentleman's Estate / Наследие джентльмена: Игры аристократии: Глава 8

Эдвард — это тот самый золотоволосый и голубоглазый высокомерный пухлыш. Он с самого начала наблюдал за тем, что здесь происходило, и лишь когда его позвали на помощь, выпятил грудь и зашагал вперед. Сперва он бросил на меня долгий взгляд, а затем обратился к Джону, который стоял, опустив голову, словно совершивший ошибку:

— Господа, я не намерен потакать кому-либо, но каждый должен осознавать свое положение и следовать правилам, ему соответствующим, иначе этот мир погрузится в хаос. Разве мистер Мартин не согласен со мной?

Джон выглядел так, будто хотел просто развернуться и сбежать. Не заботясь о том, о чем спрашивал пухлыш, он лишь испуганно закивал:

— Да, да, сэр.

Я смахнул пот со лба. Почему эти дети в столь южном возрасте рассуждают так же реалистично, как взрослые?

— А мистер Константин? Вы согласны со мной? — Эдвард снова перевел взгляд на меня. Его круглое лицо изображало крайнюю серьезность, а голубые глаза были сужены нависшими веками, из-за чего он походил на придирчивую, не знающую угождения знатную даму.

Наверное, перенял манеры у матушки, — подумал я про себя, но кивнул и произнес:

— Я всецело разделяю ваше мнение.

— Раз вы согласны, то будете ли вы соблюдать подобающие вашему положению манеры и благовоспитанность, а также перестанете ли водиться с теми, кто этого не достоин? — Эдвард бросил взгляд на Джон.

Лицо Джона мгновенно побледнело, он испуганно посмотрел на меня.

Не только Джон — все вокруг уставились на меня. В этот момент мой ответ имел решающее значение и вполне мог повлиять на мою дальнейшую светскую жизнь. Я вполне мог отшутиться, а затем легко сменить тему, но мне не хотелось снова, как в прошлой жизни, отступать и идти на компромисс при любых обстоятельствах. Поэтому вместо того, чтобы отделываться отговорками, я серьезно ответил:

— Прошу прощения, но я вынужден отказать. Считаю, что заводить знакомства с теми или иными людьми — это мое личное дело, и другие не имеют права в это вмешиваться.

— О! — на пухлом лице Эдвард отразилось изумление, смешанное с оскорблением. Он окинул меня взглядом с ног до головы, а затем обратился к окружающим: — Как жаль. Раз уж у каждого свои устремления, боюсь, нам тоже придется сделать соответствующий выбор. Мистер Константин упорствует в своем пренебрежении к положению и приличиям, и хотя мы, как друзья, уже предостерегали его, к сожалению, он заблуждается, и мы тут бессильны.

Эдвард был учеником с самым высоким происхождением на нашем курсе, и его слова, словно высочайший указ, разнеслись по всем спальням. Когда я это заметил, мы с Джоном уже оказались в полной изоляции.

Джон виновато посмотрел на меня:

— Прости, Адам, это из-за меня ты попал в беду.

— Не говори так. Мы друзья, а друзьям не за чем извиняться. — Я понял, что, хотя Джон и происходит из семьи купца, он человек на редкость простой и чистый душой. В прошлой жизни меня довели до отчаяния те, кто с виду казался приличными людьми, но втайне был подл и коварен, поэтому меня мало волновали подобные лицемерные связи. Зато Джон без утайки рассказывал мне обо всех своих неловких ситуациях, многие из которых вызывали лишь насмешки, но сам он держался с удивительной открытостью, и в нем чувствовался добрый ребенок с чистым сердцем.

Впрочем, были и неприятности: нас бойкотировали. На уроках фехтования и любых общественных мероприятиях нас оставалось только двое. А Джон от природы робкий, и каждый урок фехтования казался ему походом на порог смерти: он судорожно прижимал к груди длинную рукоять меча и весь дрожал.

Я беспомощно развел руками и сказал ему:

— Дорогой мистер Джон, на уроке фехтования клинок нужно вытягивать прямо, а не прижимать к груди. Ты что, думаешь, это длинный и драгоценный персидский кот?

Джон смущенно пробормотал:

— Адам, не знаю почему, но стоить кому-то направить на меня шпагу, как мое тело перестает слушаться. Я ужасно боюсь этого острого кончика. Разве тебе не страшно, когда на тебя направляют клинок?

Я поднял свой меч, потрогал сточенный под квадрат кончик и почувствовал себя еще более беспомощным.

— Трус тоже пришел на урок фехтования? По мне, ему лучше вернуться и дальше малевать свои картинки. — Эдвард в сопровождении свиты подошел ближе и презрительно посмотрел на нас обоих.

Стоило Джону увидеть этого молодого господина, как он испуганно спрятался за спины остальных, я же остался стоять в стороне, наблюдая за его фехтованием.

Эдвард был одет в белую рубашку и серые брюки. Белая рубашка с воздушными кружевными рукавами, которая должна была выглядеть непринужденно, на этом пухляке сидела почему-то в обтяжку, делая его похожим на рисовый колобок. Но к моему удивлению, под этим тучным телом скрывалась на редкость проворная душа. С изящными манерами поклонившись сопернику, он вскинул шпагу, молниеносно атаковал и в несколько выпадов поразил уязвимые места противника, заставив даже меня мысленно восхититься им. Сам он тоже выглядел довольным и, задрав подбородок, вызывающе посмотрел на меня.

— Мистер Константин, не желаете ли сразиться? — произнес Эдвард.

В прошлый раз я публично задел его самолюбие, и это, похоже, разозлило его: паренек теперь то и дело цеплялся ко мне по любому поводу.

По правде говоря, мои навыки фехтования были лишь ненамного лучше, чем у Джона, и перед лицом Эдвард выглядели просто жалко. Конечно, я мог отказаться, но это означало бы расписаться в собственной трусости, над которой в школе станут потешаться, однако принимать вызов, когда соперник явно сильнее — верный проигрыш.

Мне оставалось лишь слегка поклониться и сказать:

— Если у мистера Фермонта есть такое желание, я, разумеется, сделаю все возможное, чтобы составить ему компанию. Вот только мои скромные навыки фехтования вряд ли позволят вам насладиться поединком, так что лучше бы вам найти другого партнера для тренировок.

— Чем хуже навыки, тем усерднее нужно тренироваться, разве вы так не считаете? Или вы и впрямь трус? — Эдвард пристально вгляделся в меня.

Похоже, он твердо решил выставить меня на посмешище перед всеми. Если позволить ему выпустить пар и избавиться от дальнейших хлопот, я был бы только рад составить ему компанию, но боялся, что этому не будет конца.

Соперник презрительно усмехнулся и направил на меня острие шпаги.

Я тут же принял оборонительную стойку.

Стоило нашим взглядам встретиться, как поединок начался.

Навыки фехтования у Эдварда и впрямь оказались выдающимися: я был повержен почти мгновенно, когда он приставил клинок к моему горлу, и вокруг раздался свист зевак. Однако он не собирался меня отпускать и явно нацеливался на второй раунд. Я тоже собрался с духом и стал действовать осторожнее. После трех стремительных выпадов он снова поразил меня в уязвимое место, причем ударил с такой силой, что я едва удержал меч, а рука онемела от толчка. К третьему раунду, неудачно увернувшись и потеряв равновесие, я с треском рухнул на пол.

Эдвард смотрел на меня сверху вниз, его клинок указывал прямо мне в горло.

— Еле держишься на ногах, а все туда же — за шпагу браться? — с усмешкой бросил он.

Вокруг раздались восторженные возгласы. Среди толпы детей одна простая схватка способна вмиг сотворить героя и посмешище — похоже, сегодня посмешищем назначили меня.

Эдвард наконец опустил острие и очень галантно протянул мне руку.

Ощущать себя объектом насмешек толпы было неприятно, но принимать его победную жалость — еще хуже. Кто бы мог подумать, что взрослый человек может быть так ущемлен ребенком. Я невольно подумал о том, что дети из некоторых аристократических семейств от рождения наделены способностью выводить людей из себя.

Я ухватился за его руку, поднялся и бросил короткое «спасибо».

Он прищурился и самодовольно протянул:

— Оказывается, мистер Константин умеет говорить спасибо. А я-то думал, вы вовсе лишены благодарности. Но истинный джентльмен обязан учиться великодушию, поэтому у вас еще есть шанс ответить на мой прошлый вопрос. Скажите, вы передумали?

Этот мальчишка и впрямь оказался на редкость упрямым, подумалось мне.

— Нет, сэр. Истинному джентльмену также подобает твердо стоять на своем, — ответил я.

Эдвард стер с лица улыбку и сурово произнес:

— Сожалею о вашем ослеплении, но вы еще пожалеете о сегодняшней дерзости.

— Уверен, что столь великодушный человек, как вы, не станет принимать близко к сердцу мои невольные прегрешения, — поспешно добавил я.

— Хм! — Эдвард высоко задрал подбородок и гордо удалился.

Джон испарился было, но теперь подбежал с тревожным видом:

— Что делать, Адам? Кажется, он сильно на нас сердится.

— Повторяю еще раз: он сын графа, а не сам граф, бояться тут нечего. — Успокоил я его.

Однако я недооценил способность избалованного ребенка портить жизнь другим.

На следующий день заплаканный Джон прибежал ко мне:

— Адам, мне придется покинуть Пансион Локк.

— Почему? — изумленно спросил я.

— Эдвард Фермонт заявил директрисе, что если меня не выгонят, он напишет письмо матери и расскажет о том, что в школу стали принимать детей торговцев. Директриса боится запятнать репутацию школы в высшем свете, поэтому уже поговорила со мной. Что мне делать? Отец будет так разочарован! — личико Джона было залито слезами.

— Ох, — выдал я бессмысленный возглас и застыл с глупым выражением лица.

Вот уж поистине неожиданный поворот, я даже не знал, что и сказать.

— Кхм… Не спеши, подожди здесь, я пойду потолкую с ним, может, еще удастся все исправить. — Я хлопнул Джона по плечу и вышел из комнаты.

Как раз закончился ужин, и ученики собрались в большой гостиной на первом этаже.

Кто-то играл в карты, кто-то читал, кто-то просто болтал. Эдвард сидел в глубоком кресле, окруженный группой подростков. Они оживленно о чем-то беседовали и время от времени смеялись.

Заметив, что я приближаюсь, они уставились на меня с нескрываемым злорадством на лицах.

— Что-то случилось, мистер Константин? — Эдвард поднял голову и холодно посмотрел на меня.

— Мистер Фермонт, могу ли я попросить вас не добиваться изгнания мистера Мартина из школы? Он приехал учиться с надеждами всей семьи, и если ему придется уйти вот так, это будет несправедливо и по отношению к нему, и к его близким. — В моем голосе звучало почти моление.

— Боюсь, вы заблуждаетесь. Это мудрое решение директрисы. Удаление тех, кто не достоин этого места — проявление ответственности школы, и к моим делам это не имеет никакого отношения. — Эдвард в упор посмотрел на меня.

— Но ведь вы угрожали написать письмо матери, именно из-за этого директриса и решила…

— Я лишь рассказал матери правду, разве в этом есть что-то дурное? — Эдвард оборвал меня жестким тоном.

Я посмотрел на него, внезапно почувствовав себя неуютно. Все это время я снисходительно относился к нему лишь потому, что он ребенок, и он наверняка чувствовал это, а потому и затеял со мной открытую вражду. Если я хотел всё исправить, мне следовало проявить искренность.

— Простите, сэр, мне стыдно за свое прежнее поведение. Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы вы выпустили пар, прошу, говорите прямо, я исполню любое ваше требование, — серьезно произнес я.

— Сделаешь всё, что я прикажу? — медленно переспросил Эдвард.

Окружающие подростки зашумели, поднялся невообразимый галдеж, и кто-то даже предложил мне голышом пробежаться по двору.

— Лишь бы Джон смог остаться в школе, — искренне ответил я.

Эдвард пристально уставился на меня. От его узких глаз мне стало не по себе, и я невольно опустил взгляд.

Долгое время он молчал, но наконец произвел:

— Что ж, тогда опустись на колени и лизни мои туфли.

Наша перепалка уже привлекла внимание всех учеников. Они побросали свои дела и обступили нас плотным кольцом. В комнате воцарилась такая тишина, что, казалось, каждый затаил дыхание в ожидании моего ответа.

На мгновение меня охватил гнев, и я с вызовом посмотрел на него. Этот мальчишка зашел слишком далеко! Но, заметив презрительную усмешку в уголках его рта, я уловил странный намек в его взгляде.

Хочешь побыть героем? Да цена тебе грош.

В прошлой жизни я был жалким человеком — и дело не в материальной нищете, а в душевной. Я вечно шел на компромиссы, уступал во всем, у меня не хватало мужества защитить даже самых близких людей, и в конце концов я загубил собственную жизнь. На этот раз я не желал повторять прежних ошибок и тем более не хотел обмануть ожидания милосердного Господа.

Возможно, Джон — всего лишь случайный приятель, и стоило ему уйти, как я бы тут же забыл о нем. Но не сейчас. На моих плечах лежали его надежды, и я не мог позволить им развеяться, даже не попытавшись побороться.

На глазах у изумленной толпы я опустился на колени. Эдвард в шоке уставился на меня, очевидно, не ожидав, что ради другого я способен на такое унижение; от неожиданности он весь напрягся.

И когда я уже наклонился к его обуви, он испуганно отпрыгнул назад.

— Что за балаган! — раздался вдруг старческий голос, мгновенно расколовший царившую в комнате тишину.

http://bllate.org/book/30263/3689769